Душелов-16. Схватка

Прошло лишь мгновение — и фигура Авдотьи, не касаясь пола, со скоростью мчащегося автомобиля метнулась к ним. Её движение не было похоже на бег, скорее — на управляемое скольжение.

Удар. Артём почувствовал короткую фазу полёта, потом — жёсткий удар спиной о бетон. Перед глазами рассыпался рой надоедливых искр, будто кто-то сыпанул раскалённой стружкой прямо в лицо. В ушах зазвенело, и на долю секунды мир превратился в какофонию: звон, скрежет, чей-то крик, который тут же оборвался.

Он приподнялся на локтях, тряхнул головой, пытаясь сбросить звон в ушах, и увидел, как Авдотья взмахом руки отправляет в полёт одного из оперативников. Тот пронёсся по воздуху, как тряпичная кукла, и рухнул у стены с глухим стуком, который Артём почувствовал скорее грудью, чем услышал. На секунду ему показалось, что он видит, как под формой оперативника что-то хрустнуло — плечо или рёбра. Но думать об этом было нельзя. Капюшон слетел с головы Авдотьи, и Артём, второй раз — если считать те опыты с артефактом, — лицезрел её воочию. То же благовоспитанное лицо гувернантки, те же цепкие глаза. По мелким деталям видны не простонародные манеры. Как же обманчива внешность, особенно если не знать, кто она на самом деле.

Яна уже держала в руках сеть, пальцы её побелели от напряжения, взгляд был прикован к ведьме, будто она пыталась прочесть малейшее движение мышц, чтобы угадать следующий шаг. Её поза была выверена до миллиметра: корпус чуть развёрнут, вес перенесён на переднюю ногу, рука с сетью слегка опущена, чтобы в момент броска дать максимальную инерцию. А Рысин, раненный, отползал вбок, оставляя на пыльном полу тёмную полосу. Его лицо было серым, но в глазах не было паники — только холодная расчётливость, которая в критических ситуациях делала его лучшим командиром «Особой жандармерии».

Дальше всё слилось в лютую схватку, где секунды растягивались, а движения становились резкими, рублеными, как кадры в сломанном кинопроекторе. Хлопки выстрелов ещё одного оперативника: заговорённые пули попали в Авдотью и чуть отвлекли её, заставив повернуться. Яна бросила сеть как раз в этот момент — резко, точно, как на тренировках. Сеть легла не на голову, а на правое плечо и руку, плотно обхватив их, будто живая, и тут же начала сжиматься, впиваясь в ткань плаща и, казалось, в саму плоть.

В тот же миг раздался дикий, на грани ультразвука, визг. Он бил по ушам, заставлял сжиматься каждую мышцу, выкручивал нервы, будто кто-то водил по ним раскалённой иглой. Артём почувствовал, как у него непроизвольно дёрнулась челюсть, зубы клацнули, и на секунду он ослеп от боли, которая пришла не снаружи, а изнутри головы.

Авдотья упала на колени, её тело выгнулось дугой, как от удара током, а потом она рухнула на бок, корчась в агонии.

Но самое страшное было не в этом. Артём тупо смотрел, как её физическое тело бьётся и дёргает ногами, и одновременно с этим двигалось её энергетическое тело: полупрозрачное, искрящееся, оно извивалось, будто пыталось вырваться из собственной плоти, как змея, сбрасывающая кожу. Контуры энергоформы мерцали, то становясь почти видимыми, то растворяясь, и в эти мгновения казалось, что в комнате находятся две Авдотьи — одна из плоти, другая из чистой силы.

И вдруг энерго нога Авдотьи резко метнулась вперёд, подсекла Рысина, и тот снова рухнул, едва успев выставить руку. Удар был не физическим, но его сила отбросила Рысина почти на метр, и он ударился затылком о пол. На секунду в глазах Рысина мелькнуло удивление, но он тут же сжал зубы, подавляя боль, и потянулся к чему-то у себя на поясе.

