Данилина 79

      



Стас подошёл к жене, касаясь её плеча, словно боясь, что одно неверное движение разобьёт хрупкую тишину вечера.
- Машунь, ты точно не обидишься на меня? Если хочешь, чтобы я остался, то я останусь дома. - голос его дрожал, как лист на ветру.
- Иди, иди. Ничего со мной не случится. Здесь вон сколько людей. Саша будет с нами. - ответила она мягко, но в глазах мелькнула тень, которую он не заметил.
Стас обрадовался, поцеловал её - коротко, торопливо, будто крал этот поцелуй у времени, - и вскоре они тоже ушли.
- Саш, помой нам, пожалуйста, виноград, сливу и клубнику. Захвати несколько пачек сока. Мы всё это возьмём с собой в баню. Если ты хочешь для себя что-нибудь, то тоже возьми. Мы потом посидим на веранде или в бане, если будет сильно жарко.
- Сейчас всё сделаю, - пообещал он, и в голосе его звучала та тихая преданность, что рождается только из глубокой любви. - Только без меня не уходи.
Данилина с любовью посмотрела на него - взгляд её был тёплым, как летний закат, - и тихо сказала:
- Спасибо тебе!
- За что? - удивился он, и брови его взметнулись в искреннем недоумении.
- За то, что так искренне заботишься обо мне. Я люблю тебя очень-очень-очень сильно! Я не могу это передать словами, а только сердцем и душой. - слова её струились, как мёд, но в них уже таилось что-то горькое.
- Так ведь и я также сильно люблю тебя, моя Данилка! В тебе вся моя жизнь. Ради тебя я даже ад пройду и снова буду с тобой, - произнёс он с пылом, не ведая, что эти слова - как брошенный в костёр уголёк, который разгорится в пожар.
Данилина с ужасом смотрела на него, а в глазах её закипали слёзы, прозрачные, как родниковая вода, но обжигающие, как расплавленный свинец.
- Ты… Ты за.. зачем такое сказал? - со страхом прошептала она, и голос её ломался, как тонкий лёд под ногами. - Ты же та.. такими словами об.. обрекаешь себя на муки.
Она рыдала, глядя на него, как на безумца, - в её взгляде смешались боль и отчаяние, словно она уже видела тот путь, который он накликал.
- Ты за.. зачем так сказал? - закричала она, и крик этот, как нож, рассёк дневной воздух.
Александр испуганно смотрел на неё, не зная, что сказать и как успокоить её, - он стоял перед ней, как путник, заблудившийся в грозовом лесу.
- Лина, я просто хотел показать тебе всю силу своей любви. Я ничего плохого не имел ввиду. - голос его был растерянным, как эхо в пустой комнате.
- Ты… ты… не понимаешь, к- какую силу и-имеют слова. Я… я.. много р-раз просила т-тебя не го-говорить т-такие слова. Ты… ты что, совсем ду-дурак? Не… не по-понимаешь, что го- говорит твой я-язык? - всхлипывая от плача, ругалась Данилина, и каждое слово её было пропитано страхом, который она не могла облечь в ровные фразы.
- Любимая, я обещаю, что больше не буду. Не плачь. Ведь наш Глеб тоже всё слышит. 
Он попытался обнять её, но руки его повисли в воздухе, как крылья подбитой птицы.
- Так о-он тоже во-волнуется из-за твоих слов. Ты… не осознаёшь.., не осознаёшь, что твой ад - это и мой ад то-тоже. Я то-тоже буду страдать, как и ты… И наш сын тоже… - выговорила она сквозь рыдания, и слова эти падали, как тяжёлые камни в тёмную воду.




Данилина плакала навзрыд. Старушка, спавшая в кресле в тени клёна, слышала каждое слово - уши её, старые, но чуткие, ловили каждую дрожь голоса. Она тоже содрогнулась от сказанных зятем слов, понимая, что это обязательно произойдёт в будущем, если его слова оказались сказанными в роковую минуту. Она стала мысленно молиться за него и просить вернуть сказанное обратно, и молитва её, как невидимая нить, тянулась к небесам: "Боже, Отец наш, пусть сказанное Александром не сбудется никогда! Пусть ад минует его!"
