IV часть - Операция Фонтан

Воскресенье началось с того, что Стёпа разбил чашку. Не простую — Верину любимую, с синим цветком, бабушкину. Такие вещи бьются не просто так, подумала Вера, собирая осколки. Стёпа уже ревел, но она сказала, «к счастью», слишком быстро, чтобы сама в это поверить. С утра её не отпускало ощущение, будто затылок кто-то сверлит взглядом. Ничего конкретного — просто тишина в эфире, молчание Таллина и недельное отсутствие «Крота» сложились в тревожный аккорд. Они договорились в прошлую субботу, но он не пришёл. Сегодня следующее воскресенье — и тишина. Надо идти.
Она выбросила осколки и проверила банку с гречкой. Модем молчал. Но внутри всё звенело.
В полдень она накормила детей обедом. Даша ела молча, и Вера поймала её взгляд — дочь смотрела на сумку, где под подкладкой лежал конверт. Ни слова. Только взгляд. Вера вдруг ощутила, как по спине пробежал холодок: от этой девочки невозможно спрятаться. Если она уже знает про прокси, то сколько ещё знают?

— Мам, ты опять уходишь? — спросила Даша.
— Ненадолго. К трём вернусь.
— Ты говорила про фонтан...

Сердце Веры пропустило удар. Она не помнила, чтобы произносила это слово. Значит, дочь подслушала. Или, что хуже, догадалась. Вера вытерла руки и ответила спокойно, чуть рассеянно:

— Мало ли что я говорила. Помоги Стёпе собрать игрушки. И географию не забудь.

В парке у фонтана пахло водой и детской радостью. Вера издалека заметила «Крота» — он сидел на скамейке как приклеенный, и спина у него была деревянная. Так сидят люди, за которыми наблюдают. Она пробежала глазами по аллее и тут же их вычислила: двое на соседней лавке, слишком расслабленные для воскресных прохожих. Газета. Взгляд на фонтан. Но оба видят только «Крота».

У Веры пересохло во рту. Она сделала круг, выигрывая секунды. Мысли бились коротко: «Взяли. Он пришёл сам, дурак. Надо уходить, сейчас. Но он знает про детей. Если его расколят...» Она не додумала... Холодная, ясная злость вытеснила страх. Она приняла решение мгновенно, ещё до того, как осознала его. Протокол запрещал вмешиваться. Но протокол писался не для тех случаев, когда на кону Стёпа, Миша и Даша.

Она увидела, как «Крот» поднялся и медленно побрёл к туалетам. Один из наблюдателей — тот, что с газетой, — отложил её и двинулся следом.
Вера улыбнулась проходящей мимо мамаше, сделала вид, что поправляет сумку, и скользнула за ними. Она вошла внутрь через секунду после наблюдателя, бесшумно прикрыла дверь и вжалась в стену у входа.
Когда мужчина шагнул к кабинке, где замер «Крот», Вера ударила — коротко, без замаха, как учили много лет назад. Звук падающего тела заглушил шум воды в бачке. Она перевела дыхание и повернулась к «Кроту». Тот дрожал, и был белый как мел.

— У них ориентировка на «Снегиря», — выдохнул он. — Женщина, трое детей... они знают почти всё. Я слышал утром прошлого воскресенья. Поэтому и не пришёл…

У Веры на секунду потемнело в глазах. Она на миг представила, как кто-то читает эту бумагу и видит карту с её адресом. Стёпа. Миша. Даша. Не страх — ярость и холод. Она представила детей. Сергея. Эту кухню с ночником. И поняла: теперь всё изменилось. Игры кончились. Или она сожжёт хвосты сегодня же, или завтра к её двери придут.

Она молча подсадила «Крота» на окно, сунула ему конверт.

— Уходи. Сестру вытащили... Обо мне не думай.
— А ты?
— Я домой. У меня суп на плите.

Он исчез. Вера постояла секунду, потом вышла, поправила платье и медленно пошла к выходу из парка, чувствуя затылком, как сжимается невидимая сеть. Она нырнула в толпу у входа и пошла, не оглядываясь. Она не знала, сколько у неё осталось времени. Но одно знала точно: сегодня она ещё мама.
А завтра — возможно, только агент.