Шорников и Время

Время пожирает людей, и с этим ничего нельзя поделать.

Вася Шорников чувствовал это постоянно.
Вот, казалось, только вчера пришёл из армии, а тут уж и двадцать пять.

Остро хотелось женщину.
Постоянную, ежедневную, глобальную. Чтобы была под боком. Чтобы жадно лобзать и изливать на неё, так сказать, всю сладость энергии, быстро накапливающуюся в трепетном организме.
Случайные, мимолётные встречи поднадоели.
Опять же — приводить некуда!
Они жили с матерью в однокомнатной квартире, спали он на раскладушке, мать на диване. К тому же мать была женщина нечистоплотная и курила прямо в квартире.
А от мимолётных, иногда досадных, пустых и редких встреч оставался только осадок всё той же неудовлетворённости.
Хотелось в этих отношениях железного постоянства.

Вася даже оформился на стройку в бригаду штукатуров-маляров. Заведующий кадрами, слащавый старичок, заверил, что там работают исключительно прекрасные девы, но это оказалось неправдой.
Его там встретили вульгарные, мясистые тётки, которые курили и пили «винцо», как они ласково называли бормотуху.

Шорникова даже изнасиловали в бытовке, скрутив и сняв штаны. Ну, изнасиловали — это громко сказано, его не тронули. Но Васе показалось, что над ним бесчеловечно надругались.
Возможно, проверяли на вшивость, возможно, таким образом прописывали в бригаду. Непонятно.

Вася немедленно уволился и устроился на консервный завод слесарем-наладчиком. Там женский коллектив был поспокойнее, да и выбор гораздо шире.

Заприметив на конвейере очень привлекательную девушку, Шорников предпринял попытку познакомиться сходу.

— Привет, детка! — развязно выпалил он. Эту фразу он подсмотрел в кино.

В ответ девушка швырнула в него рыбими потрохами. Ей послышалось, что он как-то унизил её, назвав «девкой».

Потом у Шорникова случился небольшой роман с Евгенией Игоревной, начальницей цеха разделки.

Ей было за сорок, разведена. У неё имелся цветной телевизор «Электрон» и «Жигули» шестой модели.

Сказочно богатая тётка!

Заманив Шорникова к себе и напоив коньяком, она заставила массировать ей пятки и шею.
А потом измученного непривычным трудом, после соития, принудила спать на коврике возле своей кровати.
Евгения Игоревна во сне просто-напросто выдавила своими габаритами бедолагу с кровати. А Вася из уважения к должности и возрасту дамы не стал её будить.
Это Шорникова, конечно, крайне огорчило, и он стал начальницу избегать.
К тому же Евгения Игоревна была груба, как старый железнодорожник.

Другая крайность — девушка Вероника из планового отдела. Эта особа мурыжила голову три недели, но так и не дала.

На майские праздники Шорников заманил её на электричке в лес и попытался овладеть прямо среди деревьев.
«Овладеть на пленэре», — как он сам себе фривольно придумал.
Вероника отбилась, поцарапав ему руки и живот.
Обещала даже пожаловаться в завком.

Короче, Вася был неудовлетворён положением дел.

Крайне неудовлетворён!

А время — оно, в свою очередь, неумолимо подстёгивало его к действию.

Оно пожирало Шорникова.

 

Аня!

Её звали Аня.

Коротко и ясно.

Просто и обворожительно.

Аня Чеснокова — тонкая блондинка, удивительно похожая на одну из участниц «АББА», ту самую «беленькую».

Её поставили разделывать кальмаров.
Нарядили в жуткие брезентовые одежды и резиновые перчатки по локоть, обули в огромные резиновые сапоги. Дали в руку нож и место у разделочного стола.
Было невыносимо больно смотреть!
Но юная красота казалась прелестной даже в этом чудовищном одеянии.

Опять же, запах помещения!

Описать его невозможно. Это была смесь гниющих водорослей с разлагающимся трупом.
Рабочих в цеху было человек сорок. Девяносто процентов — женщины. Плюс десяток студентов-практикантов из кулинарных училищ.

