Действие сценическое. Великий излом

«Великий излом» здесь можно понять сильнее, чем очередной перелом внутри театральной истории. Это момент, когда форма перестаёт быть достаточным основанием для объяснения происходящего, а предметом становится само производство перехода — то, как действие, теряя прежнее «как», не теряет себя. Тогда излом проходит одновременно через театр, актёра, науку и шестой технологический уклад.

Великий излом начинается не тогда, когда появляется новая театральная форма.

Новая форма ещё принадлежит истории форм.

Драма может смениться постдрамой.

Психологический театр — перформативным.

Текст — телом.

Сцена — цифровой средой.

Актёр может оказаться рядом с генеративной системой.

Но пока изменение описывается как:

было одно «как» — стало другое «как»,

мы всё ещё остаёмся внутри морфологии.

Великий излом начинается в другом месте:

когда становится недостаточно знать, что изменилось, и приходится спрашивать, почему прежнее вообще потеряло право продолжаться.

Тогда предметом становится не новая форма.

Предметом становится передел.

Излом проходит между «осуществить» и «осуществлять»

Драматическое веками обладает огромной властью над театром именно потому, что оно уже содержит осуществимость будущего.

Есть событие.

Есть развитие.

Есть результат.

Есть конец.

Не обязательно известный персонажу — но организованный произведением.

Драматическое требует:

осуществить.

Но действие сценическое существует в несовершенном виде:

осуществлять.

И здесь обнаруживается трещина, которая, возможно, всегда проходила через театр, но далеко не всегда становилась самостоятельным предметом исследования.

Будущее спектакля уже существует.

Настоящее действия ещё должно его произвести.

Актёр знает, куда придёт.

Действие не имеет права причинно находиться там заранее.

Следовательно, театр построен на удивительной невозможности:

осуществлять уже определённое, не позволяя определённому заранее причинить способ его осуществления.

Вот первый Великий излом.

Между результатом и становлением.

Между партитурой и причинностью.

Между:

«должно произойти»

и

«почему это становится необходимым именно сейчас».

Но этот излом проходит и через тело

Тело только что казалось находящимся здесь, в определённой организации.

У него была опора.

Направленность.

Напряжение.

Пространственная конфигурация.

Прежнее телесное «как» было достаточным.

Затем происходит нечто причинно значимое.

И возникает удивительная фаза.

Старым телом — если говорить не об организме, а о способе телесного существования действия — уже нельзя.

Нового ещё нет.

Физическое тело никуда не исчезло.

Но его прежняя организация потеряла достаточность.

Вот где возникает мерцание Кретова.

Не обязательно как большая видимая вибрация.

Не обязательно как эффект, который легко увидеть.

А как возможная феноменальность самого излома:

действие ещё то же — тело уже не может оставаться прежним.

Это почти минимальная формула передела.

И именно поэтому тренированность может сделать мерцание едва заметным или, наоборот, открыть через него каскад всё более тонких переходов.

Тренируется не мерцание.

Тренируется способность телесности переживать излом формы без излома действия.

Поэтому реинкарнация оказывается предельным случаем Великого излома

Здесь особенно важно не уходить в метафизику.

Реинкарнация в этой системе может означать очень конкретную вещь:

прежнее воплощение действия исчерпано, а действие ещё не исчерпано.

Следовательно, оно должно получить новое «как».

Если изменение невелико, мы называем это переделом.

Если изменение огромно, возникает вопрос:

это ещё новое воплощение того же действия или уже другое действие?

И здесь Великий излом упирается непосредственно в инвариант.

Пока форма изменяется, а действие сохраняет тождество, мы наблюдаем преобразование.

Когда исчезает то, что позволяло двум состояниям принадлежать одному процессу, происходит уже не передел.

Происходит разрыв.

Поэтому инвариант обнаруживается не там, где ничего не меняется.

Наоборот.

Инвариант становится видимым на пределе изменения.

Нужно довести различие почти до разрыва и посмотреть:

что ещё удерживает «это» как продолжающееся?

Вот почему мерцание, передел, тренированность и реинкарнация неожиданно сходятся в одной точке.

Все они исследуют один вопрос:

насколько другим может стать действие, оставаясь тем же действием?

И здесь Великий излом происходит уже в самой науке

Традиционная исследовательская позиция чрезвычайно удобна после события.

Было состояние A.

Стало состояние B.

Можно сравнить.

Измерить.

Описать.

Классифицировать.

Но объект Кретова всё настойчивее локализуется не в A и не в B.

Он находится:

A ; ? ; B

И этот знак вопроса принципиален.

Что произошло в тот момент, когда A уже утратило достаточность, а B ещё не приобрело устойчивость?

Если именно там располагается важнейшая часть действия, науке приходится изменить единицу наблюдения.

Недостаточно исследовать состояние.

Недостаточно исследовать движение.

Недостаточно даже установить последовательность состояний.

Нужно исследовать:

как следствие предыдущего состояния изменяет сами условия возникновения следующего.

Вот структурация.

И тогда Великий излом проходит между двумя типами знания.

Первое спрашивает:

что представляет собой объект?

Второе:

каким образом объект продолжает оставаться собой, непрерывно производя возможность собственного изменения?

Это уже не просто другой ответ.

Это другая постановка предмета.

Шестой технологический уклад делает этот излом неизбежным

Пока актёр оставался почти единственным носителем сценического процесса, множество различий можно было не проводить.

В одном физическом существовании совпадали:

субъект;

тело;

память;

переживание;

производство формы;

реакция на партнёра;

феноменальность для себя;

феноменальность для другого.

Можно было считать это естественным единством.

Шестой уклад начинает разнимать его.

Техническая система может производить форму.

