Арина Родионовна на острове Буяне. Сказ 2

Сказ 2. Про то, что даром ничего не даётся

Уносила я ноги из избушки торопливо, в голове живенько звучало: " Ну почему, почему, почему был светофор зелёный, а потому, потому, потому, что был он в жизнь влюблённый..."*

Хоть я и не помнила, каким ветром меня не пойми куда занесло, но жизнь я любила точно, потому и душенька моя обитала в теле сочном, фигуристом, и балетки были удобные, и в кустики хотелось уже чувствительно, и поесть-попить от души тоже, однако в первую очередь — спасти рядового Rina.**

Впопыхах забежав в прибрежный лес, я чуть притормозила и стала оглядываться, напевая тихонько-задумчиво "Комарики-мухи". Ресторанный прикид никак не способствовал приятному путешествию в лесу. Атмосфера, конечно, странная. Ветер с уютным тихим шумом раскачивал могучие вершины. Никакой гнус надо мной не кружился, но думалось мне, что если вдруг такое случится, то это будет незабываемо.

Вот я бестолочь! Даже котомку никакую у кота не попросила! Стою, дышу тревожно, шапку непонятную в руках держу да напёрсток зажала в кулаке. Ладно! Напёрсток положила в лучшее доступное мне сейчас хранилище — в глубины моей большой души, то бишь в декольте, а шапку, хорошенько встряхнув, я нехотя натянула на свой макушку, потому что кустики зовут и манят.

Уф! Уже полегче. Но во рту по-прежнему сухо, противно, а желудок к спине приклеился. Умыться бы и попить! Я навострила уши: птицы, шорох ветра в кронах, трава чуть шуршит... Опасливо закрыла глаза. В идеале я слышу у себя в уме журчание ручья, какое оно бывает во всяких красивых видео для медитаций. Я чуть потопталась на месте, покрутив головой, и резко открыла глаза. Мне вдруг показалось, что на меня смотрят! На всякий случай я жалобно сказала, включив девочку Мальвину: "Я пить хочу". Лес ощутимо дохнул, и воздух дрогнул. "Ой, мамочки! А я тут корму заголяла!" — метнулась паническая мысль. Я попятилась туда, откуда пришла. Открытый морской берег с пушистым кошкиным сыном в избушке сейчас мне казался гораздо безопаснее.

Когда я была уже на пике своих панических настроений, мой слух внезапно уловил очень явственное журчание ручья. Прямо громче не бывает. Это как?! Вот точно не было! Ступаю осторожно в сторону звуков текущей воды, волосы почти шевелятся на голове от не вовремя всплывшей в памяти сказки про великого полоза.*** Хотя я себя знаю: верещать буду знатно и от безобидного ужика.

Вот он ручей, течёт себе. Одним шагом перешагнуть можно. Я оглянулась и присела над ним. Обычная вода. Мокрая. А пробовать боязно. Журчит, прозрачный, камушки  под водой видны, чуть зеленоватые. На всякий случай черпнула ладошкой и полила сначала на крошечные незабудки у берега. Не поникли. Эх, рискну! Зачерпнула и отпила маленький глоток, не торопясь делать второй. Горло чуть сжало от холода, но потом отпустило. Захорошело. Даже птицы запели как будто веселее. Хлебнула ещё не раз и умылась. Ууууух! С удовольствием потянулась сладкой кошечкой и с задорно пропела:
Меня милый не целует,
Говорит: «Потом, потом»!
Я пришла, а он на печке
Тренируется с котом! Ууух!

И тут у меня за спиной громко раздаётся: «Кха! Кха! Ха-ха-ха! Ха-ха-ха!»
Я взвизгнула и присела. Хорошо, что в кустики ходила, честное слово.
— Чё верещишь? Голосистая, — сварливо выдал непонятный голос (старик? старуха?).
— А Вы кто? И где? — дрожащим голосом вопрошаю я в воздух.
— Огнец я, — недовольно ответил сварливый голос, но я по-прежнему никого не видела.
Слышу громкий недовольный вздох, и в воздухе начинает колебаться марево, сквозь которое проступает что-то большое и белое. Невольно делаю шаг назад. Печь!
— А где Вы? — осторожно спрашиваю снова.
— Вот чумичка городская! Здеся, явилси уже!
— Ааа, — покивала важно, но ничего не увидела.
— Кха-кха! Подойди чо ли.
— А куда?
— Ко мне подойди!
Я с опаской подхожу на пару шагов ближе. Вытягиваю голову, пытаясь высмотреть ворчливого старика за печью.
— Не туда смотришь, бестолковая! В печке я! — кряхтя и ворча, из печки вылез тощий дедок в полросточка с полыхающей макушкой и в довольно задрипанных портках и рубахе.
Стою, ресницами хлопаю, ещё на шажок отодвигаюсь.
— Ишь, отодвигается она! — заворчал опять мелкий дед, — чай я не Огненный Змей, чоб меня шарахаться.
— Простите великодушно, — поспешила я извиниться, но ближе не подошла. А глазища так и оставила круглыми донельзя. Ну не вмещалась в меня пока эта реальность волшебная!
— Из погорелиц чо ли? — уже помягче спросил дед.
— Ну можно и так сказать, — осторожно отвечаю.
Дед хмыкнул.
— Никого исчо не встретила чо ли? Ни одежонки никто не дал, ни к себе не уташыл.
— Ну, вот маленько дали, — говорю скромненько, показываю на кушак и шапку.
Огнец недовольно крякнул.
— Дожили! Бабам уже волшебные предметы раздают!
— А что мне с ними делать?
— Если хочешь идти — иди, если хочешь забыть — забудь. Только знай, что в конце пути ничего уже не вернуть.****
— ?!
— Тьфу, ты, дурёха! Тока волшба пошла неведомая, а ты тут своими глазёнками ошалелыми всё распугала! – разворчался дед, полыхая макушкой.
— Ой, простите, простите! — руки к груди прижала, каюсь искренне-сердешно, одним глазком на печку кошусь, в которой горшок стоит.
— Э, да ты, бабонька, голодная поди?
Жалобно киваю. Дед в ответ зачмокал, стал губы жевать.
— Чоб тебе поручить-то? Руки-то белые, бестолковые поди?
— Не совсем. Вроде из правильного места растут.
— Ну, тогда иди, гуся мне споймай.
— Гуся?!
Я беспомощное огляделась по сторонам, не представляя, где можно в лесу достать гуся.
— По ручью иди до речки, — махнул Огнец направо.
От расстройства, что не видать мне каши в ближайшее время, неловко поклонилась и пошла по ручью, куда сказано. Слышу, ворчит вслед сварливо, но слов не разберу. Иду пою строчки Бедросовича, кумекаю.
Не больно-то я хочу идти. Забывать, как песня советует, и так дальше некуда, не помню даже, была ли кошка в моём доме. Вещи Бабе Яге Баюн велел вернуть обязательно.

