Дух музыки

Сюита рассказов "УЯЗВИМОСТЬ"

Рассказ 2. ДУХ МУЗЫКИ

— Вам тут не филармония, чтобы сольные концерты устраивать! Может, вы, Ангелина Михайловна, забыли, но тут работают учителя, которые учат учеников! — лицо Марии Владимировны покраснело, глаза округлились, а крупная складка на бритом затылке, переходящем в шею, задвигалась вверх и вниз, как оживший маленький зверёк. — У нас нарушается образовательный процесс из-за ваших фантазий. Зачем вы вообще это делаете?
— Почему я хочу играть сольные концерты в музыкальной школе? — с улыбкой спросила девушка. Её голос был тих, глаза опущены, руки нервно перебирали ручки сумки. Она попыталась успокоиться, сложила руки на груди, будто хотела уберечься от энергичных всполохов слов, исторгавшихся из накрашенного рта директора школы.
— Ваша язвительность тут не уместна! Должна сказать, что ваши ученики не показывают никаких успехов. Концерты вашего класса — вот что вас должно интересовать!
— Вы же мне даёте са-а-мых слабых у-у-чеников, — говорила ещё тише девушка, борясь со спазмами в горле.
— Вы ещё скажите, что мы вас тут задвигаем! И Маргарита Антоновна, и Александра Валентиновна, и Ия Станиславовна — все мы желаем вам добра и готовы помочь. — Мария Владимировна сделала паузу, вытерла носовым платком лоб, уголки рта, аккуратно и неторопливо сложила платок в несколько раз. Ангелина следила за этими действиями, в её голове не было ни единой мысли, только тягостный стон обнимал всю её изнутри. Мария Владимировна продолжала:
— Кроме того, вы выбираете очень странный репертуар. В последний раз вы грохотали на всю школу Рахманиновым, кому это нужно?
— Кому нужны вариации на тему Корелли?! — Ангелина искренне удивилась и будто ожила от тягостного проживания внутреннего звука-звона-стона.
— Ангелина Михайловна, что у вас за манера всё время отвечать вопросом на вопрос! Да, эти ваши романтические страсти, они сложны для детей. Почему бы не сыграть, например, Гайдна?
— Я играла два года назад весь концерт сонаты Гайдна и…
— Да, но вы выбрали такие грустные сонаты.
— Они были разные!
— Ну значит, вы играли их так, уж извините, занудно, неинтересно, — Мария Владимировна поджала губы. — Что вы хотите сыграть на этот раз?
— Что? — Ангелина очень устала от голоса директора, от этих скачков с басовитых, основательных низов к верхушкам почти визгливым, но зычным. Она вспомнила, как сегодня, проснувшись утром, любовалась тенью липы на своих занавесках. Весна была затяжной, начало мая — холодным, и, наконец, в одно прекрасное утро солнце пригрело и оставалось ласковым всю неделю. Деревья будто по команде выпустили свои зелёные листочки, а дальше начали изливать потоки зелени, не оглядываясь, не сомневаясь, красуясь своей жизнью без остатка. Во дворе дома Ангелины росла липа. Старое дерево качало раскидистой кроной как раз на уровне четвертого этажа, где жила Ангелина, иногда даже стуча ей в окно. Липа тоже только недавно распушилась, и широкая шевелюра её листвы и веток покачивалась, отражаясь на белом тюле окна разными образами: то неведомой птицей, то бойкой кошкой, то лесным духом — гномом или лешим. Ангелина радовалась такому соседству, с детства была она знакома с этим деревом и общалась с ним, приветствуя каждое утро. Сейчас девушка ушла в воспоминания о своей липе, и пальцы её заиграли на невидимом инструменте «Бергамасскую сюиту» Дебюсси. Вот надвигаются густые басы вступления, обещая грозу, но рассыпаются в брызгах мелких пассажей, из которых выплывает песня — радостная, гордая, словно молодой майский день, трудящийся на ниве жизни.
Мария Владимировна смотрела на свою молодую коллегу с удивлением и даже немного с жалостью. Взгляд Ангелины был устремлен куда-то вдаль, она слегка улыбалась, её пальцы чуть вздрагивали, играя невидимую мелодию. Наконец, девушка вздохнула и, вынырнув из своего убежища фантазий, быстро сказала:
— Простите, да… Я буду играть в этот раз сочинения Бетховена. И мои ученики тоже сыграют что-нибудь. Да, конечно, они обязательно сыграют!
Мария Владимировна устала от того, что её опыт, выстраданный многолетним преподавательским усердием, не трогал эту странную девушку, похожую на подростка: худенькую, угловатую, с длинной косой по спине и светлым пушком, обрамлявшим лицо. Почти центнер большого, убедительного тела директора колыхнулся, она провела платочком по лбу, вытирая пот, вздохнула и сказала примирительно:
— Идите, Ангелина Михайловна, планируйте концерт на вторник, на семнадцать часов.
— Спасибо, — ответила Ангелина и вышла из кабинета директора, постукивая каблуками туфель в тишине.

