Крылья

Сюита рассказов "УЯЗВИМОСТЬ"

Рассказ 1. КРЫЛЬЯ

— Понимаете, мы с женой уже одиннадцать лет вместе, двое детей, ипотеку недавно закрыли, — клиент виновато посмотрел исподлобья, как провинившийся пёс, облизнул губы, вздохнул своим большим, грузным телом, но не решился продолжить, будто ждал одобрения от психотерапевта. Тот благожелательно кивнул головой, показывая, что, мол, давай, здесь можно. Клиент, вздохнув, продолжил:
— Хм, каждый день на завтрак жена мне готовит творог со сметаной. Говорит, убеждает, что это очень полезно, что без творога я, мы…, короче говоря, — он запнулся, как-то неловко собрал большой ладонью своё лицо широкой ладонью, будто снимая маску или умываясь. — Она говорит, что в твороге кальций, а в нашем возрасте это очень нужно. Вот! — выпалил он и замолчал, задумавшись.
Психотерапевт, его звали Ильёй, расправил тёплые крылья за спиной — так чуть легче дышится. В кабинете стало душно, надо бы открыть окно, но не хотелось перебивать клиента. Илья, опытный специалист, и к тому же существо с крыльями, разглядел в клиенте усталость, экзистенциальный кризис, проблему с ценностями, отсутствие увлечений, ещё вполне себе бодрое либидо и некоторую витальность, плескавшуюся как остатки воды на дне колодца.
«Пересыхает? — насторожился Илья. — А, нет, всё в порядке, вижу ручей, питающий этот колодец. И об этом ручье он пришёл поговорить. М-м-м… любовница. Да! Она. Значит, ещё и сомнения, чувство вины, раздрай».

Иногда Илья и сам недоумевал, как же удивительно устроено его тело. Тело ли? Как назвать его суть, проявленную в нескольких измерениях, человеческую и мистическую? Стоп, нет, пока нельзя отвлекаться. Сейчас он откинется в кресло и просто продолжит обычный сеанс. Полёт в иномирье отложен до вечера.
— Но вы же пришли ко мне не с рассказом о твороге?
— Да… — задумчиво продолжил клиент, — то есть, нет, не о твороге, конечно! — его взгляд потеплел, лицо расслабилось. Руки его вдруг хлопнули по коленкам, с размахом, как крылья гуся. Вместе с этим хлопком внутри у него будто что-то лопнуло, разорвалось, расшнуровалось — и его грузное тело откинулось на спинку кресла.
— Два месяца назад я встретил Её! — клиент заговорил быстро, стремительно, громко. — Я повторюсь, понимаете, я вообще терпеть не могу творог, а жена его постоянно предлагает мне на завтрак, и я никак не мог понять, что меня так сильно бесит. Я её много раз просил не подавать творог. Ну, пусть бы вообще ничего не подавала, ни каши, ни яичницы, ни кофе, ни чая. Ничего не надо! А после того, как я встретил Её, этот опостылевший творог захотелось швырнуть в стену! — клиент перевел дух и продолжил, — было так. Утром жена мне говорила что-то про начальника, про то, что наш старший сын всё время в телефоне сидит, и я должен это как-то исправить, про то, что у нас заканчивается медицинский полис и его надо продлевать, а я как обычно это не сделал вовремя. Передо мной была миска с творогом. Я вдруг, неожиданно для самого себя, швырнул её в стену! И тогда я понял, что мне надо разобраться, что так продолжаться больше не может.
«Смотри-ка, какая прыть! — изумился Илья. — Да тут не колодец, тут сейчас океан меня затопит».
Из глаз, из ушей, из ладоней и карманов клиента будто полилась чистейшая, лучистая силища, он продолжал:
— А с Ней мы встретились в супермаркете. Я ходил со списком жены, вдруг увидел, как Её тонкие пальцы с чуть розоватыми кончиками перебирают яблоки. Золотые лучи нежности опутывали эти плоды, и я почувствовал, что не могу оторвать глаз от этих по-детски любопытных пальцев. Меня кто-то толкнул — я почти налетел на Неё. Поверьте, это была судьба! — поначалу казавшиеся по-рыбьи пустыми глаза клиента превратились в две сияющие звёзды.
Илья подумал: «Этот неуклюжий, толстый человек — тоже из каких-то мистических существ? Может, серафим? Неожиданно! И это в нём раскрылось при воспоминании о какой-то женщине? Ещё десять минут назад он что-то мямлил про творог на завтрак и ипотеку».