Маша застыла, словно статуя, - застыла так, что даже воздух вокруг неё, казалось, остановился, - не зная, что ей делать и как помочь подруге. На крик прибежали родители. Любаша крепко обняла дочь и прижала к себе, и объятие её было крепче, чем тиски судьбы.
- Тише, тише, родная моя! Он же не хотел тебя обидеть, - шептала она, гладя дочь по голове, как в детстве, когда та падала и разбивала коленки.
- Мама, он дал согласие пройти ад, не понимая, что вместе с ним этот ад пройду и я, - с тоской произнесла Данилина, и голос её звучал, как колокол по умершим. - Вон они как веселятся все и ликуют. Радуются, что из-за своей любви ко мне он оказался такой дурак.
Сказав это, она почувствовала, как тьма накрывает её - тяжёлой, беспощадной волной, стирающей последние проблески света.
- Са… - рванулось из горла, но звук утонул в вязкой тишине. Она протянула руку, словно пытаясь ухватиться за ускользающую нить бытия, но так и не успела.
- Саша, держи её… - испуганно крикнула Любаша, и голос её сорвался, будто стекло, разбившееся о каменный пол. - Она падает.
Александр подхватил жену на руки - бережно, словно хрупкий хрусталь, - и понёс в дом. Уложив её на кровать, он опустился рядом, сжал её ладонь в своей, и слёзы хлынули из глаз, не спрашивая позволения. Он плакал - тихо, горько, беззвучно, как плачут только тогда, когда мир рушится в одно мгновение.
- Мама, я ничего не понял… Чем я её так напугал? - шептал он, и в голосе его дрожала беспомощность, словно у ребёнка, потерявшегося в чужом лесу. - Я ничего плохого не сделал.
Любаша прижала его голову к своей груди, и поцеловала в волосы - мягко, как ветер целует колосья на рассвете.
- Саша, ты ничего не знаешь о своей жене, поэтому и не понимаешь того, что ты сделал. - Голос её зазвучал глухо, словно эхо в старом доме. Она стала тихо рассказывать о дочери, начиная с самого детства, и каждое слово её ложилось на душу Александра, как роса на усталую траву. Он внимал ей, впитывая каждое услышанное слово, будто жаждущий - живительную влагу.
- Она всегда была чувствительна к словам и к людям. Она видит то, что не видят другие. Она называет их астральными сущностями.
Говорит, что они очень страшные, злые и все разные. Мне трудно было понять такое, но я ей верю. Она всегда была особенной, поэтому друзей выбирала осторожно, избранно. К ней многие тянулись, как мотыльки к пламени, но она принимала не каждого. Парни влюблялись в неё сразу же при первом знакомстве, но она отшивала их всех - безжалостно, как отсекают всё лишнее. В неё безнадёжно был влюблён наш местный парень. Ей было только пятнадцать лет, а ему под тридцать. Он закончил медицинский институт и стал хирургом. Он готов был ждать её, когда ей исполнится восемнадцать, чтобы они могли пожениться, но она отказалась.
- Почему? - с любопытством спросил Александр, чувствуя, как от ревности бешено забилось сердце, и в груди вспыхнул острый, жгучий огонь.
- Она его не любила. Она всегда говорила, что скоро встретит свою настоящую любовь, что он и будет её половинкой. Слова эти упали в душу Александра, как бальзам на рану. Сердце его будто полили мёдом - тягучим, сладким, успокаивающим. Оно сразу же замерло, отпустило, задышало ровно.
- Но он сказал своему другу замечательные слова. Я хорошо запомнила их, так как они касаются моей дочери: "Она и сама ещё не осознаёт, какая сила таится в её очаровании. Наверняка от поклонников отбоя нет. И дело не только в её красоте, хотя она, безусловно, ослепительна. Она умна, добра, заботлива, светла и чиста душой, как утренняя заря… Она особенная… Перечислять её достоинства можно бесконечно. В ней есть какая-то необъяснимая магия… Лина - настоящая загадка. В ней таится целый мир талантов, о которых она, возможно, и сама не подозревает, но они обязательно раскроются в своё время. Повезёт же кому-то с такой женой, если только… он сумеет разглядеть всё это и понять её. Я уже сейчас ему завидую".