Выйдя на улицу, девушка почувствовала знакомый аромат. Когда Ангелина была маленькой, этот запах говорил о том, что пришло тепло, и уже можно гулять без кофты. Иногда казавшийся сливочным, иногда яблочным, иногда отдававший курагой запах розовых цветов шиповника сопровождался особым звуком — жужжанием шмелей, этих неповоротливых пушистых увальней, увлечённых своим сладострастным делом. Ангелина слушала их пение, и неприятный разговор с директором будто провалился куда-то в недра прошлого, растаял, растворился.
— Аля, привет! — Ангелину приветствовала её бывшая одноклассница, весёлая и жизнерадостная девушка в очках, с рюкзаком за спиной, с заметным румянцем во все щёки. Она выглядела забавно, по-детски непосредственно, энергично двигалась и, кажется, куда-то торопилась.
— Привет, Света, рада тебя видеть!
— Ты сейчас где?
— Я тут живу, в школе работаю.
— Ты вернулась сюда?! — Света искренне удивилась. — Как же ты это выносишь?
— Что именно? — с улыбкой спросила Ангелина.
— Я не понимаю, как ты можешь жить в этой дыре? Ты же такая талантливая, тебе надо двигаться в большой город!
— Да, наверное… Ты права, мне как-то эта мысль не приходила в голову, — рассеянно ответила Ангелина и спросила чуть более оживлённо, — а что ты сейчас играешь?
— Сейчас я переезжаю в Москву. В последний раз играла пару дней назад ми-минорную партиту Баха.
— О, потрясающе! — Ангелина оживилась, и на её бледном лице выступил лёгкий румянец, похожий на цвет шиповника, благоухавшего рядом. — Послушай, а ты разобралась там с фугой?
— Разобралась, — коротко ответила Света. — Мне надо бежать, Аля. Автобус! Пока!
Ангелина растерянно посмотрела на энергичную походку Светы и немного загрустила, вспомнив, как они играли в четыре руки Шуберта, Брамса, некоторые переложения Мусоргского, «Карнавал животных» Сен-Санса и ещё много прекрасной музыки. Дни их юного дуэта прошли. Ангелина осталась одна.
«В этой дыре? — размышляла она, — странное какое слово… Дыра — это что-то грязное, унизительное, пошлое, неинтересное, тупиковое. Но как же можно назвать этот город дырой, тут ведь столько прекрасного! Ну, хорошо, пусть будет дыра как нора, как пещера горного короля, куда гуськом идут гномы, как у Грига». Ангелина начала напевать тему из сюиты «Пер Гюнт» и развеселилась.

