Золото, спящее под Рейном

Сказание о Воглинде, Вельгунде, Флосхильде и первом отречении Альбериха

 Предание о Золоте Рейна

В те времена, когда горы еще помнили прикосновение рук, сотворивших землю, а реки умели разговаривать с теми, кто не боялся их слушать, Рейн был не просто великой водой, текущей между лесами и скалами.

Он был живой границей миров.

На его поверхности отражались человеческие селения, облака и звезды. В его глубине проходили дороги, которыми пользовались существа, никогда не поднимавшиеся к дневному свету. А под самым древним руслом, там, где течение становилось медленным и тяжелым, будто вспоминало начало времен, находилось Золото Рейна.

Оно не было сокровищем в человеческом понимании. Его нельзя было пересчитать, разрубить на слитки или обменять на хлеб, оружие и земли. Оно существовало прежде стоимости и прежде жадности.

Говорили, что в первый рассвет мира один из солнечных лучей проник сквозь еще прозрачную землю и упал в водную бездну. Рейн принял этот луч, окружил его холодом и сохранил в своем сердце. Свет не погас. За бесчисленные века он уплотнился и превратился в золото, заключенное в прозрачной скале.

Пока оно оставалось на дне, его сила была кроткой.

Золото поддерживало течение великой реки, согревало ее источники под зимними снегами, направляло рыб к местам нереста и не позволяло тьме, обитавшей в подземных расщелинах, подняться к людям. От его невидимого сияния весной набухали почки на прибрежных деревьях, а осенью виноград на склонах становился тяжелым и сладким.

Но в золоте таилась и другая возможность.

Тот, кто сумел бы похитить его и выковать из него кольцо, получил бы власть над сокрытыми силами земли. Перед таким кольцом склонились бы богатства недр, послушными стали бы металл, огонь и труд. Через них можно было покорить народы, воздвигнуть крепости и заставить даже могучих служить воле одного властителя.

Существовало лишь одно условие.

Золото не отдавалось тому, кто способен любить.

Чтобы овладеть им, следовало не просто остаться одиноким, потерпеть неудачу в любви или разувериться в ней. Нужно было сознательно и навсегда отречься от самой возможности любить: вырвать из сердца надежду на близость, отвернуться от сострадания, признать власть единственным благом, а всякое живое существо - лишь средством для достижения цели.

Древние силы полагали, что никто не решится заплатить такую цену.

Именно поэтому Золото Рейна охраняли не воины и не чудовища, а три дочери великой реки: Воглинда, Вельгунда и Флосхильда.

Они знали тайну.

И слишком долго верили, что тайна эта безопасна.

---

 I. Утро над великой рекой

Ночь уходила с Рейна медленно.

Над водой лежал густой туман, скрывавший один берег от другого. Черные ели на склонах казались огромными неподвижными стражами. Ни одна птица еще не запела. Только ветер, спускавшийся с гор, едва касался верхушек деревьев и уносил с них холодные капли.

Небо начинало светлеть за дальними скалами, но рассвет еще не имел цвета. Он был всего лишь обещанием света.

Река текла почти беззвучно.

Лишь возле больших камней поверхность воды вздрагивала, сворачивалась в темные складки и снова расправлялась. Иногда из тумана возникала ветвь, плывущая по течению, и тотчас исчезала, словно Рейн показывал ее миру лишь на одно мгновение.

Но глубоко под этой спокойной поверхностью существовал иной мир.

Там не было ни утра, ни ночи.

Свет проникал сверху длинными колеблющимися столбами. Они медленно качались в воде, изгибались и рассыпались на множество бледных осколков. Подводные скалы поднимались из темноты, словно стены разрушенного храма. Их покрывали серебристый мох, прозрачные водоросли и тонкие известковые узоры, напоминавшие письмена на неизвестном языке.

Течение двигалось между камнями, как огромное невидимое существо.

В одном месте оно гладило дно мягко и осторожно, поднимая легкую пыль. В другом - внезапно ускорялось, проникало в расщелину и издавало протяжный низкий звук. Этот гул нельзя было услышать человеческим ухом. Его ощущали всем телом рыбы, корни прибрежных деревьев

и существа, рожденные в воде.

В самом центре подводной долины возвышалась черная скала. Она напоминала сомкнутые лепестки огромного каменного цветка. Внутри нее спало Золото Рейна.

