Т. эскиз на тему картины К. Сомова Арлекин и дама

Мерзкие вруны-любовнички, и не только...

- Ты похож на Диму. Что ты чувствуешь?
- Сейчас я расскажу тебе, что я чувствую… Я не веду дневник — я всё держу в голове. Но если ты так просишь, то вот тебе текст про моё видение этого мира. Я — и только я в нём, везде вообще, я — лжец.

  Письмо:

  «Ты заметила, что когда мне стыдно, я краснею? Эти щёки горят чем-то потайным, подземельным. У тебя — такие же, ты просто не осведомлена настолько, чтобы стесняться каждый раз. В тайне от всех я создал Империю, империю театра. В моём театре пляшут люди, но только актёр в нём — один я. Все остальные — шаловливо обмануты. Раз-за, пара новомудрёных слов, и готово! Ну ты понимаешь… «Ты и сама их принимаешь», его — горстку пепла из чьих-то ресниц (ах, как они были очарованы мной).

  ...Смеюсь по-доброму, не тая истинно зла, и так скромно, что не заподозрить измены. Измены кому бы то ни было. Я — картон, картонная бумажка в полный рост на сцене, с человеческим лицом. И ты — не против поддерживать комедию, так ведь?»

  После прочтения они:
- Мерзавец. Что ты дал мне? Эту несчастную бумажку, в которой сам себя бичуешь.
- Я не могу больше скрывать это. Мне нужны твой ум. Мне нужен твой совет. (типа)
- Научись сначала достойно разговаривать, чтобы иметь право идти со мной где-то рядом!
- М?
- Завтра, всё завтра…

  Её письмо:

  «Я так долго ждала тебя, лукавый. Я и сама такая же. Когда ты позвонил, я сразу всё поняла. Что мы должны быть с тобой. Украдкой. Если позволишь, я посвящу тебя в свои тайны. В прочем, какой «свят»? Давай сюда своих чертей, будем танцевать вместе с ними, и с тобой...»

  Пока он читал это письмо, как видно из логики, на следующий день, кто-то посыпал сверху на импровизированную сцену пудрой чем-то из золотых блёсток, как будто вдруг наступила звёздная ночь.

  В окно их дома впрыгнул белый кролик и нарушил порядок на злополучной тумбочке. Приборы для макияжа и припудривания носа разлетелись по комнате с лёгкой подачи заскочившего самца. И всё бы ничего, только дело тем не закончилось. Наступило новое время, когда все вдруг стали читать книжки, и порознь. Потому что единственное, что осталось у неё из того, чем она теперь могла похвастаться перед ближними — яблочный огрызок, оставленный этим кроликом.

  А на дворе, меж тем, росла трава и танцевали дети… Какие-то из последних выросли и стали такими же как она — снимающими маску только ночью, когда никто не видит, потому что стыдно. И краснеют щёки. Поэтому ложь их всё-равно всем видна и ясна.


  Евгения Ласточкина