Впрочем, Илья, как опытный психотерапевт, повидал разных сущностей на своих консультациях. Одни сидели на плечах у клиентов и злили его тем, что глумились, грубо шутили и провоцировали. Другие просто прятались в человеческие тела, давно сожрав души. Говорить с ними было иногда бесполезно и уныло, иногда — страшно, а в редких случаях — даже опасно. Были и странные симбиозы. Он вспомнил, как на одной женщине лет сорока, пришедшей к нему за советом — ей было трудно общаться с коллегами по работе, — на её загривке сидел ребёнок, девочка, лет пяти, искусно маскировавшаяся под сутулость спины женщины. Это была уже не сутулость, а небольшой горбик. Девочка сидела смирно, грустно, и ровно в тот момент, когда малышка оглядывалась по сторонам, женщина начинала её гладить рукой, будто почесывая или массируя спину и шею. Девочка снова успокаивалась и засыпала.
Внешне казалось, что к Илье приходили обычные люди со своими страхами и проблемами. Но он видел их души, а иногда даже летал по делам их душ в небесные чертоги, и об этом никто не знал. Бывало, что Илья работал исключительно как человек, забывая о своих крыльях, в иных же случаях его крылья раскрывались ещё до прихода клиента, в предчувствии непростой встречи.
Илья кивал головой, поддерживая исповедь клиента своим вниманием и включенностью. Внезапно повисла пауза. Клиент оборвал свой рассказ, и вся его большая, грузная, пузатая фигура померкла, выключилась, как лампочка накаливания.
— Жена пока не знает о том, что у меня есть другая женщина.
— Вы встречаетесь?
— Да, вот уже два месяца. И это лучшее, что случилось в моей жизни! Такой нежности, такой чистоты и трепета я никогда не испытывал. Мы гуляем, разговариваем, слушаем музыку. Она мне рассказывает о литературе, архитектуре, открыла для меня театр и кино артхаус! Мы вместе читаем вслух Чехова. Я со школы не перечитывал его рассказы. Эта женщина постоянно напоминает мне о том, какой я чуткий и тонкий человек. Мы очень любим друг друга.
— И, видимо, не предлагает вам творог? — улыбнулся Илья.
— Ну что вы! — просиял клиент, обрисовав руками какой-то пируэт, наподобие дирижерского «снятия», — никакого творога! Она знает, что я люблю, и к тому же мы всегда ходим в какие-нибудь рестораны, дома не едим. Ну, не дома, конечно, а в тех местах, в отелях, где встречаемся, — клиент опустил глаза и забарабанил пальцами по деревянному подлокотнику кресла четкий ритм, напомнивший Илье «Болеро» Равеля.
— Тогда, может, вы на пороге простого и одновременно драматичного решения, которое изменит вашу жизнь?
— Развод?
— Например, — ответил Илья, чуть улыбнувшись уголками губ.
— Она замужем, крепко замужем, и говорит, что не может уйти от мужа, — клиент снова замолчал и, пожевав губами, спросил Илью:
— Доктор, а как заметить, что женщина врёт?
— Вы подозреваете свою жену в чём-то?
— Не-е-т! — замахал руками клиент и, поёжившись, хохотнул в кулак. — Жену?! Я как-то не думал. Ну нет, не жену. Так, как же заметить женское враньё?
— Никак. Если только она сама вам не захочет об этом рассказать, намекнуть. Женщины любят язык символов, намёков, недосказанности.
— И даже вы, такой проницательный человек, — клиент кашлянул и быстро подхватил фразу, — не сможете этого заметить? Вы будто смотрите своими серыми глазами мне в самое сердце, и вы, такой опытный…
— Честно говоря, мне нравится, когда говорят обо мне и особенно, когда хвалят, — ответил с улыбкой Илья. — Но мы же тут говорим о вас?
— Да, конечно.

