Забытые сокровища Москва. Глава 1. Наследство

Митя сидел на подоконнике и смотрел, как по стеклу ползут капли дождя. За окном был обычный московский двор: серые панельные дома, ряды припаркованных машин, лужи. Ничего интересного.
— Мить, сходи за хлебом! — крикнула мама из кухни.
Митя вздохнул. Восемь лет — а уже гоняют за хлебом. Он надел куртку, взял деньги и спустился вниз. Дождь барабанил по козырьку подъезда. Митя мечтательно посмотрел на небо: хотелось приключений, хотелось куда-то поехать, хотелось... Чего-то большого.
Он ещё не знал, что это «большое» уже летит к нему в виде письма из нотариальной конторы.
— Сынок, ты только сядь, — сказал папа вечером за ужином.
Митя насторожился. Папа выглядел взволнованным. Мама рядом — тоже.
— Нам пришло письмо от нотариуса, — продолжил папа. — Мой двоюродный дедушка, генерал Романов, умер. Он оставил мне в наследство старую усадьбу в Москве. Мы с мамой съездили, посмотрели...
— И мы переезжаем! — радостно перебила мама.
Митя открыл рот.
— Куда? Зачем?
— В собственный дом! — мама засветилась. — Там парк, деревья, колонны! Настоящая усадьба! Мы продадим квартиру и переедем туда!
Митя не знал, радоваться или пугаться. Но мама уже мечтательно смотрела в потолок.
Первая поездка в усадьбу случилась в субботу. Машина остановилась у высоких кованых ворот. Папа вышел, отодвинул тяжёлый засов, и ворота со скрипом открылись.
Митя ахнул.
Перед ним стоял дом. Не какой-то там панельный, а настоящий двухэтажный особняк. У входа — четыре белые колонны, которые поддерживали портик. Высокие двери с бронзовыми ручками. Когда-то штукатурка была белой, но сейчас она потрескалась и местами обвалилась, обнажая тёмные деревянные брёвна. Крыша была покрыта заплатками.
— Он старый... — протянул Митя.
— Он великолепен! — возразила мама. И направилась к входу.
Внутри дома пахло деревом, пылью и временем. Митя стоял в центре огромного холла. Потолок был украшен лепниной — цветы, листья, какие-то завитки. Огромные бронзовые люстры висели на цепях. Широкая лестница вела на второй этаж, а её перила были сделаны из чугунного кружева.
Мама прошлась по комнатам, погладила подоконник, провела рукой по стене.
— Здесь будет наш дом, — сказала она твёрдо.
Папа кивнул:
— Денег после продажи квартиры хватит только на минимальный ремонт. Но я обещаю: я заработаю, и мы отреставрируем всё!
Митя посмотрел на высокие потолки, на старую мебель — массивные шкафы, тяжёлые столы, кресла с облезлой кожей.
— А что, мебель тоже выбрасывать? — спросил он.
— Нет, — улыбнулся папа. — Отдадим на реставрацию. Когда-нибудь.
Два года они прожили в усадьбе. Папа зарабатывал, как мог — брал подработки, ездил в командировки. Мама работала в школе неподалёку. Дом постепенно оживал: полы перестали скрипеть, крыша больше не текла, в комнатах появился уют.
Митя обожал свой дом. Он забирался на чердак, рассматривал старые фотографии, которые остались от дедушки-генерала. На них были люди в военной форме, красивые дамы, какие-то балы. Митя любил сидеть на подоконнике в холле и смотреть на парк — вековые липы, разлапистые клёны.
Всё было хорошо. Пока однажды к ним не приехали гости.
Сначала во двор въехал огромный чёрный внедорожник. Из него вышел полный мужчина в дорогом костюме, а за ним — верзила в чёрной куртке с короткой стрижкой. Верзила выглядел так, будто работу свою делал очень хорошо и очень больно.
Мужчина представился:
— Борис Михайлович. Инвестор.