По дороге домой она вспоминала свои концерты прежних лет. Был концерт c музыкой Шуберта. Ангелина считала этого композитора своим сердечным другом. Играя его сонаты, она плакала всем сердцем через пальцы, проживала что-то отложенное, забытое, погребённое под тяжестью повседневных хлопот. Эта музыка казалась ей воплощением удивительной ангельской чистоты и искренности, и она оставалась такой, даже когда говорила о чём-то ехидно-скабрёзном, колком и шуточном. Встречались там и до предела усложненная, нагромождённая пластика, и лаконичные фразы-недосказанности, и вздохи, и шорохи. Иногда ей казалось, что шубертовские образы были слишком спокойные, уютные, радостные, по-детски открытые, простые и, — о! неприятное открытие — скучные и длинные, с бесконечными рефренами, нюансами piano, бесцельной неспешностью. Но именно на том концерте в школе Ангелина, играя си-бемоль-мажорную сонату, услышала её совершенно по-новому. Перед ней раскрылся рассказ о пути, прогулке, о длинном путешествии, когда за каждым следующим поворотом тебя встречает новый, удивительный пейзаж.
«Это путь жизни вечного скитальца, это ведь о каждом из нас», — думала Ангелина после выступления.
На том концерте было мало публики. Пришли коллеги и некоторые ученики. После скерцо Ия Станиславовна заторопилась к внукам, Маргарита Антоновна хотела успеть на распродажу в торговый центр, Александра Валентиновна почувствовала сильное недомогание, кажется, мигрень... И все они, старшие коллеги Ангелины, потихоньку ушли с концерта, и больше никогда не заходили на подобные мероприятия. Буйство чувств, прозрения, уход в иллюзии, созерцательность — всё это было им трудно, может, даже болезненно. Ангелина играла по-своему, её интерпретация была проста и искренна. В финальном поклоне девушку поддержали слабые аплодисменты нескольких слушателей, досидевших до конца.

Проходя мимо детского сада, Ангелина увидела своего однокурсника по музыкальному училищу — Серёжу, он забирал из сада своих детей. Он был на несколько лет старше неё, немного огрузнел, полысел, надел очки и будто стал меньше ростом. Оставив музыкальную специальность, Серёжа работал где-то в офисе, рано женился и уже успел обзавестись сыном и дочерью. Его сын, мальчик лет четырёх, колесил на велобеге и энергично «бибикал» в воображаемый сигнал, а девочка с пухлыми щёчками сидела у отца на руках и серьёзно смотрела на мир вокруг.
— Привет!
— Привет! Как твои дела, Аля?
— Очень хорошо. Приходи во вторник ко мне на концерт.
— Снова в школе?
— Ну, да. Там же наш любимый «Steinway».
— Да, это единственное, что там есть хорошего, — Серёжа несколько секунд рассматривал Ангелину, её нежные черты лица, пушистые волосы, веснушки, наконец, спросил, — почему ты до сих пор здесь?
Девушка смутилась. Она пыталась найти ответ, но над головой зачирикали воробьи и синицы, что-то выясняя на своем птичьем концерте.
— Слышишь, как у Мессиана, да? Как он уловил эти созвучия?
— Да-да… — ответил Серёжа медленно и печально и добавил тихо, — Аля, ты тут пропадёшь.
— Пип-пип-пип, пропустите! Пропустите меня! — малыш проскочил на велобеге между Серёжей и Алей, привлекая к себе внимание.
— Я буду рада тебя увидеть на концерте!
— Мне не с кем оставить детей, Марина будет работать во вторник вечером. Ты знакома с Мариной? Нет? Прости, Аля. Я бы очень хотел тебя послушать, но...
Он резко оборвал фразу, отвлекшись на сына, который сделал неудачный вираж и упал на бок рядом с клумбой. Мальчик громко плакал, потирая ушибленную коленку. Аля растерянно смотрела на них. Плач ребёнка, треньканье птиц, шум автомобильной дороги и ещё что-то… Ах да, это снова вернулся странный стон в груди, — всё это было слишком громко для неё. Девушка свернула с асфальтовой дороги на мягкую тропинку, ведущую к дому.