Пока над рекой царил предрассветный сумрак, золото было почти незаметно. Лишь слабое теплое свечение проходило по трещинам скалы, будто внутри нее медленно билось сердце.

Возле каменного цветка спали три дочери Рейна.

Воглинда лежала на широком выступе, положив голову на согнутую руку. Ее волосы цвета темного меда покачивались в течении, как речные травы. Даже во сне уголки ее губ были приподняты, словно она слышала музыку, недоступную остальному миру.

Вельгунда спала, обвив руками тонкий каменный столб. Ее длинные зеленовато-черные волосы струились вверх и на мгновение делали ее похожей на молодое дерево. Лицо ее оставалось спокойным, но пальцы иногда шевелились, будто она продолжала во сне ловить быстрых рыб или солнечные блики.

Флосхильда не спала.

Она была старшей из сестер и единственной, кто воспринимал порученную им обязанность не как красивую игру, а как древний закон.

Ее светлые волосы, отливавшие холодным серебром, свободно окружали лицо. Она смотрела на тонкие линии света, медленно опускавшиеся с поверхности. Иногда переводила взгляд на темные проходы между скалами.

В глубине что-то изменилось.

Флосхильда еще не знала, что именно. Но течение, обычно послушное и ровное, временами вздрагивало. Из дальней расщелины поднималась едва заметная муть. Несколько слепых рыб стремительно покинули темный проход и спрятались под камнями.

Будто там, куда никогда не проникал свет, кто-то карабкался наверх.

Флосхильда коснулась плеча Воглинды.

- Проснись.

Воглинда открыла глаза и улыбнулась.

- Зачем? Рейн еще видит сны.

- Сегодня его сон тревожен.

- Тревожен твой собственный сон, сестра.

Проснулась и Вельгунда. Она оттолкнулась от камня, плавно перевернулась в воде и посмотрела туда, куда была обращена Флосхильда.

- Я ничего не вижу.

- Тьма всегда кажется пустой, пока из нее кто-нибудь не выйдет, - ответила Флосхильда.

Воглинда рассмеялась и, вытянув руки, позволила течению поднять себя над дном.

- Тогда будем ждать. Если тьме станет скучно, мы ее развеселим.

И она запела.

Это была песня без слов. Один чистый звук поднялся в воде, коснулся скал и вернулся от них десятками прозрачных отражений. Вельгунда ответила ей более низким голосом. Флосхильда некоторое время молчала, но затем присоединилась.

Три голоса сплелись.

Вода вокруг них засветилась.

---

 II. Танец дочерей Рейна

Воглинда первой устремилась вверх.

Она двигалась легко, почти не касаясь воды руками, и казалось, будто само течение подхватило ее. За ней оставалась длинная полоса золотистых пузырьков.

Вельгунда последовала за сестрой, но пошла по другой дуге. Она вращалась вокруг подводной колонны, то исчезая за ней, то внезапно появляясь совсем рядом. Ее голос прыгал с ноты на ноту, насмешливо убегая от голоса Воглинды.

Флосхильда медленно обошла скалу с золотом. Ее движения были широкими и торжественными. Она не забывала, что танец хранительниц был одновременно древним ритуалом: пока их три голоса соединялись над золотом, каменные лепестки оставались сомкнутыми.

Сестры кружили вокруг скалы по трем разным орбитам.

Когда рука одной опускалась, другая продолжала ее движение. Когда Воглинда изгибалась, словно волна, Вельгунда подхватывала этот изгиб всем телом, а Флосхильда завершала его медленным поворотом ладоней.

Три тела казались единым существом.

Три голоса становились голосом самого Рейна.

Постепенно сверху проник первый настоящий луч рассвета. Он прошел сквозь толщу воды и коснулся вершины каменного цветка.

Золото пробудилось.

Сначала вспыхнула одна тонкая трещина. Затем другая. Свет пробежал по всей скале, и подводная долина озарилась теплым сиянием.

Все изменилось.

Серые камни стали синими и фиолетовыми. Песок на дне засверкал мельчайшими искрами. Каждая капля воды обрела золотую грань. Даже самые темные расщелины отступили перед сиянием, словно испуганные звери.

Дочери Рейна приблизились к скале.

На их лицах золотой свет был разным. У Воглинды он смеялся. У Вельгунды хитро мерцал. На лице Флосхильды лежал подобием венца, подчеркивая серьезность ее взгляда.