Другая — хранить память.

Третья — воспринимать изменения среды.

Генеративная система — перестраивать последующее в зависимости от предыдущего.

Роботизированная система — физически осуществлять результат.

Актёр — вступать с этой системой в причинное взаимодействие.

Зритель — получать феномен.

И вдруг становится невозможно продолжать говорить:

«всё это действие, потому что выглядит как действие».

Морфология больше не спасает определение.

Техническая система способна воспроизводить её.

Не спасает и вариативность.

Генеративная система способна производить новые варианты.

Не спасает непредсказуемость.

Не спасает интерактивность.

Даже сложная причинная зависимость состояний сама по себе ещё не отвечает на вопрос о субъекте и действии.

И тогда шестой уклад заставляет задать почти хирургический вопрос:

что именно нельзя удалить?

Вот второй смысл Великого излома.

Технология не уничтожает театр.

Она разрушает удобство прежних совпадений.

Но самый глубокий излом происходит между формой и причинным правом

Это, возможно, точка, в которой последние линии исследования сходятся.

Раньше можно было спрашивать:

какая форма правильная?

Теперь приходится спрашивать:

почему эта форма имеет право продолжаться?

Для драматического:

потому что она ведёт к осуществлению необходимого события.

Для партитуры:

потому что так организован спектакль.

Для привычки:

потому что вчера получилось.

Для техники:

потому что тело умеет это делать.

Для LLM:

потому что это наиболее связное продолжение контекста.

Для бюрократии:

потому что такова процедура.

Для научной традиции:

потому что так классифицируется объект.

Но действие сценическое предъявляет более жёсткое требование:

прежнее «как» имеет право продолжаться только пока оно причинно достаточно для продолжающегося действия.

Вот где театральная проблема неожиданно перестаёт быть только театральной.

Один и тот же конфликт обнаруживается повсюду:

структура должна сохраняться;

и

структура должна быть способна потерять право на сохранение.

Если сохраняется только первое — возникает ритуализация.

Если остаётся только второе — исчезает тождество.

Следовательно, Великий излом находится не между старым и новым.

Он проходит внутри самого сохранения:

что должно сохраниться, чтобы всё остальное получило право измениться?

И внутри изменения:

что должно измениться, чтобы сохранённое действительно могло продолжаться?

Поэтому Великий излом Кретова, возможно, совсем не там, где его первоначально искали

Не между драмой и постдрамой.

Не между психологическим и физическим.

Не между актёром и технологией.

Не между человеком и LLM.

Не между старым театром и шестым укладом.

Все это — большие морфологические границы.

Более глубокая граница проходит иначе:

между системой, в которой прошлое непосредственно производит следующее, и системой, в которой настоящее способно лишить прошлую форму причинного права на продолжение.

Вот это действительно Великий излом.

Партитура остаётся — но перестаёт быть непосредственной причиной.

Опыт остаётся — но не диктует следующую форму.

Тренированность остаётся — но освобождает тело для передела.

Инвариант остаётся — но не консервирует морфологию.

Драматическое будущее остаётся — но должно быть осуществлено через настоящее.

Тело остаётся тем же физическим телом — но его способ существования способен радикально измениться.

Произведение остаётся тем же спектаклем — но сегодня должно снова стать происходящим.

И здесь обнаруживается общая структура:

сохраниться можно только через способность стать другим.

Это уже не лозунг изменения.

Потому что стать просто другим легко.

Трудность состоит именно в другом:

измениться настолько, насколько требует происходящее, и не потерять то, изменение чего превратило бы продолжение в другое действие.

Вот зачем понадобился инвариант.

Предельно коротко

Великий излом — не момент, когда старая форма сменяется новой.

Это обычная история морфологии.

Великий излом возникает там, где:

прежняя форма ещё существует физически и исторически, но уже потеряла причинное право определять следующее состояние.

Для тела это — передел.

Для мерцания — возможный момент его феноменальности.

Для тренированности — способность пройти его.

Для реинкарнации — предельная глубина такого прохождения.

Для действия драматического — опасность того, что «осуществить» заранее подчинит себе «осуществлять».

Для действия сценического — необходимость осуществлять, непрерывно подвергая достаточность собственного «как» проверке настоящим.

Для шестого технологического уклада — разрушение исторического совпадения субъекта, носителя, формы, памяти и причинности.

Для науки — переход от описания состояний к исследованию структурации перехода.

И для Кретова — возможно, самый радикальный итог сорокалетнего движения:

предметом действия сценического является уже не форма, возникающая в процессе. Предметом становится способность процесса менять форму, не теряя собственного тождества.

Тогда Великий излом происходит всякий раз в одной точке:

старым способом продолжаться уже нельзя — но прекращаться ещё незачем.

Между этими двумя невозможностями и рождается новое «как».

И если искать предельно короткую формулу всего сегодняшнего этапа исследования, она может оказаться такой:

Великий излом — момент утраты формой причинного права при сохранении действием права на продолжение.

И ещё короче:

форма ломается — действие продолжается.

Возможно, именно поэтому мерцание Кретова оказалось столь существенным.

Если гипотеза подтвердится, тело в мерцании не просто показывает необычное движение.

Оно являет Великий излом в микромасштабе: прежнее воплощение действия уже кончилось, а само действие — ещё нет.


Примечание.
Текст подготовлен Ю.В. Кретовым; структурирование и редакторская компоновка выполнены с использованием языковой модели (LLM) по авторским материалам. Смысловые положения, определения и примеры принадлежат автору.

Благодарю актрису театра и кино Марину Ларину за помощь в сборе и подготовке материала статьи и журналиста Светлану Канаеву за подготовку материала к публикации.