Илья видел людские души насквозь, это правда. Его большая крылатая фигура, маскировавшаяся в тесном теле обычного мужчины, летала в другие миры, встречалась с молчаливыми кентаврами и бесстрашными амазонками, превращалась в звезду и падала в озеро майской ночью, где за ней, с визгами толкая друг друга, охотились русалки. Иногда он посещал собрания ангелов, где обсуждались важные дела земной жизни душ, а потом весёлой крылатой гурьбой играли в футбол в облаках, кидая друг в друга мячи из прозрачного и невесомого хрусталя — мячи взрывались в воздухе, разлетаясь брызгами мелких, цветных колибри.
Однажды, нырнув глубоко в океан, он почувствовал, что его крылья превратились в плавники, его бока и хвост быстро научились осязать в морской пучине. Илья плыл, раздвигая своим могучим телом тяжёлые глубины океана, слыша его стоны и вопли, песни и признания. Песнь океана он чувствовал всем телом, она была непознаваема, но безмерно красива. И вдруг Илья увидел, как на него надвигается зубастая бездна, засасывая его большое тело в свой жестокий и беспощадный водоворот судьбы. «Левиафан?!» — только и успел подумать Илья, и, рассыпавшись всполохами света, оглушительного для этой беспросветной пучины, тонкой стрелой устремился наверх, постепенно воскрыляясь.