Воглинда запела:

- Золото спит в глубине речной, 
Солнце под камнем хранит покой. 
Свет его чист, пока в вышине 
Утро рождается в тихой волне.

Вельгунда подхватила:

- Золото светит, но не зовет, 
В сердце свободном жадность умрет. 
Тот, кто способен любить и мечтать, 
Не пожелает Рейн обокрасть.

Флосхильда завершила:

- Храните сияние, сестры мои. 
Не словом единым, а сердцем храни. 
То, что из вечности принял наш Рейн, 
Не должно сделаться волей цепей.

Последнее слово еще дрожало среди подводных скал, когда из дальней расщелины донесся сухой металлический скрежет.

Течение остановилось.

Не ослабло, не переменило направление, а будто на один удар сердца забыло, что должно двигаться.

Флосхильда резко обернулась.

В черном проходе показалась рука.

Короткие сильные пальцы судорожно вцепились в край камня.

Потом из тьмы поднялось лицо.

---

 III. Тот, кто пришел снизу

Альберих принадлежал к народу нибелунгов, обитавших в пещерах под землей.

Там не было рассветов. Жизнь измерялась не восходами солнца, а ударами молотов, сменой жара в кузнях и временем, за которое остывал раскаленный металл. Нибелунги добывали руду в тесных штольнях, прокладывали ходы сквозь камень и знали такие тайны огня, о которых не догадывались жившие под открытым небом.

Они умели заставить металл звенеть, петь, резать и служить.

Но никто не спрашивал, чего хотят они сами.

Альберих был крепок, хотя его тело искривила многолетняя работа в низких подземных переходах. Одно его плечо поднималось выше другого. Руки были слишком длинными для невысокого тела, ладони покрывали старые ожоги и черные трещины от руды. Редкие волосы прилипли ко лбу. В глубине широко расставленных глаз жила настороженность существа, привыкшего ожидать насмешки прежде приветствия.

Он не родился злым.

Когда-то в детстве Альберих поднимался к одному из узких отверстий, через которое в подземелье проникал дневной свет. Он часами смотрел на крошечный голубой круг и думал, что однажды выйдет наверх. Ему казалось, что под небом никто не заставляет другого склонять голову и что там даже слабому может найтись место.

Позже он понял, что неравенство живет не только в подземных шахтах.

Его отталкивали от пиршественных столов. Над его внешностью смеялись. Тех, кто был красив и силен, прощали за жестокость; от него же отворачивались прежде, чем он успевал заговорить.

Каждая насмешка оставляла в нем маленький твердый осколок.

С годами этих осколков стало так много, что Альберих уже не различал, где кончается нанесенная ему обида и начинается та обида, которую он готов был нанести другим.

В то утро он искал новый проход к залежам руды. Узкая трещина привела его к подземному потоку. Альберих шел против воды, карабкался по скользким уступам и наконец оказался в сердце Рейна.

Увидев золотое сияние, он забыл о боли в руках и о нехватке воздуха.

Перед ним находилось то, чего в его мире не существовало: свет, который не обжигал; богатство, никому не принадлежавшее; красота, не созданная тяжелым трудом.

А потом он увидел дочерей Рейна.

Воглинда замерла в золотом потоке. Вельгунда прижала ладони к груди, с любопытством рассматривая незваного гостя. Флосхильда опустилась между ним и скалой.

- Кто ты? - спросила она.

Альберих хотел ответить твердо, но вода вырвала из его рта цепочку пузырьков, а голос прозвучал хрипло:

- Тот, кто пришел туда, куда прежде не приходил никто.

Воглинда приблизилась. Она обогнула его по кругу, рассматривая черный панцирь, тяжелые сапоги и грубые руки.

- Никто? Ты слишком мал, чтобы быть никем.

Вельгунда засмеялась.

Смех был легким, как серебряная рябь. В нем не было ненависти. Но Альберих услышал все голоса, когда-либо смеявшиеся над ним.

Флосхильда нахмурилась.

- Не дразните его.

- Почему? - спросила Воглинда. - Он сам пришел к нам.

Она подплы

ла к Альбериху так близко, что ее волосы коснулись его лица.

На мгновение ему показалось, что она действительно видит его. Не кривое тело, не черные руки и не одежду рудокопа, а его самого - того мальчика, который когда-то смотрел на голубой круг неба.