Он осмотрел дом и сказал:
— Значит так. Я строю в этом районе элитный жилой комплекс. Ваш участок мне нужен. Продайте дом — я заплачу в три раза больше рыночной стоимости. Вы будете богатыми людьми.
Папа покачал головой:
— Спасибо, но мы не продаём.
Борис Михайлович поморщился:
— Подумайте. Это прекрасное предложение.
— Нам нечего думать. Это наш дом.
Инвестор тяжело вздохнул и повернулся к верзиле:
— Гена, запиши. Романовы. Не согласны.
Гена кивнул и щёлкнул пальцами, глядя на папу мутными глазами.
Борис Михайлович пожал плечами:
— Жаль. Очень жаль. У вас будет время подумать... Но не много.
Он сел в машину и уехал.
С этого дня в доме начали происходить странные вещи. Через неделю приехали какие-то люди в форме и долго ходили вокруг дома. Потом папе пришло предписание: «Провести реставрацию в течение года, предоставить документы, подтверждающие культурную ценность объекта». Папа растерялся: как доказать? В архивы нужно запрашивать документы, а они неизвестно где... Это же годы!
А потом каждый день стал приезжать Гена. Он молча стоял у ворот и смотрел. Просто стоял и смотрел. Это было жутко.
Папа ходил мрачный. Мама — тоже. Митя слышал, как она шептала папе ночью:
— Серёжа, что нам делать? Этот Борис нас сожрёт.
Папа молчал. А Митя лежал в своей комнате и думал: ну как помочь? Как?
Как-то вечером он бродил по двору. Солнце садилось, деревья отбрасывали длинные тени. Митя обошёл дом и увидел то, что раньше не замечал: за домом, в зарослях плюща и дикого винограда, пряталась старая кованая дверь.
Она была железная, вся покрыта ржавчиной. Сбоку висел огромный замок — старый, кованый, из тех, что делали на заводе ещё при царе.
Митя подёргал замок. Он был заперт. Митя толкнул дверь — она не поддалась.
— Интересно... — прошептал он.
Он надавил посильнее. Замок жалобно скрипнул... и открылся. То ли сам сломался, то ли засов давно не был задвинут до конца.
Митя потянул дверь на себя. Она со скрипом открылась, и изнутри пахнуло холодом, сыростью и чем-то древним.
За дверью начиналась каменная лестница, уходящая в темноту.
Митя замер. Сердце стучало. Ему было страшно, но любопытно — ещё страшнее.
Он нашёл у новой пристройки старый фонарик, зажал его в руке и пошёл вниз.
Лестница привела его в огромный подвал. Стены были выложены из старинного кирпича, потолок — сводчатый, как в старинных церквях. Вокруг лежали старые ящики, стопки газет, какой-то хлам.
Митя сделал шаг, другой... И вдруг в углу что-то блеснуло.
Два ярких золотых огонька вспыхнули в темноте.
Митя вскинул фонарик.
На старом сундуке сидел кот. Обычный серо-дымчатый полосатый кот с белыми «носочками» на лапах и надорванным ухом. И смотрел на Митю... ярко-золотыми глазищами.
Кот открыл рот и произнёс:
— Ну наконец-то! Долго же ты шёл.
Митя выронил фонарик. Он, наверное, закричал бы, но не смог издать ни звука.
Кот снова заговорил:
— Чего замер? Дверь закрой, сквозняк. И кыш отсюда, а то холодно.
Из темноты раздался скрипучий голос:
— Васька! Ты опять безобразничаешь?
Митя прижался к стене. Из тени вышел... человечек. Маленький, ростом с кота. С длинной седой бородой. На голове у него была старая дворницкая фуражка-лубка с латунным значком. На плечах — тёмный рваный армяк, на ногах — сапожки со сбитыми каблуками. А в руках человечек держал огромную связку ключей — они звенели и волочились за ним по полу.