Прошла неделя — и вот наступил долгожданный вторник, день концерта! Ангелине пришлось самой вести выступление, так как ведущая, её коллега по школе, в последний момент отказалась, сославшись на неотложные дела. Ангелина говорила тихо, застенчиво, чуть заикаясь, проглатывая окончания слов и будто с трудом находя в себе силы, чтобы объявить имя исполнителя и название его пьесы громко. В зале было несколько знакомых и родители её учеников.
Маленькая девочка с голубым бантом сыграла «Клоунов» Кабалевского. Нигде не сбилась, выдержала темп и характер, она была явно очень довольна собой. Она подбежала к маме, и та, подхватив её за руку. Улыбаясь и сияя, они вышли из зала. Высокая девочка-подросток с симметричными проколами на щеках и розовыми волосами играла сонатину Клементи. Путаясь и с трудом дожёвывая аккомпанемент в левой руке, она кое-как добрела до финала, и, спустившись со сцены, с недовольным лицом ушла из зала. В эту же минуту по рядам к выходу продвигалась пожилая женщина и громким шёпотом кричала: «Наташа, подожди!» Было несколько трогательных дуэтов малышей, потом девочка лет десяти сыграла две простенькие пьески Майкапара и Свиридова, следом зазвучала «Старинная французская песенка» Чайковского и до-мажорная инвенция Баха. После каждой исполненной пьесы зал покидали и дети, и взрослые. Пёстрые лоскутки цветов, шаров и разноцветной одежды таяли, утекая из зрительного зала. И, наконец, когда все ученики отчитались и ушли, в зале никого не осталось.
Ангелина растерянно села за рояль. Вздохнула. Окинув взглядом пустые ряды, она ощутила снова тот же самый скорбный стон, преследовавший её вот уже две недели. Из самого нутра этого стона она взяла на рояле разложенный аккорд, собрав его в стройное созвучие, и прислушалась. Зазвучала семнадцатая соната Бетховена. В мелкой пульсации аккомпанемента слышались секунды времени. Это биение ткани бытия не заканчивалось, не отпускало на протяжении всей первой части. Отдышавшись, Ангелина замедлила дыхание, и, нащупывая нежность, начала вторую часть. Это были то нервные порывы ветра, то трели птиц и журчание реки, будто ласковой, но в то же время неспокойной, говорливой и требовательной. Затихнув, вторая часть перешла в третью почти без паузы. Начался вальс воздушных паутинок, танец светлячков, трепетание теней и шелест листвы. Музыка лилась, не прекращалась и вдруг внезапно оборвалась вместе с каким-то глубоким стоном, переходящим в лёгкое дыхание. Доиграв последнюю ноту, Ангелина исчезла…

Никто не видел, куда она пропала. Вешали объявления, искали, обращались в полицию и поисковые отряды, но всё без толку. В начале учебного года Мария Владимировна распределяла нагрузку Ангелины Михайловны между Ией Станиславовной и Маргаритой Антоновной, приговаривая:
— Странная она была девушка, играла, всё играла. Не остановить её прям было! Уж и о семье надо было думать. О ней же вздыхал наш Алексей Александрович, прекрасный ведь человек! Охранник, не пианист, конечно... Ну постарше, но кому это помешало бы? Или в Москву ей надо было ехать, покорять столицу, добиваться, преодолевать, искать. А она всё играла…
Прошло несколько месяцев. Была середина августа. Как-то вечером Серёжа, проходя с детьми мимо музыкальной школы, мрачно посмотрел на открытые окна кирпичного двухэтажного здания и подумал: «Сдаётся мне, что ты, Аля, превратилась в музыку, а может, ею всегда и была… Духом музыки». Он очень горевал, узнав о том, что Ангелина бесследно пропала. Вдруг из окон первого этажа послышалась нежная тема виртуозных пассажей экспромта-фантазии Шопена.
«Кто это у них там так играет?» — подумал Серёжа и, поднявшись на крыльцо, открыл тяжёлую дверь. Школа его встретила запахом хлорки, сыростью и прохладой. Охранник, сонно обернувшись к мужчине с детьми, спросил:
— Вам чего? Записываться детишкам на подготовительные курсы ещё рано.
— Да мне ничего, — смутился Серёжа. — У вас тут кто-то только что очень хорошо играл. Я хотел узнать, кто это. Я тут учился давно.
— Нет тут никого, тихо весь день, — ответила старушка-уборщица, — попутал ты что-то, сынок.