Авдотья уже поднималась, и лишь место соприкосновения тела с сетью-артефактом мешало ей отделиться полностью — держало, будто пришитое на несколько крепких стежков. Её физическое тело ещё дёргалось, но энергетическая форма будто подпитывала его, вливая в мышцы новую силу. Глаза ведьмы горели холодным огнём, а рука тянулась вперёд, готовясь нанести удар, который, Артём знал, не оставит шансов никому. В этом жесте не было ни злобы, ни торжества — только абсолютная уверенность в своей силе, от которой становилось по-настоящему страшно.

И в этот момент Рысин бросил одну за другой две горсти какого-то порошка в Авдотью. От соприкосновения с её телом пошёл лёгкий дым, и оно начало скукоживаться и сжиматься. Рысин закричал:

— Артём, хватай её!

Он протянул вперёд небольшую жестяную банку-ларец — простую на вид, с потёртыми боками и тёмной крышкой. В голосе Рысина не было ни просьбы, ни сомнений — только приказ, от которого нельзя было отмахнуться, потому что за ним стояла вся тяжесть ответственности за жизни людей в этом зале.

Крик прорвался сквозь оглушающий звон в голове, вернул Артёму ощущение тела. Он вскочил, скинул защитную перчатку и рванулся вперёд, превозмогая боль, которая накатывала волнами, будто его кожу одновременно обжигали и сковывали льдом.

Он схватил энергетическую ногу Авдотьи — и тут же почувствовал, как боль вспыхивает сотней ожогов, разъедает пальцы, лезет под кожу, пытается выжечь его изнутри. Это было не просто прикосновение к магии — это было прикосновение к чему-то, что не должно было существовать в этом мире, и мир сопротивлялся этому контакту, пытаясь вытолкнуть чужеродное.

Но он не отпустил.

Сцепив зубы до хруста, Артём рванул энерготело Авдотьи из физического — резко, безжалостно, как срывают прилипшую ткань с раны. Энергетическая форма взвыла, затрепетала, словно живое существо; её очертания дрожали, рассыпались и снова собирались, будто она пыталась ускользнуть, найти любую щель, чтобы вырваться. Воздух вокруг них завибрировал, и на мгновение Артёму показалось, что комната сопротивляется этому действию, что стены пытаются сомкнуться, чтобы защитить ведьму.

— Клади сюда! — снова крикнул Рысин, тыча пальцем в банку.

Артём поднёс дрожащую, пульсирующую сущность к ларцу. И в тот миг, когда она коснулась края, банка тихо вздохнула и начала втягивать в себя эту бурю. Энерготело сопротивлялось, извивалось, тянулось обратно к физическому телу, но ларец неумолимо затягивал его внутрь, словно чёрная дыра, поглощающая свет. Синие прожилки побежали по жестяным бокам, становясь всё ярче, и комната будто потемнела, как будто весь свет ушёл в эту банку.

Секунда. Ещё одна.

И вдруг — тишина.

Не обычная тишина, а мёртвая, густая, будто весь мир затаил дыхание. Её разбавляли лишь хриплые вздохи людей, оставшихся в живых. Кто-то кашлял, кто-то стонал, где-то капала вода. Артём стоял, согнувшись, упираясь ладонями в колени, и пытался просто дышать. Перед глазами всё ещё мелькали искры, а левая рука пульсировала болью, которая не собиралась утихать, а будто жила своей жизнью, напоминая о том, чего он коснулся.

Физическое тело Авдотьи лежало неподвижно. Черты лица казались чуть размытыми, будто воск, из которого оно было слеплено, начал таять, и в этом было что-то особенно жуткое — будто даже смерть не могла удержать её форму. А банка-ларец стояла на полу, чуть подрагивая, и по её жестяным бокам бежали тонкие синие прожилки — будто внутри медленно текла чужая, непокорная сила, которая ещё не смирилась со своим заточением.

Яна первой сделала шаг вперёд. Её лицо было бледным, но спокойным — таким, каким оно становилось в самые опасные моменты, когда эмоции только мешали.

— Она… внутри? — тихо спросила она.

