Зеркало Дианы 33 Позвольте-с ваше копыто, вернее..

    День, который не закончился.

    После обеденной трапезы.

   Элин сразу приступила к осуществлению  задуманного: встретилась с Дием, рассказала ему все, ничего не утаивая, кроме одного -  где именно спрячут  Дзеру ее спасители. И слёзно попросила Высочайшего не мешать их затее.

   Дий не перебивал, был задумчив, прохаживался  с кольцом анкха в  руке, - такое впечатление, словно он знал, что задумали его сыновья. Даже, если и догадывался, виду не подавал....

   Работал и Бипп, на «побегушках». Требовалось выяснить - отсылали ли  князю Канишке портрет Дзеры? Антир  написал этот вопрос. Заложил записку за ошейник собаки. Попросил персиянку ответить таким образом, чтобы ее глазастая мамка не догадалась - если портрет видел  князь оставить  лист бумаги целым, а коль не видел - разорвать надвое.

   Через четверть часа Бипп принес ответ - бумага была  разорвана надвое. Так братья узнали, что деспот Канишка не знает как выглядит Дзера. Это обнадёживало...

   В общей детской детвора  за столиком,  за мольбертами  рисовали, вначале  цветными угольками, потом с воодушевлением - красками, пачкая свои мордашки.

   Маску Калидонского вепря  лепили из шара  белой глины. Детьми  командовали  Каролька и трехлетка Фемисты - Арслан,   умевший великолепно  работать с красками. А краски им разводила его мать. Фемиста быстро поняла, что ожидается весёлый праздник. По ее просьбе Савлий и Аулька принесли куски старых шкур, когда-то снятых с погибших животных, - ведь в Караниу никогда зверей не забивали .
   На изнаночной стороне шкур  Вента и Орсак, никому не доверяя, сами переводили кальки рисунков, а дети из числа сирот, живших в Караниу, ножницами вырезали эти кальки. Другие, умевшие пользоваться иголкой - сшивали маски. Их  мастерили из бархата,  парчи, шелка и даже из  пергаментной бумаги....

   Работа кипела,  и слышны были нескончаемый  ребячий гомон и смех...

   А Колаис заглядывал в балконное окно - так  хотелось увидеть маску Калидонского вепря, в которой он  вознамерился попугать персиянку - старушку.

  ....Братья тем временем были в деннике - прохаживались мимо стойл, где фыркали  лошади, угощали любимцев сухариками, и выдумывали, как им объегорить князя Канишку. Знать бы  его увлечения, чем он особенно гордится. Любит ли  оружие, скачки, а может охоту на лис? Чего боится? Ведь есть у человека деспотического характера  то, что он любит или страшится.

   Ариант, благодаря отцу, разбирающийся в психоанализе,  предположил у Канишки  смесь  разноречивых наклонностей: он в  первую очередь - боягуз. Мерзкие поступки его и страшат и привлекают. Есть такие люди, кого можно назвать крокодилами - уничтожают свою жертву и плачут над нею.  Потом просто звереют, и теряют человеческий облик. А ночами поджилки трясутся - приведений боится, но тут же себя уверяет, что все это - пугалки жрецов. Не существуют бестелесных  призраков, нет и страшных монстров. Есть боги, которым принесёшь жертву - они грехи простят.

   Бессознательное у таких деспотов  обязательно зиждется на  страхе.

   Антир согласился с братом - надо бить на суеверие Канишки, обязательно заокеанский князь чего - то боится.И предложил свой вариант розыгрыша, в котором будут задействованы яблоки.

   Ариант прищелкнул пальцами.

  - Нет! Вместо яблок - яйца !

   Представил Антир эту игру, в которую они вовлекут Канишку, и рассмеялся - яйца! И смешно и мистично!

   Ничто так не выдает натуру людей, как поэзия и музыка. Надо выяснить, как Канишка относится к искусству? Обычно деспоты любят выпячивать тягу к творчеству, но это у них получается неестественно, как и влечение к собакам, кошкам.

   Ариант, не больно сумляще, выдал певческую ноту, которую подхватил брат, - и  заржали , зафыркали лошади.
   
