26-3. Письмо

     Ну, здравствуй, Тимоха.
     Почему я пишу это? Может быть, потому, что безоговорочно знаю - никогда уже не посмею сказать. Разве что, глядя на одну из фотографий, вклеенных в моём, так и недоделанном дембельском альбоме.
     Кто ты сейчас? Твои большие иконные глаза снова смотрят на меня, так что я чувствую себя каким-то случайным мутным стеклом на пути этого взгляда, а ты всё спокойно смотришь и ждёшь, когда растает эта завеса, и какой-то, только твой мир окликнет тебя по никому из нас не ведомому имени. У тебя и фигура была такая, как рисуют обычно святых мучеников, простирающих руки к небу или на кресте.
     Как-то после одной из моих позорно провалившихся попыток бросить курить ты сказал: "В тебе живёт дракон, которого ты кормишь никотином. Когда он хочет есть, то начинает беситься и царапаться там внутри. Надо просто уморить его голодом, понимаешь?". Ты ведь вообще частенько выдавал что-нибудь такое насчёт невидимых струн, которые "надо уметь нащупать" или ещё хлеще, что вовсе отлетало от лба. Собственно, никто в роте и не сомневался, что ты не от этого мира. Но, наверное, потому мне и бывало так легко с тобой, что никогда ни в жестах твоих, ни в словах не опасался я наткнуться на своё отражение, которое мы так любим распинать в других. Все мои бестактные шутки и мелкие предательства утопали в полной безответности, как гибнет ни за что таракан, оступившийся ночью в полное ведро.
     Димка Тимофеев, цела ли сейчас та надпись "Ванька корень" на первом этаже нашей кочегарки рядом с похожей от моего имени? Хотя, что об этом. То обращение я всегда буду вспоминать по другому дню.
     Вот уже в парадке, за несколько минут до построения на проверку в штабе ты подошёл ко мне и протянул свою изящную кисть:
     - Ну, до свидания, корень.
     - Пятёрку гони! - осклабился я.
     Ту злосчастную пятёрку ты задолжал мне уже где-то недели за две до отправки. Впрочем, как ты мог задолжать, будучи кредитором доброй половины роты и никогда не вспоминая об этом. Я вспомнил.
     Рука повисла в воздухе.
     - У меня все деньги в сумке, а вещи уже в штабе.
     Ладонь всё ещё была передо мной. Но я был в ударе:
     - Зажал. Специально заныкал!
     И вот ты опустил руку и поворачиваешься.
     До свидания, корень. Кто ты сейчас? Пять рублей. Да, ровно во столько оценил я тогда нашу дружбу, и то, что говорю теперь, конечно же, не стоит дороже.