- Как тебя зовут? - спросила она.

- Альберих.

- Альберих, - повторила Воглинда, будто пробуя имя на слух. - А умеешь ли ты танцевать?

Он протянул к ней руку.

Воглинда улыбнулась, позволила его пальцам почти коснуться своих и мгновенно ускользнула.

- Слишком медленно!

Вельгунда оказалась с другой стороны.

- Попробуй поймать меня.

Альберих резко обернулся. Вельгунда приблизилась, но, когда он бросился вперед, течение подняло ее над ним.

Три сестры закружились вокруг нибелунга.

Их тела изгибались в воде, голоса перекликались, а за руками тянулись светящиеся полосы. Альберих пытался следовать за ними. Тяжелая одежда мешала, ноги скользили по камням. Он падал, поднимался и снова протягивал руки.

Каждый раз ему казалось, что одна из них останется рядом.

Каждый раз он ловил только воду.

- Воглинда! - позвал он.

- Здесь я!

Голос донесся справа, но она появилась слева.

- Вельгунда!

- Догони!

Она проплыла над самой его головой.

Альберих обернулся к Флосхильде.

Она не смеялась. В ее взгляде он заметил тревогу и принял ее за сочувствие.

- Ты, - сказал он. - Ты не такая, как они.

Флосхильда покачала головой:

- Возвращайся в свои пещеры, нибелунг. Здесь тебе нечего искать.

Эти слова ранили его сильнее смеха.

- Нечего искать?

Он посмотрел на Воглинду.

- Разве не ты звала меня танцевать?

Воглинда пожала плечами:

- Игра окончена.

- Для тебя это была игра?

- А чем еще?

Альберих замер.

Золотой свет по-прежнему окружал его, но больше не казался теплым. Теперь он подчеркивал каждую неровность его лица, каждое уродливое пятно на доспехе, каждую судорогу в грубых пальцах.

Дочери Рейна поднялись выше и снова запели.

Они не понимали, что для существа, всю жизнь стоявшего за дверями чужого праздника, приглашение, обращенное в насмешку, может оказаться жесточе прямого отказа.

Но и Альберих не понимал другого: причиненная ему боль не давала ему права требовать любви как награды и превращать чужую свободу в свою собственность.

Между этими двумя непониманиями уже возникла узкая трещина.

Через нее в мир смотрела будущая беда.

---

 IV. Неосторожное слово

Альберих отвернулся от сестер и впервые внимательно посмотрел на каменный цветок.

Золото внутри него разгоралось вместе с поднимающимся над Рейном солнцем. Свет пульсировал медленно и величественно. В каждом его движении чудилось обещание.

Не любви.

Чего-то более надежного.

Власти.

Любовь нужно было ждать. Ее могли не дать. Ее можно было потерять. Любящий зависел от взгляда другого, от его выбора и милости.

Власть не просила взаимности.

Власть заставляла.

Альберих приблизился к скале.

Флосхильда мгновенно преградила ему путь.

- Не касайся.

- Почему?

- Это сердце Рейна.

- Значит, оно обладает силой?

Воглинда беспечно рассмеялась:

- Огромной. Но тебе она не послужит.

- Почему же?

- Потому что золото свободно.

- Все свободное можно подчинить.

Флосхильда посмотрела на него с такой серьезностью, что даже Воглинда умолкла.

- Не все.

Альберих перевел взгляд с одной сестры на другую.

- Вы стерегли его столько веков. Значит, боитесь, что кто-нибудь заберет.

- Мы ничего не боимся, - сказала Вельгунда.

- Тогда зачем нужны стражи?

Вельгунда открыла рот, но ответа не нашла.

Альберих улыбнулся. Улыбка изменила его лицо не к лучшему: в ней уже проступала обида, ищущая оружие.

- Вы охраняете тайну, которую считаете никому не нужной.

- Эта тайна недоступна тебе, - ответила Воглинда.

- Мне? Почему именно мне?

Он снова посмотрел на золото, потом на трех прекрасных существ, окруженных светом.

- Или вы думаете, что маленький подземный урод не способен понять великие тайны?

Воглинда отвела взгляд.

Вельгунда нахмурилась. Она почувствовала, что игра пере

стала быть безобидной, но гордость не позволяла отступить.