- «Мелькнул каббалистический обман,
   Слетались звуки нервно - гулко с крыши,
   Сплошная темень, как в норе у мыши.
   Я знаю, будет лишь тогда затишье,
   Когда покроет зеркало туман.»* - Когда-то ими придуманная элегия их воодушевила: надо раскачать Канишку на участие в празднике певческого искусства, чтобы он запел,и тогда будут знать потайное его души. Не поющий  человек больше всех подвержен эгоизму, а значит - душа у него гнилая.

   Братья  проверяли себя  на созвучие нот «Соль» и «Ля», но тут же поняли, что надо брать ниже.   

   В конюшню ворвался Бипп, сбежавший от  Тореса. Увидев хозяев, расположившихся на охапке соломы, обрадованно  голос подал: «Вот вы  где! Поете».
 
    И   задышал шумно, высунув  язык лопатой. Пес первый был, кто слушал репетицию близнецов. У  его хозяев голоса необычные, в спектре бархатистого баритона, звучащие одинаково, с мужественной хрипотцой.

      Не выдержал пес, вздумал  подпевать братьям, и такой у него вой  вырвался, -- затяжной, с  рычанием, вой.
 
     Биппа немедленно выставили за  порог конюшни, на поруки Торесу. Бипп опечалился - за что его выгнали? Разве  он сфальшивил, когда запел? Ведь тоже в унисон.
            *   *   *
   Вечер этого же дня.

   Антир зашел в  кабинет,  узнать как дела у жены?  После ужина она опять засела за написание  детской постановки. Что-то  хотела исправить, что - то добавить.

   Уже темнело, поэтому горели канделябры, а на столе, за которым сидела Глория, светились огоньки  подсвечника.

   Как была в вечернем платье, не переодевшись, она спала, опустив голову на руки, сложенные на своих бумагах. Умаялась его  поэтесса.

   Антир бесшумно подошел ближе, осторожно освободил из ее пальчиков перо, а саму бережно, стараясь не разбудить, поднял на руки, отнести в опочивальню.  И все равно она распахнула заспанные глаза. Губы в карминой помаде разжались.

   -  Пусти меня...Я не все дописала...
   - А завтра, ме ангелас?
   - Завтра мы будем репетировать...Ну, пусти, милый....- Она чмокнула его в щеку.
   - Как хочешь, - выполнил ее просьбу муж.

   Закрыв за собой  дверь кабинета, Антир отправился в Сад, погулять перед сном и еще раз поговорить с братом и Элин. Но прежде заглянул в детскую, и поправил одеяльца, сползшие со спящих  двойняшек. Они так сладко  сопели, устав от своих красок и лекал для масок, что их папа не сразу отошел от кроваток, любуюсь их лицами.
                *     *    *
   Второй день до приезда именитых гостей.

   Легендарный «черный сундучок», другими словами - комната с Живым Окном, которое Дий давно восстановил, и оно «показывало» не только Тронный зал, но и многие другие апартаменты Караниу.

   Бодрый Колиас  свою часть оговорённого розыгрыша решил начать после обеда, в час  сиесты.

   В темную комнату, освещенную одним двурогим подсвечником, но уже с «включённым» Окном,  доставили  горку оладий, испечённых с шоколадом и земляникой. Пирожные, пончики  и гранатовый сок. Вирджиния пригласила туда  Дзеру с ее мамкой, так сказать, полакомиться десертом и посмотреть репетицию детей, кто для этой цели выбрали Тронный зал.

   Для Колаиса начинался апофеоз  его «спектакля». Так как мамка Дзеры прекрасно знала Дивноголова, считая его обычным  клоном фантазии могущественного Трисмегиста - Дия, то и придумал этот «клон» скрыться под маской Калидонского вепря.А вепря персиянка не видела.

   В «черный сундучок» гостей сопроводили сами близнецы, кого старушка обожала, и очень жалела, что кто-то из них не взял в жены Дзеру. Особенно мамке  импонировал  благородный Ариант - сай, кто был бы на персидском престоле первым миролюбивым царем огромной империи.

