Он

  Арина приходила в музей не ради экскурсий и не ради того, чтобы казаться культурной. Она приходила к нему — к мраморному юноше с чуть приподнятой бровью и вечным спокойствием в лице. Его нашли где;то у берегов Эгейского моря, почистили, поставили под стекло и дали скучное имя: «Атлет из неизвестного полиса». А для Арины он был просто Он.
  Она подолгу стояла напротив, выискивая в нём то, чего не было в живых мужчинах: безупречную симметрию, холодную уверенность, линию плеча, которая будто говорила: «Я знаю, куда иду». Ей нравилось придумывать ему историю: он был гонцом, который бежал без устали; скульптор влюбился в него и потому сделал чуть красивее, чем положено человеку; он ждал кого;то — и Арина иногда ловила себя на мысли, что надеется стать той самой.
  Однажды она пришла в музей в купальнике — не ради эпатажа, а из странного, почти детского желания: сравнить. В интернете она наткнулась на статьи про античные каноны красоты, на формулы Поликлета, на идеальные пропорции, где длина головы умещается в теле ровно восемь раз, и вдруг ей стало важно проверить: а она вписывается? Или её ключицы слишком острые, а бёдра чуть шире, чем полагалось греческой богине?
  Охранник у входа посмотрел на неё с сомнением, но не остановил — видимо, решил, что это перформанс. Арина прошла в зал, встала рядом с Атлетом, вытянулась, стараясь держать спину так, как, по её мнению, стояли античные девушки, и замерла.
  Сравнение вышло неловким. Её тело было живым: на плече виднелся шрам от падения с велосипеда, кожа чуть загорела неравномерно, а мокрые от бассейна волосы прилипли ко лбу. А он оставался холодным, гладким, недосягаемым совершенством. Восемь голов в нём укладывались идеально. В ней — никак.
  Арина тихо рассмеялась над собой.
  — Прости, — прошептала она статуе. — Я хотела быть красивой по твоим меркам. Но, кажется, я просто другая.
  И тут случилось странное: в отражении стекла ей вдруг почудилось, что мраморный юноша чуть наклонил голову — будто сочувственно, а не свысока. Как будто хотел сказать: «Ты не обязана быть копией».
  Она постояла ещё минуту, потом накинула поверх купальника лёгкую рубашку, которую принесла с собой, и села прямо на пол у постамента. Не потому, что устала, а потому, что так было ближе.
  — Знаешь, ты всё равно красивый, — сказала она, глядя на него уже без соревнования в глазах. — Но я, пожалуй, не буду пытаться стать твоей тенью. У меня свои пропорции. И своя история.
  В зале было тихо, только изредка щёлкал датчик климата. Арина достала из сумки блокнот и начала рисовать — не статую, а себя: с торчащими волосами, с неровной линией плеч, с улыбкой, которая не влезала в античные каноны, но была настоящей.
  А мраморный атлет по;прежнему смотрел вперёд — вечно юный, вечно идеальный.