151

Екатерина подошла к окну, с опаской отдёрнула штору – ну хоть там теперь нет чужих глаз?
Нет… В той части, что предстала перед её взором, было безлюдно, но непривычно светло от масляных фонарей. Сегодня их слишком щедро расставили вдоль аллей.
Екатерина устала, но день, переполненный суетой, никак не оставлял. В голове события кружились словно на карусели, попеременно напоминая о себе.
Вспомнилась ведьма. С утра встретилась на пути кареты, когда Катю везли в церковь. С утра… Неужели прошло всего лишь несколько часов? А кажется, что давным-давно.
Старуха стояла на обочине, будто ждала её. Может, действительно ждала?
Ехидно растянула беззубый рот в жутковатом оскале. Улыбалась, должно быть. Радовалась. Поздравляла.
А потом вдруг посерьёзнела, задвигала губами, стала что-то быстро говорить.
Катя пыталась разобрать. Ей показались страшно важными её слова. Словно осталась последняя соломинка, и бабка знала, где её добыть. Словно оставалась ещё надежда на чудо. И пока ведьма не скрылась за зелёным кустом, Катя всё оборачивалась, всматривалась. Но так ничего и не поняла.
Вот и теперь задумалась.
Знала ли старуха, что её приворотное зелье обернётся скорой ненавистной свадьбой? Или это было сокрыто и от неё?
«Будь осторожней!», предупредила тогда. А Катя на этом не заострила внимание. О чём теперь предостеречь хотела? Да ещё стучала костлявой рукой себе в грудь? Или в плечо… Катя не разобрала.
Не случилось чуда. Вернулась вскоре Екатерина в родительский дом в новом для себя положении жены, под руку с новоиспечённым супругом. Но единственным желанием, переступая родной порог – бежать. Куда угодно, лишь бы подальше от своего муженька.
Бежать… Но разве друзья позволят? Разве не вцепятся множеством рук, если она посмеет сделать шаг за ворота? Разве кто-нибудь допустит, чтобы она нарушила приличия?
Снуют вокруг, смеются, танцуют, притворяются… Будто не видят, что она пропадает… Умирает…
Одна лишь Анна всё поняла. Лишь она ужаснулась и пожалела.
- Катя… Тебе плохо? Милая… что ты наделала? Зачем?
Они с ней давно не виделись. И вот… та замужем. Счастливая. И чужое счастье в наболевшие душевные раны словно посыпало солью.
«Затем, что хотела опоить твоего мужа. Да судьба отвела его руку от стакана с зельем…»
Разумеется, не сказала вслух, прошипела зло:
- Ну хоть кто-то из нас должен исполнить волю маменьки?
И отпрянула Анна в ужасе, догадалась, в каком аду теперь душа сестры.
А Катя изо всех сил пыталась выдержать этот день.
Внутри тьма. Вокруг шум и веселье. И сознание Кати уплывало…
Чтобы хоть чуть отвлечься, принуждала себя наблюдать за гостями.
На Анну посмотрела мельком. Был невыносим её страшно огорчённый, всепонимающий взгляд. Кажется, вздумай Катя сбежать, сестра помогла бы ей, не раздумывая. Сама бы ворота открыла, отбивалась бы от преследователей, как могла.
Представленная картинка заставила горько усмехнуться. Отвернулась от Анны.
Машенька Ревановская и Василий Протасов, кажется, нашли друг друга. Оба молодые, красивые, счастливые. Губы Кати скривились в улыбке. Ах, какой же глупой казалась теперь её высокомерная бравада.
Лихачевский от Ольги не отходит. Не испугала его, видимо, дурная слава пропадавшей. Напрасно кумушки шептались.
Но он – сирота. Нет трясущихся над репутацией родственников, которые направили бы его стопы к более благоразумному браку. А он предпочел рискнуть.
Со злобой отвернулась и от удачливых парочек. Столько ни старалась, а чужого счастья не разрушила, и своего не приобрела.
В кресле, чуть дальше от гостей сидела Лидия Чаруданова. Немного растерянная. Ей этим летом тоже досталось. Но выглядит хорошо. Улыбается, смотрит на играющих детей. Где-то среди них её дочка.
Матушка… Бродит между гостями, следит, чтобы всё было чинно и благородно…
Отец… Сидит за столом, смеётся, разговаривает о чём-то с её мужем. Они, похоже, отлично ладят.
Катя некоторое время с брезгливым любопытством рассматривала своего благоверного.
Губы вымазаны маслом, какие-то крошки налипли. Почему-то у отца это кажется почти нормальным, а вот у Григория Фёдоровича было отвратительно. Прислушалась.
- Племянник прислал письмо. Опаздывает. Завтра к вечеру только будет.
Но племянник отца не заинтересовал. Взгляд его пробежался по столу, выбирая, чего бы ещё предложить чреву.
Сыновья и дочери Усанова сдержаны. Неулыбчивы. Завтра собрались уезжать. Молодая жена отца, по всему видать, пришлась им не по душе, но приличия требуют присутствовать хотя бы в первый день свадьбы.
«Ненадолго я вас побеспокою!», - снова усмехнулась Катя. Вспомнилась незавидная доля предшественниц.

Как-то неожиданно этот день закончился.
Катя не сразу поняла, почему с наступлением темноты руки её задрожали. Не понимала до тех пор, пока свахи и шаферы не повели молодых в отдельный флигель. Там была приготовлена опочивальня.
Дрожь усилилась. Руки стали ходить ходуном.
- Не бойся, милая, - шепнул женский голос в ухо. – Замужним полагается через это пройти. Ничего страшного не будет…
У дверей родители благословили и ушли. Свахи остались. А потом и с мужем разлучили. Катю отвели в опочивальню одну, куда делся Григорий Фёдорович, она не поняла.
В комнате женщины помогли снять тяжёлое нарядное платье, вынули ленты из кос, переодели в ночную рубаху, накинули на плечи шёлковый халат и оставили.
Катя хмуро оглядела широкую кровать. Отвернулась. Подошла к окну.
Мужа долго не было…
Так долго, что душа чуть-чуть разжалась. Огромное напряжение сменилось робкой надеждой.
Может, это всё? Может, муж, отягчённый обильным ужином и вином, устал и теперь храпит где-нибудь на кушетке?
О, если бы это было так! Она бы тогда смогла бы жить… Тогда бы она вытерпела. Она бы смирилась с отсутствием счастья, только не…
- Дорогая, вы готовы?
Хриплый голос Григория Фёдоровича раздался за спиной так неожиданно, что Катя дёрнулась. Но тот не заметил. Схватив девушку, он стал задирать на ней одежду.
- Давай, как в прошлый раз, - прохрипел он, прижав её к стене и не замечая, как из-за зажмуренных век побежали слёзы.

Много позже, лёжа около храпящего супруга и глядя в потолок, Катя совсем неожиданно поняла, что хотела сказать с утра ведьма, зачем била себя в плечо.
Брошь с созвездием. Она велела в последний раз её приколоть.