Любаша умолкла, и в наступившей тишине повисла тяжесть невысказанных слов. Александр тоже молчал, перебирая в уме услышанное, будто перелистывая страницы чужой исповеди.
- Он верно сказал: повезёт тому, кто сумеет разглядеть её всю - до дна, до последней искры. Я думал, что знаю её, что понимаю, а она… она никогда не открывала мне свой иной мир. Однажды лишь призналась, что умеет лечить, и это стало правдой. Она тогда вытащила меня из самой темноты. Мам, я так её люблю, что научился видеть мир её глазами - глазами художника. Но тот, другой, мир, где она живёт между строк и теней, остался для меня за семью замками. Почему она молчала? Если бы я знал, я бы взвешивал каждое слово, как на ладони. Мам, я её так люблю, что готов пожертвовать…
- Стоп! - оборвала его Любаша, голос её стал острым, как лезвие. - Ты снова готов произнести роковые слова? Мало тебе тех, что уже сорвались с языка? Саша, если ты не поймёшь, что произошло сейчас, - не жди прощения от моей дочери. Она переступит через свои обиды, через саму себя и уйдёт, не оглянувшись. Ты её так и не разгадал. Неужели слеп? Своей любовью ты причиняешь ей боль, обрекаешь её на муки. Я открыла тебе её тайны не для того, чтобы ты узнал, как её любили другие, а чтобы ты наконец прозрел и научился быть осторожным в словах. Думай, прежде чем говорить. Слово - не воробей: вылетит - не поймаешь.
Она поднялась, мягко похлопала его по плечу и вышла, оставив его наедине с женой. Александр смотрел на неподвижную Данилину, а в голове снова и снова звучали слова того парня - готового ждать её взросления, чтобы потом назвать своей. "Значит, именно он разглядел в ней все её тайны? Понял её до конца? А я? Разве я не смогу? Ради неё… я пойду на всё".
- Лина, - тихо позвал он, и голос дрогнул. - Любимая, очнись… Нельзя так долго оставаться в этой глухой беспамятности.
Вошла Любаша, протянула ему нашатырь с ватой. Он смочил край ваты, поднёс к её лицу. Данилина вздрогнула, веки дрогнули, и она открыла глаза. Увидев мужа, порывисто обняла его за шею, словно ища спасения. Любаша забрала у него склянку и бесшумно растворилась за дверью.
- Отнеси меня в баню, под душ. Мне душно, жарко, нехорошо.
Он поднял её на руки и вынес на улицу. Маша и Любаша сидели за столом, наблюдая, как строители возводят второй этаж. В это время подъехала гружёная машина с новыми материалами для перекрытия, следом - кран. Работа спорилась, люди двигались чётко, как единый механизм. Александр скользнул по ним равнодушным взглядом - сейчас для него существовала только она.
- Маша, мы пошли в душ. Заходи через полчаса.
- Хорошо.




Александр бережно, почти по-отцовски, раздел Данилину, а затем и сам сбросил одежду. Встав под душ, он повернул вентиль - и на него обрушилась ледяная, обжигающе-колючая струя, от которой перехватило дыхание.
- Тебе нельзя стоять под такой водой, - произнёс он, выныривая из-под ледяного потока. Она студёная, как горный ручей. Посиди немного.
Он подхватил большой эмалированный таз и поставил его под кран. Пока вода с глухим рокотом наполняла ёмкость, он вскипятил чайник и, дождавшись, когда пар заклубится над носиком, вылил его содержимое в таз. Задумавшись на мгновение, он снова налил воды и поставил её на огонь. Когда она забурлила, он вновь, не жалея, вылил её в таз. Разбавив кипяток холодной водой, он в третий раз вскипятил чайник и добавил эту порцию, тщательно размешав всё деревянной ложкой. Окунув ладонь в получившуюся воду, он замер, прислушиваясь к ощущениям, и удовлетворённо кивнул: температура была именно такой, как надо.
- Иди сюда, - тихо позвал он Данилину. - Вставай в таз.