А ручей между тем ширился и становился глубже. И берег уже не такой удобный, осока высится по моей стороне. Охотница из меня вряд ли шустрая выйдет, но я уже слышу хлопанье крыльев и гогот. Придётся извернуться добыть гуся.
И не спрашивайте, чего мне это стоило! Ладно ума хватило волшебные дары припрятать на бережочке. Юбка вся сырая, руки в синяках. Гусь орал птичьим матом и отбивался, как дракон. Хоть и в деревне в детстве росла, но с гусями никогда не дружила. Уволокла я-таки одного молодого, пусть и не самого жирного, украшенная свежими садинами и быстро наливающимися синяками от зверских щипков. Чувствовала я себя практически Ариной Патрикеевной.

Рысью домчав злобного гусёныша до дедули, решила соблюсти некоторые сказочные приличия: даже поклонилась и вежливенько сказала:
— Добыла я гуся, дедушка.
— Хмм, гляди-кась, верно, — как будто недовольно проворчал дед Огнец.
Под недовольный крик птицы он выдернул у него одно перо.
— Отпускай.
— Как отпускай?!
— А вон прямо к ручью. Доплывет.
Быстренько опустив ресницы, ибо смотреть матом я умею очень красноречиво, я отпустила злобно шипящую птицу поближе к воде. Он, конечно же, бешено замахал на меня крыльями, но я была так зла, что зашипела не хуже:
— А ну пошшшёл, а то суп сварю!
Я устало плюхнулась на траву прямо в мокрой юбке, голодная, как кошка с помойки. Дикий гусь важно поплыл по ручью к своим.
— Иэх, не сердись, бабонька! Правило тут такое. Кажный должен послужить.
— Понятно, — уныло отозвалась я.
— Не горюй. Иди лучше каши моей отведай.
— Правда что ли?
— Правда, правда. Не совсем пропащая, хоть и одета соромно. Бери ухват да горшок ташшы. Ложку дам.
Шмыгнув носом, с трудом поднялась немолоденькая я да и вытянула горшок поближе к краю печки.
— Ммм! Пшённая! Моя любимая.
Дед Огнец засмеялся и дал щербатую деревянную ложку.
— Угощайся. Да не забудь, чо сказал. Не всё правда, бабонька.
— А?
— Сама разберись.
Я покивала с умным видом, но меня больше волновало, что каша горячая и нахожусь непонятно где.
— Дедушка Огнец, а что за места-то тут?
— Дремучий лес, знамо.
— А там? — я неопределённо махнула в сторону.
— А там светлый град. А по сю сторону — море-окиян, — неожиданно охотливо ответил дед.
Не такой уж и ворчун.
— А всё вместе-то как называется?
— Ну так остров Буян это.
Приплыли! Жую молча, не отсвечиваю. А огневичок, напротив, вспыхивает моментами шевелюрой своей, заставляя соблюдать дистанцию.
— Что делать-то теперь, а? — говорю тоскливо.
— Ну знамо чо — спасать поди. Ишь! Бабу снарядили!
— Кого?!
— А я откуда знаю? Иди вона, сытая теперича.
— Спасибо, дедушка, выручили.
— Ладнаа, иди вона по тропинке, дойдёшь, чай, куда надо.
И пошла я, вся красивая, немного сытая, по тропинке дальше, а дедок быстренько в печь залез.

... Зачем ему перо понадобилось?.. Ой, а юбка высохла у печки... Странно, что мозоли не натёрла... Вот не зря я эти балетки взяла... Хожу, как дура, по лесу в вечерних серьгах и колье... Странно, что комаров нету... Вашу Машу! — вляпываюсь со всего маху в паутину, в которой болтается пёрышко лазоревое и кусочек бересты лёгонький с простым словом "Арине".

Я попятилась, торопливо сдирая с себя частички паутины и брезгливо передёргиваясь. По коже пробежал табун мурашей. Никто не знает моего имени, кроме кота! Этот пушистый засранец решил подшутить надо мной?! Что там дед Огнец говорил: если хочешь идти — иди? Вот не хочу нисколечко!

Я развернулась и побежала совсем в другую сторону, оставив болтаться сомнительный подарок в остатках паутины.

-------------------
*Строки из песни "Светофор", исполняет В. Леонтьев
** Rina — вариант имени Арины, можно прочитать как Райна, аллюзия на известный фильм 1998 г. «Спасти рядового Райана».
*** Сказка «Про Великого Полоза», П. Бажов
**** Строки из известной песни «Снег», исполняет Ф. Киркоров.