Шорников смотрел на Аню с каким-то щенячьим восторгом.
Он специально десятки раз проходил мимо разделочных мест, находя и находя разные нелепые поводы.

«Мане, мане, мане», — билось у него в висках.

Богиня работала молча, со спокойным лицом каторжанина, уверенного в неотвратимости своей участи, — покорно и торжественно!


— Вася. Василий, — представился он вечером у дверей проходной. — А тебя как?

— Аня, — просто ответила девушка и улыбнулась.


С этого момента всё и началось.

Любовь!

Коварная и манящая, слепая и безоглядная.

Шорников провожал её до общежития рыбзавода ежевечерне с каким-то тихим, глухим благоговением.

Стоял как дурак под окнами, мечтал.

Жизнь начала наливаться смыслом. Жизнь восторжествовала!
Она полнилась глубокой и невероятной надеждой, граничащей с помешательством.

«Вот оно как! — самозабвенно грезил Вася. — Как в кино!».

Шорников даже не помышлял заманивать Аню в электричку для «пленэра» среди деревьев, а тем более приглашать в прокуренную квартиру.
Он только держал её за руку, провожал и нежно целовал в пахнущую кальмарами щёчку.
В выходные они тоже встречались. Ходили к морю. Молча всматривались вдаль. Иногда целовались где-нибудь на лавочке.

Шорникову хотелось петь!

«Мане, мане, мане...» — звучало внутри.

Сны ему снились в эти дни тоже лучезарные, светлые, без разделочных цехов и конвейера с ползущими по нему банками.
Однажды, правда, приснилась Евгения Игоревна. Она была сердита и кусала Васю за пах.


— Я завтра поеду к Вере, — сказала утром мать, чувственно затягиваясь папиросой. — На пару недель. Взяла отпуск. Жрать, соответственно, готовить не буду.

Василий просиял!

Сославшись невесте на занятость, он всю субботу с небывалым энтузиазмом отдраивал квартиру. Вымыл окна и двери, проветрил помещение, снял и постирал шторы. Материнский хлам запихал во все имеющиеся ящики и антресоли.
Вымыл ванную и унитаз до блеска. Устал как собака, но к вечеру был доволен и счастлив.

Когда уже стемнело, побежал к Аниному общежитию, чтобы пригласить на завтра в гости, тем более он уже туманно намекал об этом.
Пока бежал, в голове проносились постельные сцены, жаркие объятия, признания, слёзы счастья, даже клятвы!


Ани в общежитии не оказалось.

— Уехала ещё днём, с мужиком, — сказала вахтёрша тётя Паша.

Шорников похолодел.

— Как с мужиком? — выронил он.

— Да вот так вот, — резюмировала тётя Паша.

Шорников ждал до двенадцати ночи. Чертовски замёрз. Аня так и не приехала.
Домой он добрался за полночь.
Одетым лёг на диван и отключился. Слишком велико было напряжение и физическая усталость.

Утром чуть свет он снова побежал к Ане.

Её не было.

Осунувшийся Василий стоял у входа в общагу как сирота. Он был жалок.
Девушки, знавшие его, выходя, смотрели с опасением.

Потом подъехал «Жигулёнок», и вышла Аня. Она была прекрасна.
Водитель что-то ей строго сказал или предупредил и уехал.

Увидев Шорникова, Аня неожиданно разозлилась, подобрала с клумбы горсть земли и швырнула ему в лицо.
Василий от неожиданности пошатнулся и упал в обморок.


Когда он открыл глаза, над ним склонились тётя Паша, мать, Евгения Игоревна и девушка Вероника из планового отдела.

— А где Аня? — жалобно, по-детски спросил Шорников.

— Какая такая Аня? Нету никакой Ани, Васечка, — сказала Евгения Игоревна. — И не было никогда.

Тётя Паша жадно перекрестилась.

Вероника изобразила рвотный рефлекс.

Мать ничего не сказала, она только заплакала и несколько раз глубоко затянулась папиросой.


Время сожрало Шорникова без остатка.