Аэ... нет - младшей среди них не было. Перед Альберихом стояли именно три древние дочери Рейна: порывистая Воглинда, насмешливая Вельгунда и осторожная Флосхильда. И теперь каждой предстояло проявить то, что прежде скрывалось за их беззаботностью.

Флосхильда хотела приказать сестрам замолчать.

Но Вельгунда заговорила первой:

- Даже если ты унесешь золото, оно останется для тебя мертвым камнем.

- Почему?

- Потому что не всякому дано пробудить его.

- Кому же дано?

- Никому из тех, кто живет под небом или под землей.

Альберих прищурился.

- Значит, кому-то все-таки дано.

Вельгунда поняла, что сказала лишнее.

Флосхильда резко произнесла:

- Довольно. Пусть уходит.

Но Воглинда, все еще уверенная, что опасности нет, опустилась к Альбериху и пропела, почти смеясь:

- Только тот, кто от любви отречется, 
В золоте власть над мирами найдет. 
Только тому этот камень проснется, 
Кто свое сердце навеки замкнет.

Подводная долина будто содрогнулась.

Флосхильда бросилась к сестре и закрыла ей рот ладонью.

- Молчи!

Но слово уже было произнесено.

Оно не растворилось в воде.

Оно вошло в Альбериха.

Воглинда впервые испугалась.

- Но ведь никто не сделает этого, - сказала она, пытаясь оправдаться. - Никто не сможет отказаться от любви.

Вельгунда поспешно добавила:

- Даже ты. Разве не за нами ты только что гонялся?

Сестры снова засмеялись, но теперь их смех был неуверенным.

Альберих не ответил.

Он смотрел на золото.

Свет отражался в его глазах двумя неподвижными точками.

Флосхильда приблизилась к нему:

- Уходи, Альберих.

Он словно не услышал.

- Тот, кто отречется от любви...

- Ты не понимаешь, что это значит.

- Понимаю лучше тебя.

- Нет. Отречься - не значит быть отвергнутым. Не значит возненавидеть тех, кто над тобой смеялся. Это значит уничтожить в себе то, что еще способно пожалеть, простить или пощадить.

Альберих медленно посмотрел на нее.

- И что дала мне способность любить?

Флосхильда ответила не сразу:

- Возможность остаться живым, даже когда тебе больно.

- Это не жизнь.

- Сейчас говорит твоя рана.

- Моя рана говорит правду.

- Рана знает только боль. Она не знает всей правды.

На мгновение в нем что-то дрогнуло.

Флосхильда увидела это и протянула руку.

Не для игры.

Не для насмешки.

Если бы Альберих принял ее руку, возможно, история мира пошла бы иначе.

Но за спиной Флосхильды он увидел Воглинду и Вельгунду. Ему вспомнился их смех. Он подумал, что и сострадание старшей сестры было лишь новой формой унижения - милостью прекрасного существа к жалкому уродцу.

Альберих отступил.

- Оставь свою жалость себе.

- Это не жалость.

- Теперь уже все равно.

Он опустил ладонь на грудь.

Долго ничего не происходило.

Потом вода вокруг его пальцев потемнела.

---

 V. Отречение

Над Рейном солнце поднялось из-за гор, но его свет внезапно померк.

С востока пришла тяжелая туча. Она двигалась против ветра, медленно закрывая небо. Птицы, только начавшие петь в прибрежных зарослях, одна за другой умолкли.

Поверхность реки оставалась гладкой, однако под ней течение заметалось.

На дне поднялись спирали песка. Водоросли прижались к камням. Рыбы бросились прочь от золотой скалы, заполняя проходы быстрыми серебряными телами.

Альберих стоял неподвижно.

Чтобы отречься от любви, недостаточно было произнести клятву. Древняя сила требовала сознательного выбора.

И тогда перед ним возникли воспоминания.

Не видения, посланные золотом, а то немногое теплое, что еще сохранялось в глубине его души.

Он увидел мать, когда-то вытиравшую уголь с его лица. Она умерла рано, и он почти забыл ее голос.

Увидел брата Миме, еще ребенком уснувшего возле потухшей кузни. В ту ночь Альберих накрыл его собственной одеждой и остался мерзнуть у стены.

Увидел голубой круг неба над шахтой.