После таких путешествий он спокойно возвращался домой, где его ждал свет ночника и заспанное лицо жены, выныривающей из сна со словами: «Как ты, дорогой? Я сегодня ничего не успела приготовить, просто рух-ну-ла в постель», — выдыхала она и сразу же засыпала снова. Её волнистые каштановые волосы рассыпались по подушке послушными завитками, будто бы они были заранее заботливо и продуманно уложены художником. Илья улыбался, когда слышал её оправдания по поводу ужина: она вообще никогда не готовила. В лучшем случае, она заваривала чай и красиво укладывала на блюдо крекеры, купленные в ближайшем супермаркете. Младше его на десять лет, весёлая, жизнерадостная, лёгкая в общении болтушка, она водила экскурсии, рассказывала о городе, возила группы в туры и была счастлива, занимаясь своей хлопотливой, но увлекательной работой. Илья видел её светлой и простой душой, смешной, круглой и понятной, как яблоко: откусишь — и хрустит, то есть болтает без умолку. Приятно, хотя слушать необязательно.
Здесь, в рабочем кабинете, он никогда не вспоминал о семье. А сейчас почему-то подумал о своей жене. Скорее так: он почувствовал аромат её духов совсем рядом и потоки её рассказов, будто с картушами и завитками, живописно вьющиеся наподобие её волос, в разные стороны. Она говорила что-то о белоцветочном аккорде, о розе, мимозе или даже о туберозе. Он улыбнулся, потому что любил этот запах, окутывающий её щебет, её голос, её абрикосовый пушок над верхней губой и блеск карих глаз. Илья почувствовал какое-то волнение, сердце стало биться чаще, он глубоко вздохнул, понял, что духота становится невыносимой, и встал, чтобы открыть форточку, по пути спросив клиента:
— Так почему вы спрашиваете о вранье женщин?
Клиент посмотрел на него мрачно и тихо сказал:
— Потому что они врут.
— Что вы чувствуете по этому поводу? И, кроме того, вы же тоже врёте?
— Да, да… — клиент опять забарабанил своими толстыми пальцами «Болеро» и быстро продолжил. — Я уже был готов поговорить с женой, сказать, что та миска с творогом была не случайной истерикой, что я не хочу жить с ней дальше, что я устал и хочу изменить свою жизнь, пока у меня ещё есть на это силы, пока я не стар, да и она может ещё найти себе мужчину более подходящего, стабильного и надёжного. Я внутренне был готов к этому разговору и планировал его на выходных, когда дети уедут в гости к моим родителям. А вчера… — клиент замолчал, сделав драматическую паузу и посмотрев в упор на своего психотерапевта. В этом взгляде было столько боли, что Илья, повидавший уже, казалось, всё, внутренне похолодел, а его крылья задрожали, затрепетали мелкой дрожью. Клиент продолжал:
— Вчера у нас было свидание с Ней. Мы ходили в кино, на дневной сеанс, я специально взял выходной на работе. Мы гуляли по городу, целовались за углами, под арками домов, в парадных, на лестницах. Проходя мимо магазина авторской ювелирки, я ощутил непреодолимое желание сделать Ей подарок. Мы зашли в этот магазин, и Она с удовольствием выбрала подвеску — это были миниатюрные крылья из белого золота с рисунком эмалью. Мы шутили, что эти крылья потеряла маленькая птица, а может, и ангел с картин не помню кого — она мне что-то об этом рассказывала. Короче говоря, я купил для Неё эту подвеску, и она Ей очень подошла: под цвет волос и кожи, будто была создана для Неё. Это был дорогой подарок, и я решил спросить, раз Она надела эти крылья, то, как собирается рассказать об этом подарке мужу? Она рассмеялась, обнажив свои красивые, белые зубы, и сказала, что муж вряд ли заметит, ну а если спросит — то она что-нибудь придумает.
Клиент замолчал, опустил тяжелую голову на руки, будто собираясь заплакать. Илья не мог понять, что же именно произошло, и на всякий случай решил задать профессионально уместный вопрос:
— Что вы чувствуете сейчас?
Клиент посмотрел на него в упор и сказал, чеканя каждое слово:
— Она собиралась ему соврать! И делала это легко, не зная мук и угрызений совести. Прошло два дня с того момента, и я не нахожу себе места. Я пришёл к вам, чтобы спросить, доктор, они все врут? Как узнать, что они врут?!
— Послушайте, ну вы же тоже не святы и врёте своей жене! — терял терпение Илья, видя, как этот большой мужчина становился похожим на загнанного медведя.
— Да, я вру! Но каждая встреча с Ней отравлена страданиями моего сердца, понимаете? А Она… Я не могу Ей верить, её всё устраивает! И даже если я уговорю её развестись, то Она и мне тоже продолжит врать?
— Не исключено.
— Но я не могу без Неё! — закричал он, завыл, затопал.
Илья подвинул ему графин с водой, стакан и салфетки и тихо спросил:
— Что вы сейчас чувствуете?

Придя домой, Илья услышал плеск воды в ванной, жена кричала ему что-то о пицце, которую она купила на вечер и свежих помидорах с базиликом. В квартире было душно, сладко пахло духами и кофе. Илья прошёл сквозь прихожую в гостиную, чтобы раскрыть шторы и открыть окно. На стеклянной столешнице туалетного столика жены что-то радостно блеснуло, откликнувшись на свет закатного солнца. Илья подошёл ближе. Это была подвеска в виде крыльев из белого золота, с рисунком цветной эмалью. Он застыл на несколько секунд, не понимая, что же делать дальше. Пытаясь вдохнуть и выдохнуть, он, едва справившись, спросил странным, неестественно высоким для себя голосом:
— Дорогая, откуда у тебя это?
— Что? Крылья? Какой глазастый! — послышался её смех из ванны, — премию выписали, вот купила на распродаже. Там ещё были мелкие цветочки, типа мимоз, но мне понравились крылья. Они похожи на крылья ангелов с картин Фра Беата, помнишь, мы видели его в Италии?
Илья перестал слышать, что она говорит. Громкий и равномерный стук его сердца бил большим барабаном метр какого-то дьявольского «Болеро». Он чувствовал холод за спиной. Лёд. Пустоту. Он прислонился к стене. Странно-новое чувство пробежало по спине. У него не было больше крыльев.