Мои катёны. История 7. Будем знакомы!

Зая, наконец, сказала себе: ф-ф-ф-сё-ё-ё, не могу больше, притомилась я под этой дверью и засунулась в любимую коробку, которая напоминала мне маленький гробик, маленький такой, тесный, тюк-в-тюк. О-о-о, как хотелось этот гробик выкинуть, но он был ей очень дорог и огорчать Зайца не хотелось больше, потому я терпела. Зато теперь, пока эта котятина-вредятина сладко дрыхнет в противной коробке, я прошмыгнула познакомиться с маленькой девочкой.

Чуть приоткрыв дверь, я протиснулась в комнату. И правильно сделала. Это котячий любопытный ребенок был уже у ног и рвался из комнаты. Но я оказалась проворней и отловила её вовремя.

- Куда?! Давай лучше знакомиться. Можно я тебя чуть-чуть потискаю?

Девочка не возражала, сидела у меня на руках, чуть поегозив, подтянулась на левое плечо. Я гладила её по пёстрой шёрстке и мне вспомнились «кони серые, кони в яблоках». Поцеловала её между ушками. Она удивительно пахла знойным солнечным днём почему-то.

Рука, привыкшая к почти пуховой мягчайшей шкурке Зайца, ощутила норковый воротник. Я решила её тоже, как Зайца чуточку пожамкать и провела рукой против шерсти, в ответ услышала журавлиное курлыканье. Что это? – не поняла я, продолжая девочку гладить, замершую у меня на плече. Божечки ж мои! Это она так мурлычет-курлычет! Какой журавлик у меня интересный появился!

Я опустила девочку на пол и смотрела на неё сверху, поражаясь: она выглядела узенькой селёдочкой с кошачьими головой и хвостом, боков не было совсем. Клёпа была плоской узкой коробочкой на лапках. После почти пятикилограммовой Зайки с её кругленькими боками и хорошей такой попой эта казалась невесомой.

Оказавшись на полу, девочка встала на задние лапки и хвост, напомнив мне забавного суриката, передними лапами обхватила мою ногу и смотрела мне в глаза своими жёлтыми светофорами, словно просила: возьми меня, я хорошая.

- Ещё на ручки, да?! Ну иди, - и я снова взяла её и приложила к плечу.

Меня поразила эта её ласковость. У Зайца не допросишься вот так погладиться. Берёшь её на руки, а она так и ждёт, когда отпустят, а эта сама на ручки просится. Я гладила, а девочка просто подсовывала свою головку под мою ладонь, скруглённую куполом, будто старалась утопить её в моей руке, поворачивая то одно ушко, то другое, потом тёрлась щёчками. Я приговаривала:

- Ах, ты ж маленькая моя, малюлечка-хорошулечка!
 
Ласковые слова летели из меня, как пушинки с одуванчика, легко и красиво. И я, как когда-то граф Орлов, дававший выведенным своим рысакам имена, а не клички, которые были заработаны питомцами, и доказавшими право носить именно такое своё имя, поняла, что девочка наша будет зваться теперь Малюля. Ну, какая же она Клёпа? Она – Малюля, Малюлечка ласковая, Люля-Малюля – смешная красотуля.
 
В первую ночь пребывания она тихо спустилась с облюбованного ею места на подоконнике на кровать к мужу, также тихонечко улеглась на его подушку и деликатно лизнула его в щеку. Так и спали. Видно, долгое приютское бытование и желание иметь близкого человека в любимых, а также страх снова всё потерять, подсказывали ей дорожку под бок хозяина.

Утром муж протянул руку погладить её, а она тут же обхватила эту руку обеими лапками и лизнула её своим шершавым язычком, будто благодарила за то, что он есть, за то, что рядом.

- Ах, ты ж поцеловщица какая! – засмеялся муж, беря её на руки.

Я смотрела на Малюлю и удивлялась на саму себя: почему я решила, что она некрасивая? Она же удивительная! Она же очаровательная! Она – маленькое ласковое чудо.
 
А за дверью бесновалась Зайчатина. Так, теперь бы как-то просочиться из комнаты. Посадив, Малюлю повыше в гамачок, я таки сумела вытащиться из комнаты.

Заяц сердитой зверюгой смотрела на меня, издавая грозное мяуканье, говоря всё, что она обо мне думает, и чего я от неё не слышала никогда:

- Ты не Заяц, ты – волчина позорная,- проворчала я, - там ласковый ребенок, беду познавший, а ты орёшь. Привыкай, пойдём твой стресс заедать, чего-нибудь дам вкусненькое.

Заяц, оглядываясь на дверь, нехотя побрела за мной в кухню.