На краю долгой зимы глава 8

8

Олеся несколько раз терзала поисковики, внимательно глядя на буквы, чтобы не допустить опечаток, меняла местами имя и фамилию, но это не помогло – сетевое сообщество услужливо выдало ей нескольких полных тёзок Николая, но все они были не тем Колей Неверовым, который был ей нужен.
 Олеся чувствовала себя опустошённой. Затаённая радость от предвкушения соприкосновения с чем-то приятным и волнующее ожидание встречи, пусть даже и виртуальной, казались безграничным восторгом и вдруг всё взорвалось разочарованием и ощущением потери чего-то важного и желаемого. Было горько и обидно, хотелось плакать и слёзы уже были наготове, но Олесе удалось их сдержать.
- Дорогая, ты не могла бы приготовить мне чай, - донёсся до неё голос мужа, - только свежий завари, если не сложно… зелёный… с мятой, если есть!
- Хорошо! – крикнула она на всякий случай, чтобы он не решил прийти сюда, не услышав её ответа. 
Принеся мужу чай, Олеся удивилась, не увидев его за столом с ноутбуком и бумагами. Он сидел на диване, расслабленно откинувшись на высокую спинку. Молча поставив чашку на небольшой столик, она придвинула его ближе к мужу. Уже развернувшись, чтобы уйти, вдруг ощутила его пальцы на своём запястье. Гена легонько потянул её за руку, заставив присесть рядом.
- Умм, спасибо, дорогая, чай такой, как я люблю… - сделав пару глотков, похвалил он жену.
«Ну ещё бы! Годы тренингов что-то значат!» – мысленно ответила она, закусив нижнюю губу и уставившись в какую-то точку на ковре у них под ногами.
 – Милая, почему ты такая сердитая? – почти нежно прозвучал его голос совсем рядом, над ухом, она даже почувствовала его дыхание, пронёсшееся по её шее, щеке и виску. – Ты на меня обиделась? А? Олесь? Ну посмотри на эту ситуацию объективно! Представь себе, что я почувствовал, когда этот Роман… начал учить МЕНЯ семейным ценностям! – Гена, скорее всего, даже не заметил, как сделал ударение на местоимении, многозначительно выделяя среди двух участников противостояния себя, как непревзойдённый авторитет.
- Мы опять будем говорить об этом? – тихо спросила она, желая поскорее уйти на кухню и закрыться там, надеясь ещё какое-то время побыть наедине со своими мыслями и переживаниями, пусть даже и невесёлыми.
- Нет-нет, прости, я не хотел вновь возвращаться к этому вопросу, просто он невольно крутится в голове, напоминая о бестактности и бесцеремонности некоторых людей, вроде этого Романа. Я же не пытаюсь лезть к нему в душу, анализируя причины ухода из семьи его жены! – в свойственной ему флегматичной манере высказался Геннадий и улыбнулся Олесе, до сих пор не отпустив её руки. -  Ну да ладно, хватит уже о них… Пойдём спать… – тихо проговорил он, многозначительно взглянув на неё особенным взглядом, в котором пропало равнодушие и надменность, сменившись теплотой и пронзительностью.
Гена потянулся к жене с поцелуем, на который она ответила, не желая спровоцировать дискуссию на тему холодности и отстранённости, но на большее она сегодня никак не была готова, впрочем, как и всегда.
- Ты иди, а у меня… у меня ещё есть дела… там, на кухне… к завтрашнему обеду надо кое-что приготовить, - запинаясь произнесла она, не поднимая глаз, чтобы он не увидел, что она лжёт.
- А чем ты там занималась столько времени? - недоумённо поднял брови Геннадий.
- Прибиралась в шкафах, - быстро ответила Олеся и встала, желая поскорее прекратить неловкий разговор и оказаться подальше от мужа, скрывшись в удобном и комфортном кухонном пространстве.
