Зелёная тетрадь N37. 3

И проиграла. Всё. До последней жалкой, блеклой фишки. Они исчезли с зеленого сукна беззвучно, как будто их и не было.
Адреналин, взмывший было до небес, рухнул вниз, оставив после себя кисловатый привкус обиды и пустоты. Она выдохнула, чувствуя, как дрожь в руках сменилась  усталостью.
— Ничего, бывает! — хлопнул её по плечу Василий, уже слегка навеселе. — Зато впечатлений! Сходите ещё в одно место, «Голодную утку», клуб такой. Там буря эмоций, не то что в этой роскоши, — он презрительно обвёл рукой вокруг.
Через несколько дней они решились и вышли в сырую московскую ночь. Недалеко от метро Кузнецкий мост прошли в арку. Удушающий запах немытого тела. На земле спят бомжи. При входе взгляд охранника скользнул по ним. Посторонился, пропустил. «Голодная утка» оказалась не клубом, а подобием человеческого муравейника на дне. Запах дешёвого пива, пота и отчаяния ударил в нос. Всё здесь кричало о безнадёжности, прикрытой громкой музыкой. Деревянная мебель по кругу, в центре круговая барная стойка, за которую пускают всех знакомых бармена. Кучки людей по углам, явно постоянные клиенты. На стойке танцуют две девочки. Неряшливые, неухоженные в растянутых потёртых джинсах. К ним присоединилась ещё одна с такой же уродливый фигурой — любой желающий может танцевать. Из мира казино, где пахло деньгами, сигарами и дорогим парфюмом, они попали в мир грязных подворотен. В баре какой-то очень скудный ассортимент, либо всё спрятано под стойку. В зале сумрачно, свет тусклый. Привыкнув к темноте, увидели огромного негра, нагло уставившегося на них. Регина с удивлением ловила себя на мысли, что эта грязь и эта заброшенность кажутся ей сейчас честнее. В казино её обманывали красивой позолотой, суля удачу. Здесь ничто не притворялось. И то, и другое было разными формами бегства, но одно пряталось за ширмой роскоши, а другое — в открытую, нагло смотрело в глаза. Взгляд огромного негра, бесцеремонно блуждающий по её фигуре, вызвал не просто испуг, а острое чувство, что она заглянула туда, куда не следовало, — в чужую, голодную, лишённую всяких правил реальность. Мурашки по коже. Гремит музыка. Бегство отсюда было инстинктивным. Не договариваясь друг с другом, развернулись и чуть ли не бегом покинули клуб. Их гнал не только страх, но и острое чувство фальши и деградации, которые они там ощутили. Выскочив на холодный воздух Пушечной улицы, они молча, по обоюдному согласию, почти бежали к метро. Страх и отвращение ещё пульсировал в висках. Но странным образом, после этой клоаки даже гламурный блеск ночной Москвы вокруг воспринимался иначе — как тонкая, хрупкая плёнка, натянутая над той же бездной.

— Фу, кошмар, — выдохнула Марина, бледная. — Я больше никогда... Давайте лучше куда-нибудь в нормальное место. Я обожаю Малый театр, мне должны принести билеты на спектакль «Бешеные деньги», пойдём?
Регина кивнула, не в силах говорить. Ей тоже хотелось смыть с себя мерзкое ощущение того подвала.