Человечек поставил связку на пол, упёр руки в бока и сказал строго:
— Ты, я вижу, Романов? А я — Архип. Хранитель этого дома.
Митя наконец обрёл голос:
— К-кто?
— Архип, говорю. Хранитель. А кот мой — Васька. Мы тут живём... давно.
— Вы... вы говорите? — прошептал Митя.
— А ты не говоришь, что ли? — усмехнулся кот Васька. — Это ты молчаливый больно. Я вот с тобой разговариваю — а ты только глазами хлопаешь. Напился бы валерьянки, что ли, для смелости.
Архип шикнул на кота и подошёл к Мите ближе. Посмотрел на него мудрыми глазами:
— Беда у вас, мальчик. Чувствую я: беда пришла. Рассказывай.
И Митя рассказал всё. Про Бориса Михайловича. Про Гену, который стоит у ворот. Про предписание и угрозы.
Архип слушал, и лицо его становилось всё темнее и темнее. Когда Митя закончил, Архип топнул ногой так сильно, что ключи звякнули:
— Ах он торгаш! Ах он проходимец! Да знаешь ли ты, что этот дом старше его прабабушкиных капиталов?! Здесь каждый камень — история! Здесь сама судьба Москвы дышит!
Кот Васька почесал лапой за ухом:
— Архип, ты бы не кипятился. А то опять мне под ребра вступит.
Архип отдышался и сказал:
— Слушай, Митя. У меня есть один способ сохранить ваш дом. Но он потребует от тебя смелости.
— Какой способ? — спросил Митя.
Архип посмотрел на него долгим взглядом:
— Этот дом имеет собственную душу. И эта душа связана с прошлым Москвы. Я умею открывать двери в это прошлое. А в прошлом есть вещи, которые считаются навсегда утерянными. Ты можешь найти их.
— Как? Зачем?
— Если мы наполним этот дом такими вещами, он станет музеем, памятником культуры. Тогда никто не посмеет его снести. А может, ещё и денег получим на реставрацию. Но не в деньгах дело! Дело в памяти! Мы должны сохранить память!
Митя задумался:
— А как же родители? Мама, папа? Они же ничего не знают.
— Пока не надо, — мягко сказал Архип. — Им и так тяжело. А нас они в подвале не видят, только если сами спустятся. — Он хитро прищурился. — А они сюда не спускаются. Боятся пауков.
Васька фыркнул:
— Мудрый ты, Архип. Только про пауков я прямо сейчас обиделся.
Архип не обратил на кота внимания. Он достал из связки самый старый ключ — весь зелёный, с какой-то древней резьбой.
— Ну, Митя Романов, — сказал он. — Готов ли ты отправиться туда, где начиналась Москва? На Боровицкий холм? В год 1147-й от Рождества Христова?
Митя почувствовал, как мурашки побежали по спине. Но он смело сказал:
— Готов.
— Тогда смотри.
Архип подошёл к стене в дальнем конце подвала. В кирпичной кладке Митя только сейчас заметил маленькую замочную скважину — такую старую, что она почти сливалась с кирпичом.
Архип вставил ключ. Повернул.
Стена вздрогнула. По кирпичам побежали трещины — но не разломы, а линии света. Они разошлись от скважины во все стороны, образуя огромную арку. И внутри арки вспыхнул тёплый золотистый свет.
— Ого... — прошептал Митя.
— Это первая дверь, — сказал Архип. — За ней — 1147 год. Москва ещё не Москва — маленькое поселение на холме. Но скоро здесь начнётся великая история. И ты будешь на неё смотреть.
Васька встал, потянулся и направился к арке:
— Ну, если мы идём в лес — то я с вами. Там, небось, мыши бегают, а я проголодался.
И он первым шагнул в свет.
Митя обернулся на Архипа. Тот ободряюще кивнул:
— Иди. Я буду рядом. Артефакт сам найдёт тебя, если ты действительно готов.
Митя сглотнул, повернулся к арке... И шагнул в золотой свет.