- Ладно, я в душ и пойду спать, завтра опять напряжённый рабочий день, - сообщил Гена и обратился к Олесе: - Ты тоже не задерживайся, милая, в последнее время выглядишь неважно: кожа потускнела, под глазами круги… недостаток сна у женщин влечёт скорое старение, нехватку энергии и… нежелание любви, ты же знаешь, да? – всё же не удержался он от намёка на проявленное женой равнодушие, безжалостно отомстив замечаниями о её внешности, что было вовсе за гранью деликатности, и тут же уткнулся в телефон, забыв про Олесю.
Она тяжело и беззвучно вздохнула и вышла из комнаты, а придя на кухню, быстро закрыла дверь и прислонившись к ней спиной, прошептала:
- Не могу больше!
Слёзы сами заструились по щекам, но она так и стояла, не шевелясь и не вытирая их. Только смотрела впереди себя в окно, но не видела ни пятиэтажного дома напротив, в котором оранжевыми прямоугольниками светилось большинство окон, ни фонарей во дворе, раскачивающихся на холодном осеннем ветру. Она задумалась об ушедшем времени, утраченных иллюзиях и о самой себе, какой когда-то была – доверчивой, бесхитростной и наивной. А ещё, наверное, глупой, раз совершила ошибки, из-за которых стоит сейчас и плачет.
Очнувшись от дум, Олеся отошла от двери. Привычными действиями, доведёнными до автоматизма, заправила и включила посудомоечную машину. Потом проверила кастрюлю с супом и миску с котлетами, приготовленными к завтрашнему обеду, и убедившись, что их ещё нельзя убирать в холодильник, так как они горячие, даже обрадовалась, что должна подождать, пока они остынут, хотя в любой другой день просто оставила бы их на закрытом балконе.
Она искала и находила в кухне какие-то дела, оправдывая своё нежелание идти спать. В какой-то момент в её голове проскочила мысль о разводе, которая вопреки здравой логике показалась ей приятной и даже радостной. Некоторое время она наслаждалась ощущением момента, но представила лицо матери, и эйфория душевного праздника растворилась в воздухе, как пар от закипевшего чайника.   
Олеся словно услышала слова Ксении Петровны и даже крики о её, Олесиной, глупости, неблагодарности и неумении ценить свалившееся на неё счастье в лице идеального мужа. 
Дальше она представила, как тот самый идеальный Геннадий спокойным тоном разложит по полочкам Олесиного сознания все свои заслуги перед семьёй и незаслуженно проигнорированную женой заботу о ней.
Есть ещё дочь, которой уже четырнадцать, и она вполне способна оценить ситуацию и составить собственное мнение по этому поводу. Олеся не знала наверняка, как Юля восприняла бы подобное решение матери, но с надеждой подумала, что дочь бы её поняла.
Не зря же она использует любую возможность, чтобы уехать к бабушке. Дочь ничего не говорила, но было заметно, что там ей гораздо комфортнее, чем дома, хотя здесь у неё своя отдельная комната с современной мебелью и стильным ремонтом, а ещё с большой лоджией. У бабушки всё гораздо проще, но Юле, похоже, было всё равно. 
Олеся почти наверняка знала, что дорога в материнский дом из дома мужа ей будет заказана. Ксения Петровна, благоговейно относящаяся к зятю, несомненно проявит солидарность и укажет дочери на правила исключительно одностороннего движения в данном случае. И как тогда поведёт себя Юлька, что скажет и с кем останется – с ней или с отцом?   Этот вопрос был крайне важен для Олеси, и она решила осторожно поговорить с дочерью на эту тему, как только представится случай.
Случай представился не сразу, да и обстановка как-то утряслась, как бывало не раз. Все успокоились и вернулись к обыденной, вполне предсказуемой жизни. Когда закончились каникулы и начались школьные занятия, Юля вернулась домой, но выходные частенько проводила у бабушки.
