Атланты и бриллианты

Глава 6

Вчера, шестого марта, я поехала в Петербург за подарком для мамы. Маршрут от Зеленогорска до метро Черная речка — самый удобный: автобусы комфортные, чистые, а главное — быстрые.

Обычно на этом рейсе свободно, но в предпраздничный день салон оказался забит до отказа. Люди стояли в проходе, едва ли не дыша друг другу в затылок. Мне повезло — я успела занять удобное место у окна, чуть левее центрального входа. На соседнее сиденье опустилась женщина, и я невольно засмотрелась на ее уши. Огромные серьги, в которых хищно поблескивали крупные черные бриллианты.

— Безумие, — промелькнуло в голове. — Разве можно так рисковать? Интересно, она сама-то понимает, что возит в обычной маршрутке несколько миллионов ?

Едва я решилась заговорить с ней, как салон прорезал пронзительный, полный возмущения девичий возглас:

— Мужчина, можно не наваливаться на меня всем телом?!

Кричала девушка с переднего сиденья. Нависший над ней пассажир, изрядно пьяный, громко и развязно парировал:

— Слышь, в автобусе теснотища! На меня сзади прут, вот я на тебя и давлю!

— Я вам не «слышь» и не женщина, а девушка! — еще громче выкрикнула она.

Пьяный цинично ухмыльнулся и выдал мерзкую, сдобренную крепким матом похабщину:

— Че, серьезно? То есть бабой тебя сделать еще никто не успел?

У центрального выхода стоял молодой парень. Услышав это, он резко шагнул вперед и оборвал хама:

— Извинись перед ней. Быстро. Или я врежу так, что вылетишь отсюда.

Пьяный мгновенно струсил. Он испуганно втянул голову в плечи, но, пытаясь сохранить лицо перед притихшим салоном, выкрикнул, словно выстрелил:

— Она че, мать твоя?! Че ты за нее впрягаешься?!

Парень смерил его ледяным взглядом и ответил:

— У меня никогда не было матери. Я детдомовский. Но оскорблять при мне беззащитную девчонку я никому не позволю!

С этими словами он резко выбросил ногу вперед, угодив пьяному точно в челюсть. В забитом до отказа салоне это казалось невозможным. Как парню — на вид ему было не больше семнадцати — удалось извернуться и не промахнуться в такой тесноте, для меня до сих пор загадка.
Хам отлетел назад, рухнув на стоявших позади пассажиров. Мужчина, в которого он впечатался, среагировал мгновенно. Он обхватил буяна сзади, намертво зажав его руки, словно в тисках, и не дал ответить ударом на удар.

На следующей остановке двери распахнулись. Парень, тяжело дыша от адреналина, предложил заблокированному противнику выйти и «договориться» на улице. Но тот лишь молча мычал, тщетно пытаясь вырваться из захвата. Поняв, что продолжения не будет, юноша спокойно сошел на перрон, и автобус поехал дальше.

Мужчина, державший дебошира, наконец, разжал руки. Пьяный оказался совсем рядом со мной — нас разделяла лишь молчаливая спутница с черными бриллиантами в ушах. Было видно, что его трясет от злости и бессильной ярости из-за сокрушительного поражения. Неожиданно он повернулся ко мне. С лютой, бешеной ненавистью глядя прямо в глаза, он мстительно прошипел сквозь зубы:

— Чтоб вас Гитлер снова голодом заморил!..

От этих страшных слов сердце у меня ушло в пятки. Замерев от ужаса, я судорожно ждала, что сейчас кто-нибудь теперь заступится и за меня. Но защитить меня было некому: отчаянный парень остался на остановке, а остальные притихли.

В автобусе повисла гробовая, звенящая тишина. Десятки глаз молча и испуганно переводили взгляд с меня на живое  чудовище. Моя соседка, однако, приняла этот удар на себя. Из-за тесноты страшные слова прозвучали прямо над ее ухом, которое украшал огромный бриллиант. Она просто не видела, что лицо мерзавца в этот момент было повернуто ко мне.

— Я блокадница, — с тихой, но твердой гордостью произнесла она. Голос ее едва заметно дрожал. — Ребенком пережила блокаду Ленинграда. Сама ничего не помню — слишком мала была. А те, кто помнил… их уже нет в живых. Они не могут вам ответить.