Увидел незнакомую девушку-нибелунга, однажды улыбнувшуюся ему без насмешки. Он тогда не решился подойти.

Все это было любовью - несовершенно

й, несбывшейся, почти забытой, но живой.

Для получения власти следовало не только отказаться от будущего.

Нужно было проклясть и прошлое.

Флосхильда поняла, что происходит.

- Не делай этого!

Воглинда и Вельгунда перестали улыбаться.

Альберих закрыл глаза.

Ему было страшно.

Он мог еще отступить. Мог вернуться в подземелья таким же, каким пришел: обиженным, одиноким, жаждущим признания, но все еще человеком в той мере, в какой человеком делает способность видеть в другом не вещь, а живую душу.

Однако теперь он знал о золоте.

И прежняя жизнь уже казалась ему невыносимой.

- Я отрекаюсь, - произнес он.

Рейн содрогнулся.

- Не от вас. Не от вашей красоты. Не от надежды быть любимым вами. Я отрекаюсь от любви самой. От ее власти надо мной. От слабости, которая заставляет просить, ждать и прощать.

Флосхильда поплыла к нему, но поток отбросил ее назад.

- Альберих!

Он поднял голову.

В его глазах еще оставалась боль. Но тепла в них больше не было.

- Я проклинаю любовь.

Последнее слово прозвучало едва слышно.

И все же его услышала река.

По груди Альбериха прошла тонкая красная линия, словно внутри него лопнула натянутая нить. На мгновение она вспыхнула сквозь черный панцирь, затем погасла.

Вода стала ледяной.

Золотая скала раскрылась.

Ее каменные лепестки разошлись медленно и бесшумно. Из глубины поднялось сияние такой силы, что тени исчезли. Перед Альберихом возникло первозданное золото - небольшая, неровная масса живого света, похожая одновременно на кусок металла, солнечное сердце и свернувшееся в клубок пламя.

Три дочери Рейна закричали.

Их голоса слились в диссонанс, какого еще никогда не слышали подводные скалы.

Флосхильда подняла обе руки, призывая течение. Со всех сторон на Альбериха обрушились водяные потоки.

Но тот, кто отрекся от любви, сделался чужим живой воде.

Рейн больше не мог почувствовать в нем родственное начало.

Потоки ударяли в его тело и расступались.

Воглинда бросилась вперед. Она обвила руки Альбериха светящейся лентой, сотканной из течения. Прежде такая нить удержала бы даже великана.

Теперь она почернела и рассыпалась.

Вельгунда встала перед золотом.

- Ты не пройдешь!

Альберих сделал шаг. Он не поднял на нее руки, но выражение его лица заставило ее отступить. Перед ней уже был не тот неловкий пришелец, который пытался поймать русалок.

Обида в нем обрела цель.

И от этого стала страшнее.

Последней путь ему преградила Флосхильда.

- Посмотри на меня, Альберих.

Он посмотрел.

- Если ты возьмешь золото, твоя боль не исчезнет.

- Зато другие узнают ее.

- Ты хочешь исцелиться или заставить весь мир страдать вместе с тобой?

- Я хочу, чтобы мир склонился.

- Тогда ты уже стал рабом того, чем еще не овладел.

Альберих вздрогнул, словно ее слова на мгновение проникли в пустоту, возникшую в его груди.

Но затем протянул руку.

- Лучше быть рабом силы, чем игрушкой любви.

Он отстранил Флосхильду.

Его пальцы сомкнулись на золоте.

---

 VI. Похищение света

В тот миг все краски покинули дно Рейна.

Золото вспыхнуло в руках Альбериха ослепительно-белым светом. Каждая подводная скала стала прозрачной. В их глубине обнаружились древние трещины, кости погибших существ и темные жилы металла.

А затем свет начал сжиматься.

Альберих прижал золото к груди. Оно сопротивлялось, выпуская длинные лучи, словно пыталось удержаться за камень, воду и протянутые руки хранительниц. Но отречение дало нибелунгу власть над ним.

Один за другим лучи оборвались.

Каменный цветок закрылся, теперь уже пустой.

По дну прошла трещина.

Она побежала от скалы к скале, раскрывая черные расселины. Из них поднялась муть. Вода, еще недавно прозрачная, стала серой.

Над рекой разразилась гроза.

Молния ударила в одинокое дерево на высоком берегу. Его ствол раскололся, и горящая половина рухнула в воду. Ветер разорвал туман и погнал над волнами клочья белого пара.