Однажды случилась неприятная ситуация, заставившая Олесю здорово понервничать. В один из дней, когда Юля была у Ксении Петровны, Олеся не могла дозвониться по сотовому ни до неё, ни до матери, не отвечал и домашний телефон. После нескольких попыток она позвонила маминой соседке, но та сказала, что не видела сегодня ни Ксению Петровну, ни Юлю. Она даже вышла на лестничную площадку и позвонила к ним в квартиру, но дверь никто не открыл. Это вызвало у Олеси ещё большее беспокойство.
Геннадий накануне свалился с высокой температурой. Он тихо постанывал от жалости к себе, потому что Олеся уже второй час не уделяла ему внимания, занимаясь тем, что нервно пыталась связаться с матерью и дочерью. 
- Гена, ты как? – влетев в спальню, спросила она и протянула ему термометр. – Давай измерим температуру, и я поеду к маме, у меня душа не на месте! Что такого могло случиться, что ни одна из них не отвечает на мои звонки!
- Может, не слышали?
- Ну один-два можно не услышать, а там уже, наверное, больше двадцати пропущенных у каждой! Я с обеда звоню им, а сейчас уже вечер, - возразила она, - давай градусник, посмотрю, что там… о-о-о, тридцать семь и четыре, нормально… Я поехала…
- А если в твоё отсутствие температура поднимется? – остановил он её.
- Гена! Если поднимется, вот таблетки и вода здесь же, - указала она на тумбочку, - побудешь немного без меня, я должна узнать, где мама и Юля!
- Где-где… твоя взбалмошная мать потащила внучку куда-нибудь, - проворчал он, - мозги там что у одной, что у другой – куриные!
- Ох, слышала бы тебя твоя преданная тёща, - прошептала Олеся, уже выйдя из спальни, - а расскажи я, ни за что не поверит…
Подойдя к дому матери, она подняла голову и, увидев тёмные окна, на ватных ногах поднялась по лестнице. Дрожащими руками открыла дверь своим ключом, прошлась по пустой квартире и, так ничего и не поняв, пошла по соседям. Никто из них никакой ясности в ситуацию не внёс, а многие советовали идти в полицию.
Олеся так и сделала и уже по дороге позвонила мужу, чтобы узнать, как он себя чувствует, и рассказать, как обстоят дела у неё.
- Ты с ума сошла? Какая полиция? Ты сейчас там кучу бумаг заполнишь, а эти две клуши найдутся, представляешь, что там о нас подумают?
- Да какая разница, что они о нас подумают, главное, чтобы мама с Юлей нашлись… Ой, вон они идут! - закричала Олеся, увидев бабушку с внучкой, осторожно ступающих по скользкому тротуару.
Подбежав к ним, она плакала, обнимала и ругала обеих одновременно.
- Мамочка, это я во всём виновата! – тоже плакала дочка. – Я телефон потеряла, поэтому не могла ответить…
- А ты, мама, тоже потеряла? – слабым голосом из-за навалившейся на неё усталости после отступившей тревоги, спросила Олеся.
- А я, видимо, оставила его дома, на зарядку поставила и всё… - призналась Ксения Петровна.
- И где вы были?
- Сначала телефон искали, потом замёрзли и в кино пошли, потом опять искали, все сугробы облазили, где он мог потеряться… А потом пошли в кафе…
- Ну гулёны! Я уже в полицию собралась идти! Там все соседи твои, мама, в курсе, что вы потерялись, если что…
- Да где мы потерялись-то, ну подумаешь, погуляли… Город так красиво украшен перед Новым годом, всё сверкает, переливается!
- Погуляли они… У меня чуть сердечный приступ не случился! И кстати, твой зять там с температурой страшной валяется, так что представляешь масштаб вашей прогулки?
- Да ты что! Гена заболел? Зачем же ты его одного оставила! Поезжай-поезжай домой, вдруг ему хуже стало! – разволновалась Ксения Петровна.
- Бабушка, успокойся, наверняка не так всё страшно, ты же видишь, что мама шутит, - поморщилась Юля, давно заметившая особое отношение бабушки к своему отцу.
- Я, пожалуй, и правда поеду, уже поздно, - согласилась Олеся и, распрощавшись, все отправились по домам.