Женщина неторопливо достала из сумочки мобильный телефон:

— Сейчас наберу полицию. Вас встретят на ближайшей остановке и оформят как положено.

Едва прозвучало слово «полиция», как из глубины переполненного салона протиснулся еще один мужчина. В отличие от своего спутника, он казался почти трезвым и бледным от подступившего страха. В левой руке он сжимал пакет, из которого острыми шпилями вверх торчал пучок стальных шампуров.

— Женщина, ради бога, не надо полицию! — взмолился он, преданно заглядывая ей в глаза. — Мы из Омска приехали, понимаете? Встретились с друзьями, ну, выпили лишнего, расслабились… Нам бы только Анюту домой довезти, обещали сдать с рук на руки в целости и сохранности!

Мужчина умоляюще указал пальцем на Анюту, сидевшую на следующем сиденье, прямо за нами. Мы с соседкой синхронно обернулись.

— Вот и отлично, — язвительно парировала блокадница. — В полицейском участке как раз и выспится!

Однако мобильный телефон обратно в сумочку все-таки убрала.

Анюта была мертвецки пьяна. Она сидела неподвижно, погруженная в глубокий анабиоз. Одежда на ней странно напоминала форму тюремной надзирательницы. Это была монументальная женщина лет сорока, с выдающейся грудью шестого размера. Лицо ее казалось припухлым — явно не от голода, а от многодневного сытого застолья и литров алкоголя. Шевелюра цвета темного шоколада была идеально выпрямлена. Блестящие пряди плотными столбами спадали вдоль щек до самой груди, напоминая мифических Атлантов, удерживающих небо.

Вдруг Анюта потеряла равновесие, завалилась набок и мешком рухнула в проход, даже не проснувшись. Салон дружно ахнул. Стоявшие рядом мужчины, недолго думая, подхватили дородную даму с двух сторон и с видимым трудом водрузили обратно на сиденье.

Анюта безмятежно спала дальше. Удивительно, но ее шоколадные пряди остались безупречно гладкими. На них не появилось ни пылинки, ни соринки, хотя пол в автобусе был заплеван и грязен. Очевидно, готовясь к уикенду, женщина потратила на эту укладку целое состояние. И теперь никакие жизненные потрясения, включая падение на грязный пол, не могли нарушить ни ее безмятежный сон, ни идеальную прическу.

Сопровождавшие ее омичи мигом притихли и буквально растворились в толпе пассажиров, став для нас с соседкой абсолютно невидимыми.

— Спасибо вам огромное, что припугнули этих бандитов полицией, — шепнула я на ухо соседке, когда обстановка немного разрядилась. — Но умоляю, снимите серьги!

— Почему? — так же шепотом, округлив глаза от удивления, спросила она.

— Эта Анюта — вылитая надзирательница из зоны, а мужчины — явно ее подопечные, бывшие зэки! У них из сумки торчат заточенные стальные пики, и они мертвецки пьяны. Ваши драгоценности сразу привлекут их внимание. Если они решат вас ограбить, мы тут все ляжем!

— Полноте, — растерялась женщина. — Эти сережки я сто лет назад купила в антикварном магазине  еще в Ленинграде, долларов за десять. Продавец божился, что это редкий камень — черный оникс. Неужели из-за дешевой бижутерии на нас нападут?

— Это не оникс! — еще тише, едва дыша, возразила я. — Это чистейшие бриллианты!
Моя собеседница резко побледнела. На ее лице отразилось крайнее замешательство.

— Значит… они действительно дорогие? — недоверчиво переспросила она.

— Без сомнения. Настоящее состояние.

Женщину затрясло. Дрожащими руками она судорожно расстегнула замки, сняла серьги и молниеносно спрятала их на самое дно сумочки.

К счастью, худшие опасения не оправдались. Вскоре автобус снова затормозил, омичи бережно подхватили спящую Анюту под руки и гуськом потащили к выходу. Криминальная драма, едва не разыгравшаяся в обычном маршрутном автобусе, закончилась, так и не начавшись.
Изображение:

Санкт-Петербург. Атлант

Авторство: georgij9500, CC BY-SA 3.0, https://commons.wikimedia.org/w/index.php?curid=53470681