Очерк Рози

Рози, моя рыжая мейн-кун с пушистым хвостом, в то утро вела себя непривычно. Металась, крутила головой, будто хотела о чём-то предупредить. Раньше такого не бывало. Возможно, и правда совпадение, а может, ей почудилось то, чего я ещё не слышал.
Своей одной рукой, которая осталась после травмы в 99 г, я сам возвел двухъярусный дом, где всё было за покой. Молчаливый сад с пихтами и можжевельником в Волго-Ахтубинской пойме, укромное место, где беды казались чужими. В то утро покой начал трещать по швам.
За пять минут до взрывов Рози взобралась на подоконник и уставилась на север. Обычно так она собиралась пошалить, но сейчас в ней не было ни озорства, ни игры. Я окриком согнал её, но она замерла, не сводя взгляда с тёмного горизонта.
Оттуда, из-за высотки, на уровне нашего этажа, один за другим появились дроны. Последний шёл медленно, будто нехотя, и от этой неторопливости становилось только страшнее. Он прорезал предрассветное безмолвие свистом, и в тусклом свете казался сплошной чёрной полосой — матовой, без опознавательных знаков.
Рози всё смотрела на север, пока я не позвал её. Тогда она резко повернула голову ко мне. Глаза были широко раскрыты, зрачки — огромные, тёмные, иные, чем обычно. Она смотрела прямо на меня, долго, не отводя взгляда, словно хотела что-то сказать. Будто желала уберечь.
Земля дрогнула. Взрывы шли один за другим, выдёргивая из мира куски тишины. Стекла звенели, а вой автомобильных сигнализаций сливался в один непрерывный звук, от которого хотелось закрыть уши. Спустя мгновение, наступила немота — давяще-звенящая, в которой уже не было ничего привычного.
Она смотрела на меня так, будто знала всё заранее. Потом земля дрогнула, и тишина стала такой густой, что в ней уже не было места ни словам, ни надеждам.