   А вот Антир-сай старушке казался опасным, потому что нельзя было догадаться о чем он думает на самом деле, то и дело  ехидно шутит.

   Братья присели рядом с дамами. Ариант принялся угощать  мамку, а Дзера, оказавшияся между мужчинами, услышав шепоток Антир-сая, - выйти за ним, - тут же исполнила просьбу. Ариант же отвлекал старушку,  смотревшую на диковиное окно, в котором  виднелся парадный зал. Пока пустынный. «О, скоро почтенная дама увидит здесь детей. Любит ли она детей? Старушка слащаво улыбнулась. Ей польстило, что с ней рядом именно Ариант-сай....

   Угощение  из вкуснейших блинов прям таки околдовало  персиянку, она ела и кивала, соглашаясь с  Аривнтом, и не заметила как тот исчез.
           .................

      Колаис зашел  по-кошачьи, бесшумно,  и присел на задние ноги, поджав хвост. Целиком конь-дракон в комнате не помещался, поэтому пришлось оставить дверь открытой и уместиться на пороге. Половина туловища – в комнате, другая половина за ее пределами. Морда коня-дракона была закрыта  большущей маской Калидонского вепря.

      Вид блинов, сложенных горкой на подносе, вызвал у  Дивноголова зверский голод. Покосился на матрону:  накидка съехала на плечи, в обеих кулаках по пончику с кремом, и блинном; челюсти, как жернова, перемалывают любимую пищу Колаиса, а взор прилип к «живому окну». Когда же начнётся репетиция?
 
     Потянулся за блином, одновременно с  персиянкой; дама, разумеется, рукой схватилась, Дивноголов – змеиным языком, который свободно высовывал  изо рта маски.

      Персиянка перевела взгляд на жало, забиравшее у нее  вкустняшку, замерла, -  гадюка?! Жало потащило  сразу три блина . Следуя глазами за этим движением, матрона  узрела не Дзеру и не Ариант-сая,  - а совершенно невероятного  соседа. - громадную морду....дикого кабана с клыками и...жалом, совавшем в пасть угощение.

   В  полумраке бесовски поблескивал  горячий глаз. Торчали на макушке   рога.   Обожгла  мыслишка: неужто  красавец близнец превратился в чертяку? 
 
     Колаис, отправив  блины в пасть, слегка поклонился матроне, - у той глаза готовы были выскочить из орбит.

   -  Салте! Премного рад. Позвольте, мадонна, ваше копыто, простите-с…ручку!
 
     Колаис мог поклясться всеми тремя своими сущностями, что никогда не слышал подобного душераздирающего вопля. Вой сирен, наверняка был приятнее Одиссею,  нежели ор  женщины преклонного возраста!

    Не в пример чувствительному Улиссу*, Колаис  защитился твердой уверенностью, что матрона сейчас опомнится.

     Но впервые просчитался Дивноголов, забыв истину: пожилой даме чаще, чем молодым,  приведения и прочие чудища кажутся особями во плоти, от которых надо немедленно избавляться.

      Праматри  подхватила  поднос со сладостями, и зашвырнула в морду Колаису, просто метнула в него подносом  как диском.

      Пришлось бедному Дивноголову в маске, испачканному вареньем и кремом, срочно воспользоваться ударной струей с привкусом валерьяны, привести в чувство старушку. Она пришла в себя, но тут же грохнулись в обморок – сработала защитная реакция организма.

       Предоставив ей возможность полежать в кресле мумией, Колаис быстренько пособирал рассыпавшееся угощение, отправив в свою утробу все  блины, пончики и печенье. Компенсация за  ущерб в виде испачканной кабаньей маски и  и  гривы.

       Нехорошо получилось: он еще и розыгрыш не начинал, только поприветствовал старушку,   а она с  дурной силой  накинулись на него! Вот пот и прошиб. Лежит дамочка  без чувств, и проступает на ее коже красная сыпь, словно клопики облепили….
------------------------

- стихи  Галины Нефедовой ( поэтессы из Челябинска).