Она шагнула в воду с доверчивой покорностью. Александр зачерпнул ковш и стал осторожно, словно драгоценную влагу, поливать её тёплой водой, обходя живот, будто боясь потревожить невидимое. Тело Данилины, измученное зноем, отозвалось на ласку воды благодарной дрожью, и она, выйдя из таза, почувствовала, как уходит тяжёлая усталость.
- Саша, - попросила она, стряхивая капли с плеч, - ты для Маши сделай такую же воду.
- Уже делаю, - отозвался он, выплёскивая использованную воду в сад, где она впиталась в разогретую землю. Сполоснув таз, он снова поставил его под струю и обернулся к ней. - Только давай я тебя заверну в полотенце и усажу на крыльце в кресло.
Он принёс ей вымытые, пахнущие летом фрукты, кувшин с холодной водой и стакан сока.
- Я пока займусь водой, а ты наслаждайся моментом, - улыбнулся он и, наклонившись, коснулся губами её лба, прежде чем уйти в баню.
Данилина, устроившись в кресле, увидела Машу и помахала ей рукой.
- Саша тебе делает воду, - крикнула она, - там в душе она ледяная!
Александр тем временем наполнил таз на две трети холодной водой, а затем, не спеша, влил в него три чайника кипятка, пока пар не закружился над поверхностью. Вода получилась ласковой, словно тёплое молоко - ни обжигающей, ни прохладной, а именно такой, что омывает тело, как бархат.
Александр вышел из бани и, увидев Машу, расцвёл в улыбке.
- Лин, может, теперь ты польёшь на Машу водой? - предложил он.
- Я уже вернулся, - раздался голос Стаса, который, услышав друга, поспешил к жене.  Поцеловав её, он повернулся к Александру и сказал:
- Спасибо, дружище! Иди к своей жене, а о своей я теперь сам позабочусь. Сегодня такой зной, что дышать нечем. На реке народу - как сельдей в бочке. Мы пока дошли до дома, готовы были снова бежать к воде. Я сейчас тоже сполоснусь под душем.
- Не советую, - остановил его Александр, и голос его стал серьёзным. - Твоё тело сейчас пылает от жары, а ты встанешь под ледяную воду. Такой резкий перепад - верный путь к болезни, а не к облегчению. Я разбавлял воду кипятком из чайника - три раза кипятил, чтобы добиться того самого результата. Вам с Машей хватит этой воды на двоих, чтобы только освежиться.




Стас с Машей ушли, а Данилина налила холодного сока и протянула мужу. Он взял её руку - тонкую, тёплую, - и поцеловал, будто припечатал благодарность. Затем забрал стакан и сделал осторожный глоток.
- Данилка, он же ледяной! - озабоченно воскликнул он, и в голосе его прозвучала нежная укоризна. - Ты его уже пила?
Данилина улыбнулась - мягко, с лукавой искоркой в глазах - и потрепала его по волосам, как большого, но всё ещё родного ребёнка.
- А ты сам-то как думаешь? - с иронией спросила она, и в этом вопросе звенела привычная, тёплая игра.
- Фу! - с облегчением выдохнул он, и плечи его опустились, словно сбросили невидимый груз. - Мне кажется, что я в последнее время совсем перестал соображать.
Он сделал маленький глоток и задержал его во рту, будто пробуя на вкус собственное смущение.
- Подожди минут пять. На такой жаре он быстро нагреется, - посоветовала Данилина, и голос её был ровным, как летний полдень.
Из бани вышли, обмотанные полотенцами, Стас с Машей - распаренные, довольные, с каплями влаги на коже. В руках у Стаса поблёскивали две бутылки пива. Одну он протянул другу и задумчиво устремил взгляд на участок, где зной дрожал над травой. В его голове роились мысли - тяжёлые, как нагретые камни.
Александр чувствовал их, как свои собственные, будто между ними протянулась невидимая нить.
- Думаешь, что лучше придумать на лето для такой вот жары? - тихо спросил он.
Стас удивлённо посмотрел на него и рассмеялся - звонко, раскатисто, как горох по деревянному полу.
- Саш, вот уж не думал, что ты, оказывается, читаешь меня, как открытую книгу.
