Три грации

  В подсобке «Пятёрочки» было тесно, пахло картоном и чуть-чуть — корицей от просроченных булочек. Наташа Сидорова, сдвинув коробку с этикетками, вздохнула:
  — Девчонки, я больше не могу. Третий день подряд объясняю покупателю, что «акция только на кефир», а он смотрит так, будто я лично этот кефир у него из холодильника вынула и спрятала.
  Лена Иванова из «Магнита», которая забежала на пять минут между сменами, кивнула:
  — А у меня вчера женщина требовала, чтобы я ей «вернула вкус детства» в йогурте. Как будто я его в детстве лично сквашивала.
  Лариса Кузькина из пиццерии, которая вообще пришла просто с пиццей в коробке, поставила её на стол и сказала твёрдо:
  — Всё. Мы больше не кассиры, не продавцы и не пиццайоло. Мы — три грации.
Наташа подняла бровь:
  — Это как?
  — Как в музее. Лёгкость, красота, гармония. Только с нашим колоритом.
  И началось.
  Сначала Лариса вытащила из коробки не только пиццу, но и пучок искусственных цветов — их ей дали на сдачу в цветочном, когда она заказывала доставку теста.   Потом Наташа нашла в углу старый блестящий платок, который кто-то забыл после корпоратива, и накинула его на плечи. Лена, подумав, сняла форменный жилет и осталась в розовых трусах с надписью «Я люблю скидки» — решила, что это её личный манифест.
  А потом они взялись за стол. Усыпали его цветами, расставили баночки с соусами как вазы, сдвинули коробки, чтобы освободить место, и… залезли наверх.
  — Стоп, — вдруг сказала Наташа, замерев с ногой на краю. — А если директор зайдёт?
Лариса махнула рукой:
  — Если зайдёт — пусть тоже становится четвёртой грацией. Или хотя бы возьмёт кусочек пиццы.
  И они начали танцевать. Не какой-то там балет, а свой, особенный: с движениями, которые напоминали и выдачу сдачи, и нарезку колбасы, и ловлю падающей коробки, только теперь всё это было не работой, а искусством. Наташа кружилась так, будто сканировала штрих-код у невидимого покупателя. Лена делала плавные наклоны — точно как когда достаёт товар с нижней полки. Лариса двигалась энергично, будто кричала: «Горячая пицца!» — только без слов.
В какой-то момент дверь подсобки приоткрылась, и на пороге появился грузчик дядя Витя. Он замер, посмотрел на танцующих девушек, на цветы, на пиццу, потом тихо прикрыл дверь и ушёл, бормоча:
  — Ну, бывает. Главное, чтобы коробки не уронили.
  Через десять минут танцы выдохлись. Девушки сели на край стола, тяжело дыша, и уставились на пиццу.
  — Знаете, — сказала Наташа, откусывая кусок, — быть грацией — это, оказывается, тяжело.
  — Зато красиво, — улыбнулась Лена. — И честно. Мы же не притворяемся кем-то другим. Мы просто показали, что и в «Пятёрочке», и в «Магните», и в пиццерии тоже есть своя грация — рабочая, уставшая, но настоящая.
  Лариса подняла кусок пиццы, как кубок:
  — За нас. За трёх граций с кассовыми аппаратами.
  И если кто-то снова спросит про кефир или про вкус детства, они просто улыбнутся и подумают: «А мы были тремя грациями. Пусть хоть пять минут».