Люди в прибрежных селениях проснулись, хотя было раннее утро. Лошади в стойлах забили копытами. Дети заплакали без причины. Ст

арики вышли на пороги и долго смотрели на реку, не понимая, почему знакомая вода вдруг показалась им чужой.

В глубине Альберих отступал к расщелине.

Золото освещало его снизу. На лице лежали острые тени. Он казался то маленьким и жалким, то огромным, заполняющим собой всю подводную долину.

Воглинда бросилась за ним.

- Верни!

Альберих усмехнулся:

- Разве оно не было бесполезно для того, кто умеет любить?

Вельгунда вскрикнула:

- Мы не знали, что кто-нибудь способен на такое!

- Вы знали. Потому и стерегли его.

Флосхильда ничего не сказала.

Она смотрела не на похищенное золото, а на самого Альбериха. Она видела, как на его лице на мгновение появляется растерянность. Он получил то, чего хотел, но еще не успел почувствовать торжества.

В его груди возникла тишина.

Такая глубокая, что ее не могла заполнить даже будущая власть.

Альберих понял цену выбора.

Но признать это означало бы признать неправоту. Поэтому он крепче прижал золото и сделал следующий шаг во тьму.

- Скоро вы услышите обо мне, - произнес он. - И не только вы. Боги, великаны и все рожденные под небом узнают имя Альбериха.

- Они узнают твое проклятие, - ответила Флосхильда.

- Они узнают мою власть.

- Это будет одно и то же.

Нибелунг исчез в расщелине.

Еще некоторое время золотой свет проникал сквозь темноту. Потом он стал красным, уменьшился до точки и погас.

И тогда Рейн почернел.

---

 VII. Плач хранительниц

Три сестры остались возле пустой скалы.

Воглинда первой опустилась на дно. Ее волосы закрыли лицо. Та, что прежде смеялась громче всех, теперь не могла издать ни звука.

Вельгунда металась между камнями, будто еще надеялась найти потерянный луч.

- Мы догоним его! - повторяла она. - Течение выведет нас к расщелине. Мы позовем отца. Поднимем воду. Затопим Нибельхейм.

Флосхильда коснулась стены прохода.

Камень был холоден.

- Он уже ушел туда, где Рейн не властен.

- Тогда виновата Воглинда! - воскликнула Вельгунда. - Она открыла ему тайну!

Воглинда подняла голову.

В ее взгляде было столько горя, что Вельгунда сразу пожалела о сказанном.

- Я думала, никто не сможет, - прошептала Воглинда. - Я думала, любовь сильнее всякой обиды.

- Она и была сильнее, - сказала Флосхильда. - Пока он сам не выбрал убить ее в себе.

- Значит, виноват только он?

Флосхильда посмотрела туда, где исчез Альберих.

- В своем отречении виноват он. Никто не произнес клятву за него и не протянул его руку к золоту.

Она помолчала.

- Но мы помогли его боли превратиться в ненависть. Мы играли чужим сердцем, уверенные, что оно ничего не значит. За это вина лежит и на нас.

Вельгунда опустилась рядом.

- Что теперь будет?

Пустой каменный цветок казался черной раной на дне реки.

Флосхильда прислушалась.

Из глубины земли доносились слабые удары.

Альберих уже возвращался в Нибельхейм.

Скоро там запылают кузни. Из похищенного золота будет выковано кольцо. Брат подчинится брату. Труд превратится в рабство. Сокровища земли станут мерой власти. Весть о кольце достигнет богов. Ради него будут лгать, торговаться и убивать. Великаны потребуют свою плату. Герои отправятся навстречу судьбе. Пламя окружит спящую воительницу. Меч будет разбит и снова выкован. Старый мир поднимется к вершине могущества, а затем погибнет в огне.

Все это еще не совершилось.

Но первый звук будущей катастрофы уже шел сквозь камень.

Удар молота.

Еще один.

И еще.

Воглинда подняла лицо к поверхности.

Солнечные лучи больше не доходили до дна. Грозовые облака закрыли небо. Далеко наверху бушевала река, но здесь, в глубине, вода казалась тяжелой и неподвижной.

Три сестры соединили руки вокруг пустой скалы.

Они запели.