Александр усмехнулся и успокоил его, и в словах его была крепость, проверенная годами:
- Я слишком хорошо знаю своего друга. А ты для меня больше, чем друг, и ближе, чем брат.
Стас радостно улыбнулся - и в этой улыбке было столько света, что даже полуденный зной показался мягче - и крепко обнял его.
- У меня точно такие же чувства к тебе. Завтра поедем в город и возьмём наших любимых с собой. Заедем на рынок. Пусть сами посмотрят, что там продаётся. Вдруг чего-нибудь захотят? Заодно посмотрим, продаются ли готовые бассейны.
- Лучше будет поговорить с нашим бригадиром, Федотычем, - подумав, сказал Александр, и взгляд его стал сосредоточенным, как перед решением. - Он толковый мужик. Однозначно поможет нам, если есть возможность подзаработать.
Стас кивнул и засмеялся, и смех его был лёгким, как ветер в листве. Он посмотрел на подруг и улыбнулся - тепло, с той особой заботой, что бывает только у своих.
- Девчонки, если хотите поспать, то ложитесь на диване. У нас есть дела. Если сейчас что-то выяснится положительно, то завтра все вместе поедем в город. Зайдём в магазин одежды и посмотрим сарафаны для вас, чтобы нежарко было, или что-нибудь другое, тоже открытое.
- Было бы здорово! - обрадовались они, и в голосах их звучала та искренняя радость, что согревает сердце сильнее любого солнца.




Стас с Александром, не сбавляя шага, направились к бригадиру. Тот, едва завидев их, сам двинулся навстречу - широкая улыбка тронула его обветренное лицо.
- Как дела? - спросил Стас, пожимая ему руку. - Успеете уложиться в установленный срок?
- Пока всё идёт своим чередом, - отозвался Федотыч, окидывая взглядом стройку. - Материалы поступают вовремя. Если никаких задержек не случится, то с домом управимся. А вот уличные работы - мы ведь можем вести их при ваших гостях? Я имею в виду, к примеру, забетонировать всё вокруг, выровнять площадку перед домом, чтобы глаз радовала, и прочее.
- Конечно. Для нас главное, чтобы всё было сделано изнутри, - ответил Стас. - Кстати, передай своему начальнику: пусть составит нам дизайн всех внутренних помещений - кухни, холла, гостиной, спален и остальных. Лестница должна быть с широкими ступенями, не крутая, и обязательно с перилами. Ты же видишь - у нас скоро дети родятся. В начале следующей недели приедет наш друг с женой, а она у него тоже беременная.
- Поздравляю вас с таким единством в дружбе, - с тёплой усмешкой промолвил Федотыч. - Вы даже такие вопросы решаете вместе? Молодцы! Значит, для вас слово "друг" не пустой звук, а нечто большее. В наше время как-то незаметно дружба переродилась в приятельство, где напрочь исчезла ответственность за данные клятвы и обещания. За работу не переживайте - ребята делают всё на совесть. По поводу лестницы передам ваши пожелания в точности.
- Федотыч, а можно где-нибудь в городе купить готовый бассейн?
Бригадир задумался, прищурившись, будто взвешивал что-то в памяти.
- Здесь бассейны как-то спросом не пользуются. А какой вы хотите: большой, чтобы плавать вволю; средний, чтобы плескаться; или маленький, чтобы окунуться и просто посидеть в воде?
Стас с Александром переглянулись, и Александр ответил:
- Нам нужен такой, чтобы вместил человек десять-пятнадцать, и чтобы можно было в нём поплескаться всласть.
- А в каком месте собираетесь его использовать? В саду?
- Да.
- В принципе, можно построить бетонный бассейн.
Он подробно рассказал им о типах бассейнов и, разложив всё по полочкам, остановился на бетонном.
- Почему? Да потому, что бетонные бассейны - самые долговечные и прочные. К тому же они позволяют воплотить любую форму, глубину и размер. Правда, требуют сложных земляных работ, армирования, гидроизоляции и тщательной отделки, - добавил он, словно подчёркивая, что красота и надёжность всегда требуют усилий.








        Продолжение следует