На иголки...

В июне 1964 года на датской верфи Burmeister & Wain в Копенгагене на воду спустили большой красный траулер. Его назвали «Сказочник Андерсен» — в честь датского писателя, умевшего находить чудеса в обыденном. На церемонии присутствовал Никита Хрущёв — тогдашний руководитель СССР. Корабль ушёл в Мурманск ловить рыбу в северных морях. А в марте 1996 года его отправили на разделку в индийский Аланг. Прожил он, точнее проплавал, около тридцати двух лет.

Жизнь большинства кораблей короче человеческой. Для многих современных торговых и промысловых судов нормальный срок эксплуатации составляет примерно 25–35 лет. При хорошем уходе и модернизациях судно может прослужить дольше. Но рано или поздно коррозия и усталость металла берут свое, оборудование устаревает, а требования по безопасности и экологии ужесточаются. Содержание старого судна становится дороже, чем его замена. И тогда владелец принимает решение, которое звучит жестоко, но логично: «на иголки».

Во времена Петра I, когда корабли строили из дерева, то неликвидные парусники отправляли "на дрова". Когда появились железные и стальные суда, соответственно, поменялась и присказка.

Сохранить корабль, превратив его в музей, кафе или плавучий отель — идея интересная и по-своему гуманная. Но на деле почти всегда очень дорогая. Чтобы большой стальной корпус простоял ещё десятилетия на берегу или у причала, нужны постоянная антикоррозионная защита, ремонт, очистка от опасных материалов, охрана, страховка, персонал. Нужен ещё и удачный причал в месте, куда ходят туристы. Большинство городов и портов не готовы брать на себя такую нагрузку.

Успешными музеями становятся единицы — корабли с громкой историей и сильной общественной или государственной поддержкой. Кафе или ресторан на его палубах потребовали бы серьёзной перестройки под современные санитарные и противопожарные нормы. Вложение оказалось бы слишком большим, а окупаемость — слишком сомнительной.

Особенно массово старые суда уходили на разделку в начале девяностых. Финансирование флота резко сократилось, а огромное количество списанных кораблей стало тяжёлым бременем. Часть из них продавали иностранным компаниям на металлолом. Покупатели находились прежде всего в странах Южной Азии — Индии, Бангладеш и Пакистане.

Известным местом судоразделки стал Аланг на побережье индийского штата Гуджарат. Здесь сложились выгодные для того времени условия: дешёвая рабочая сила, большой спрос на металлолом, пологий берег и сильные приливы, позволявшие выбрасывать огромные суда прямо на пляж, где их разбирали буквально по частям.

Советские крейсера, траулеры, сухогрузы и научно-исследовательские суда отправлялись туда один за другим. «Александр Суворов» — крейсер, на котором служил мой отец на срочной, — тоже закончил свой путь в Индии. «Сказочник Андерсен» последовал за ними в 1996 году.

Так жизнь победила сказку. Ничего трагического в этом с точки зрения экономики нет — только холодный расчёт. Это одновременно давало хоть какие-то деньги и снимало проблему с баланса.
И всё же остаётся ощущение несправедливости. Человек может прожить восемьдесят лет и оставить после себя детей. Корабль редко дотягивает до половины этого срока и чаще всего исчезает без следа.

Как ни парадоксально, но «Титанику» в этом смысле повезло больше других. Он стал кладбищем самого себя. И в этом, пожалуй, самая точная и самая печальная сказка нашего времени.