Дома ей пришлось выслушать кучу возмущений, упрёков и претензий мужа, из которых можно было понять, что ему трудно свыкнуться, а тем более справиться с неуправляемостью жены, дочери, да ещё вдобавок и тёщи.
- Легкомыслие нашей дочери не объясняется даже переходным возрастом, здесь уже вопросы воспитания… - заявил он, многозначительно смерив взглядом жену. А твоя мама…  Это же просто какая-то вечная головная боль, умудряющаяся заразить ею всех, кто рядом!
- Может быть, стоит просто порадоваться тому, что с ними всё в порядке? - осторожно спросила Олеся.
- Я пытался донести до тебя, что с ними ничего не случилось, но ты же не желаешь слушать и делаешь всё по-своему!
Олеся слушала мужа, а в голове титрами двигались мысли: «Он только обвиняет, обличает и упрекает и никогда не скажет, что скучал, переживал или боялся за близких! Так было с самого начала, так будет и через десять лет! Не хочу, не хочу, не хочу! Я не обязана это терпеть!»
Внутри неё что-то сломалось. Ей захотелось пойти напролом, вопреки всем правилам и требованиям, установленным мужем. Даже сделать что-то назло. И случай вскоре представился.
Гена решил наказать дочь за то, что она потеряла телефон, хотя по своему обыкновению провёл с ней воспитательную беседу, сместив вектор воздействия на её совесть в сторону матери, напомнив, как та переживала за них с бабушкой.
- Вот тебе антиТикток, - кульминацией разговора был протянутый ей старый кнопочный телефон Олеси, завалявшийся дома с незапамятных времён, - пока будешь пользоваться этим минималистом, поймёшь, как надо дорожить вещами, на которые сама ещё не зарабатываешь деньги!
- Хорошо, - кивнула Юля, уже представляя реакцию одноклассников на телефон, но возражать не стала.
Олесе было жаль дочь, она считала, что подобное может произойти с каждым не важно, ребёнок ты или взрослый. А тут как раз на работе выплатили премию к Новому году, она и решила порадовать дочь подарком. Зашла в магазин электроники и с помощью продавца-консультанта выбрала не очень дорогой, но достойный экземпляр.
Её глаза светились счастьем даже больше, чем у дочери, когда она вручала ей коробочку со смартфоном.
- Мамочка, спасибо, спасибо! Какой крутой! – Юля кинулась на шею матери.
- Пожалуйста, милая, только будь внимательна, не носи в кармане, чтобы не выпал опять, - предупредила её Олеся.
Их радость померкла с приходом Геннадия. Юля подскочила к нему, поделиться радостью, но он остановил её, вытянув руку, и повернулся к Олесе:
- Это что?
- Как что… телефон…
-  Я вижу, что телефон! А ты спросила меня? Обсудила со мной покупку?
- Прости, Гена, возможно, я так и сделала бы, но это моя премия, так что… А телефон дочери нужен, старый уже вышел из строя – хрипит, шипит, почти ничего не слышно… А мне важно, чтобы она была на связи, понимаешь?
- Я понимаю только, что меня опять ни во что не ставят в этом доме!
- Да что ты такое говоришь! Я просто купила дочери телефон… Не дорогой совсем, просто исправный телефон и всё! На эту премию никто не рассчитывал, она совершенно неожиданная, поэтому я сочла возможным…
- Ты сочла возможным? А я вот нет! – бесцветным голосом произнёс Геннадий, что выглядело немного угрожающе.
- Я тебе объясняю ещё раз, - подражая ему, в таком же тоне ответила Олеся, - для моего спокойствия мой ребёнок должен быть всегда на связи, для этого у неё должен быть телефон. Это раз! Я получила премию и распорядилась ею по своему усмотрению. Это два! И три – твоё возмущение противоречит тому, чем ты всегда гордишься – твоей заботе о жене и дочери… - Олеся смело взглянула на него, но встретившись с ледяным взглядом, сжалась и опустила глаза.