Рысин, тяжело дыша, опёрся на ящик, чтобы не упасть. На его лице застыла гримаса боли, но голос звучал твёрдо, как сталь, закалённая в огне:

— Внутри. Но это не конец. Эта банка — не тюрьма, а временная клетка. Если защита ослабнет, она сможет влиять на тех, кто рядом. Внушать мысли. Провоцировать страхи. А если кто-то откроет крышку… — он на секунду прикрыл глаза, собираясь с силами, — тогда мы получим Авдотью обратно, только злее и сильнее. Теперь нужно быстро доставить её до склепа.

Один из оперативников приподнялся на локте, его взгляд был расфокусированным, но он всё равно потянулся к кобуре — привычка держать руку на оружии оказалась сильнее боли.

— Надо убираться, — прохрипел он. — Здесь… воздух тяжёлый. Как будто сам склад дышит неправильно.

Рысин коротко кивнул.

— Согласен. Но сначала довершим начатое.

Он встал, хромая, подошёл к телу Авдотьи. После чего, несколько секунд покопавшись в небольшой поясной сумке, вытащил пол-литровую бутыль. Чёрная вязкая жидкость капала, растекаясь по мёртвому телу. Искра зажигалки — и вот оно горит, словно облитое напалмом.

— Если не сжечь, то, чего доброго, ещё и возродится обратно. Но я не допущу ошибок старших товарищей, — тихо, практически для себя, сказал Рысин, но Артём слышал каждое слово.

В фургоне Рысин сидел на откидном сиденье, лицо его было бледным, но голос звучал твёрдо.

— Слушай, — тихо, но чётко произнёс он, глядя Артёму прямо в глаза. — Сегодня ты сделал невозможное. Ты удержал ситуацию, когда всё шло к катастрофе. Но помни: это не конец. Авдотья могла успеть активировать портал до того, как мы её схватили. И если он открыт, нам придётся его закрывать.

Артём сглотнул.

— Я понимаю.

— Хорошо, — Рысин чуть прикрыл глаза, собираясь с силами. — Тогда вот что: завтра утром — совещание. Ты, Яна, техник и я, если смогу встать. Мы разберём все данные, проверим все. И если подтвердится, что портал активен… мы пойдём его закрывать. Но не как сегодня, почти вслепую. Мы пойдём подготовленными.

— А что за склеп, куда нужно доставить банку? — спросил Артём.

— Склеп — это тюрьма для таких сущностей, как Авдотья... Тоже артефакт, старый и сильный, в подвале под отделом, — ответил Рысин и, казалось, задремал.

Когда фургон остановился у дома, Артём вышел и просто стоял под холодным дождём, который лил словно из лейки. Он стоял, надеясь смыть с себя этот тяжёлый день.

Дверь открылась раньше, чем он успел достать ключи. Иван стоял в коридоре, держа в руках большое полотенце.

— Промок до нитки, — спокойно сказал он, будто Артём просто вернулся с вечерней прогулки. — Снимай куртку. И перчатку. Дай посмотрю руку.

Артём молча стянул куртку, потом перчатку. Кожа под ней была красной, покрытой мелкими волдырями, как от сильного ожога.

Иван тихо цокнул языком, но без паники.

— Это от контакта с её энергией, — пояснил он.

Он достал баночку с мазью, пахнущей травами и воском, и начал аккуратно наносить её на обожжённую кожу. Артём стискивал зубы, но не от боли, а от того, как быстро уходило напряжение, как дом, тихий и тёплый, возвращал ему ощущение реальности.

— Ты справился, — тихо сказал Иван, не поднимая глаз. — Я знал, что ты справишься.

— А если бы не справился? — вдруг спросил Артём. — Если бы она вырвалась?

Иван на секунду замер, потом снова продолжил мазать.

— Тогда мы бы справились вместе, — просто сказал он. — Дом не бросает своих.

Артём закрыл глаза. Впервые за вечер он почувствовал, что может выдохнуть. Но где-то на краю сознания всё ещё звучали слова Рысина: «Если портал открыт, нам придётся его закрывать».

И он знал, что завтра эти слова могут стать приказом. А он — тем, кто пойдёт вперёд.