Теперь их песня была без слов, потому что не существовало слов, способных вернуть утраченное. Голос Воглинды дрожал, как ручей под первым льдом. Голос Вельгунды метался и ломался, словно волна среди острых камней. Голос Флосхильды шел глубже обоих - медленный, темный, принимающий в себя их страх и вину.

Рейн подхватил плач дочерей.

Он понес его вниз по те

чению, мимо лесов, замков и еще не построенных городов. Люди слышали в шуме воды непонятную печаль. Одни останавливались на берегу. Другие тревожно оглядывались, не зная, кто зовет их из тумана.

Но никто не мог разобрать предупреждения.

Золото было похищено.

В мире появилась власть, рожденная не из силы, мудрости или права, а из добровольного убийства любви.

---

 Завершение. Первое звено кольца

Так началось великое несчастье.

Не с битвы.

Не с предательства богов.

Не с удара меча и не с падения крепости.

Оно началось с легкого смеха над тем, чья боль осталась непонятой. С неосторожно произнесенной тайны. С мгновения, когда обиженное существо решило, что страдание дает ему право причинять страдание другим.

Однако главным началом беды стал выбор.

Альберих мог уйти без золота.

Дочери Рейна могли не превращать его надежду в игру.

Флосхильда могла раньше заставить сестер замолчать.

Каждая из этих возможностей существовала, и потому случившееся не было слепым роком. Рок лишь вошел в дверь, которую ему открыли.

В глубинах Нибельхейма уже разгорался огонь.

Альберих стоял перед наковальней и смотрел на Золото Рейна. В черном подземелье оно сияло иначе, чем в воде. Его свет стал тревожным, почти кровавым. В нем отражалось лицо нибелунга - теперь спокойное и неподвижное.

Он поднял молот.

На одно мгновение ему послышался голос Флосхильды:

«Ты хочешь исцелиться или заставить весь мир страдать вместе с тобой?»

Рука его дрогнула.

Золото словно ждало.

Где-то далеко три дочери Рейна продолжали петь над пустой скалой. Их песня прошла сквозь воду, землю и камень. Она достигла подземной кузни слабым, почти неразличимым эхом.

В этом эхе еще сохранялась последняя возможность остановиться.

Альберих стиснул зубы.

Молот опустился.

Первый удар расколол тишину.

И от его звона задрожали корни Мирового ясеня.

Второй удар услышали спящие великаны.

Третий отозвался под сводами Валгаллы.

А после четвертого золото начало принимать форму кольца.

Над Рейном уходила гроза. Из-за туч снова показалось солнце, но его свет уже не был прежним. Река несла на поверхности сломанные ветви и черные листья. На берегу стоял белый туман, похожий на сон, из которого мир проснулся слишком поздно.

Глубоко на дне Воглинда, Вельгунда и Флосхильда разомкнули руки.

Пустой каменный цветок остался между ними.

И Флосхильда сказала:

- Мы не смогли сохранить золото. Теперь нам придется хранить память о том, чем оно было.

- До каких пор? - спросила Воглинда.

Старшая дочь Рейна подняла глаза к далекой поверхности.

- До тех пор, пока кольцо не вернется в воду.

- А если оно никогда не вернется?

Флосхильда прислушалась к ударам, доносившимся из-под земли.

- Тогда мир будет становиться все могущественнее и все беднее, пока однажды не сгорит от собственной власти.

Вельгунда взяла сестер за руки.

- Значит, мы будем ждать?

- Нет, - ответила Флосхильда. - Мы будем петь. Вода забывает очертания всего, что в нее падает, но помнит каждое истинное имя. Пока звучит наша песня, золото будет помнить Рейн. А пока оно помнит Рейн, проклятие еще можно разрушить.

Три дочери поднялись над пустой скалой.

И снова запели.

Их голоса были печальны, но в самой глубине этой печали жила надежда - тихая, как свет под толщей зимней воды.

Ведь любовь можно проклясть.

Можно предать.

Можно обменять на власть.

Но невозможно навсегда уничтожить ее присутствие в мире.

Пока существует хотя бы одно существо, способное отказаться от силы ради другого, кольцо не всесильно.

Пока Рейн помнит свое золото, похищенный свет не принадлежит похитителю окончательно.

И пока над черной глубиной звучат три голоса - Воглинды, Вельгунды и Флосхильды, - великая история еще не завершена.

Она только началась.