- Папа, почему ты злишься? Мама ничего плохого не сделала! Она вообще никогда ничего плохого не делает!
- Юля, не вмешивайся во взрослые разговоры! Марш в свою комнату! – потребовал отец.
- Не уйду! – отрезала дочь. – Ты из-за меня наезжаешь на маму! Ты не прав!
- Я не прав? Это ты судить будешь – прав я или не прав? Ты - моя дочь?
- Ты не прав! Ты унижаешь маму! Ты всегда это делаешь! За всё: за то, что купила, за то, что сказала, за то, что она вообще дышит, да?
- Что-о-о? Как ты смеешь говорить с отцом в таком тоне?
- Буду, если ты так с мамой будешь обращаться!
- Юленька, иди в свою комнату, дочь! – попросила Олеся и улыбнулась, слегка подтолкнув девочку, чтобы она ушла.
- Вот твоё воспитание, видишь? – дождавшись, когда за дочерью закроется дверь, высказался Гена. - Ты понимаешь, надеюсь, что произошло? Ты своим своевольным поступком показала дочери, что можно не уважать отца, что она и продемонстрировала сразу же… Как же, мама добрая, а папа –злодей! Олеся, разве так воспитание в семье строится? Разве мы не должны быть заодно?
-  Гена, она подросток, ей трудно контролировать эмоции: подарку обрадовалась, увидела несправедливость – высказала недовольство…
-  Сейчас тебе лучше пойти к ней и объяснить, что она была неправа! Что она не должна так разговаривать с отцом! Она должна уважать меня! – потребовал он.
- Гена, она просто защищала меня!
- Защищала тебя от меня? Ты хочешь сказать, что ребёнок считает меня врагом, от которого надо защищать мать? – спросил он и потребовал своим удушающе ровным голосом: – Ты сейчас же пойдёшь и исправишь это… Или я сам пойду и объясню ей!
Олеся вдохнула и задержала дыхание, потом выпустила воздух. Нет она не позволит ему сделать с дочерью то же самое, что с ней – подчинить своим правилам, своему авторитету, одним словом – подчинить себе её волю! Нельзя позволить случиться такому!
- Я иду, - кивнула она и направилась в комнату дочери.
- Мама, почему ты всё это терпишь? – встретила её Юля, нервно теребя шнурок своей толстовки.
- Юлечка, доченька…
- Только не говори, что я была неправа, - перебила её дочь, - я права и ты это знаешь!
- Юля – он твой отец.
- И что? Ты каждый раз оправдываешь его, хотя сама страдаешь, я же вижу, мама! И я страдаю тоже, но я к бабушке уезжаю, а ты всё время здесь… Кстати, бабуля-то за что его так ценит?
- Не знаю…
- Мам, давай уйдём от папы, он нас всё равно не любит…
- Юля, я не могу… Он хороший юрист, он тебя отберёт у меня, - тихо сказала Олеся и сама испугалась своего неожиданного признания дочери.
- Он не отберёт меня, я не буду с ним жить! Я пойду с тобой!
- Но нам некуда пойти, а у его квартира, прекрасный доход, суд будет всё это брать во внимание, – пояснила она дочери.
- А меня суд не будет брать во внимание? – чуть не плача спросила та.
- Наверное, будет, но папа – юрист, - ещё раз напомнила Олеся.
- Ну и что, мама, я не хочу видеть тебя несчастной, а ты всегда такая, ты же не улыбаешься, а смеёшься только когда мы с тобой вдвоём или у бабушки.
- Какая ты уже взрослая, доченька! – Олеся прижала её к себе, признавая, что она права.
«Я думала, что молчу, не спорю, уступаю и делаю это ради дочери тоже… Чтобы она не видела ссор и скандалов… Но ведь так я учу её терпению. А я не хочу, чтобы она повторила мои ошибки… Хотя моя дочь вряд ли станет терпеть, она уже бунтует! И слава Богу!» - подумала Олеся, всерьёз задумавшись о разводе.