На краю долгой зимы глава 9

9

Столкнувшись с неожиданным сопротивлением дочери-подростка, Геннадий ощутил неприятное душевное неудобство. Так бывает, когда случается что-то мелочное, досадное, вроде оторвавшейся пуговицы на манжете сорочки перед совещанием. Вроде бы ничего серьёзного не случилось, мир вращается как обычно, а ты всё время возвращаешься мыслями к этой маленькой детали, вернее, к тому, как ты чувствуешь себя без неё в этом вращающемся по своему обыкновению мире.
Ещё раз проанализировав перед сном всё, что случилось, Геннадий пришёл к выводу, что ему вполне под силу выправить ситуацию, что он и сделает. Поговорит с дочерью и расставит всё по своим местам, но уже утром, а сейчас важнее полноценный отдых.
Проснувшись позже обычного, он посмотрел на пустую половину кровати, отметив, что жена уже встала, значит, готовит завтрак. Удовлетворённо улыбнувшись, полежал ещё немного, мысленно выстраивая стратегию предстоящего разговора с Юлей, как обычно продумывал концепцию своего поведения в суде, чтобы выиграть дело, и вскоре постучался в комнату дочери.
- Юля, дочь… ты не спишь? – спросил он, наклонив голову к двери.
- Не сплю, - послышался её голос, но сама она выходить к отцу не спешила.
- Я войду? – спросил он.
- Входи, - разрешила дочь и Геннадий аккуратно открыл дверь.
- Доброе утро! – с улыбкой поприветствовал он Юлю, стоявшую возле письменного стола и что-то складывающую в небольшую сумку-рюкзак. – Ты куда-то собираешься?  Сегодня же выходной…
- Не просто выходной, у меня вообще каникулы с сегодняшнего дня, - равнодушно сообщила дочь, продолжая укладывать рюкзачок, - и ты прав: я собираюсь свалить отсюда к бабушке, - пояснила она свои сборы.
- Юля, - укоризненно поморщился отец, - что за сленг… Столько времени проводишь с Ксенией Петровной, а она всё же педагог...
- Угу, - буркнула дочь, оставив замечание отца без полноценного ответа.
 Геннадию уже не нравилось, как выстраивается их беседа, но он не подал вида и продолжил:
- А что ты так торопишься уехать из дома… провели бы выходные все вместе, может быть в кино сходили бы… Мы же ходили раньше в кино, помнишь?
- Конечно, разве можно забыть, что было лишь однажды, - усмехнулась дочь.
- Юля, ты почему так разговариваешь со мной? Не забывай, перед тобой, на минуточку, отец! – не повышая голоса, Геннадий добавил ему достаточно металла, как обычно делал, когда хотел указать собеседнику, кто тут главный.
- Я не забываю, папа, ничего не забываю, - девочка оставила свои сборы и повернулась к отцу, встретившись с привычной надменностью, вернувшейся на его лицо.
Поведение дочери-подростка не вписывалось в рамки деловой логики, к которой он привык, и не подчинялось привычным манипуляциям, легко срабатывающим на жене, зато быстро истощило лимит добродушия Геннадия. Он автоматически вернулся к заводским настройкам, забыв о своих благих намерениях загладить негатив вчерашнего конфликта, ради чего и затеял этот утренний разговор.
- Дочь, давай поговорим, как взрослые люди… Ты же у меня уже взрослая, не так ли? – ещё одна попытка примирительной улыбки и участливого тона, чтобы направить разговор в нужное русло. - Послушай меня, моя милая! В тебе говорит твой непростой возраст… пубертат, гормоны, тебе всё видится сейчас чёрно-белым, - вспомнил он вчерашние слова жены и решил использовать их в свою пользу, - но мир он другой, он весь в полутонах, понимаешь? И из этих полутонов и состоит наша жизнь… И то, что ты увидела чёрным на самом деле всего лишь серое… понимаешь разницу?
- Вот именно, папа, ты правильно сказал: я взрослая, поэтому не куплюсь на все эти твои штучки, типа: это наши с мамой отношения, мы сами разберёмся, что ещё… а-а-а, да, ещё это: семейная жизнь состоит не из одних только радостей, тебе трудно это понять… Ты ещё скажи, что милые бранятся... ну и так далее! - Юля насмешливо повторила общеизвестные тезисы, в том числе и когда-то произнесённые отцом, и пристально посмотрела ему прямо в глаза. – Да, я выросла, папа, и поэтому понимаю, что ты сейчас пытаешься мной манипулировать, но у тебя ничего не выйдет… Я люблю тебя, папа, но… ты всегда учил меня анализировать и не упускать ни одной детали, ты помнишь? 
- Но, дочка, я имел в виду твою познавательную деятельность, то есть учёбу! – перебил он её.
- Семейное право – это тоже познавательная деятельность, - возразила ему его умная дочь, - так вот я сделала объективные выводы - я на стороне мамы, и там и останусь, так и знай! И если она решит с тобой развестись, то я буду её поддерживать во всём, это тоже знай!
- Юля! У нас с мамой взрослые отношения, которые тебе ещё не ведомы и поэтому невозможны к пониманию тобой! – его голос звучал спокойно, но уже отдавал ледяной сталью. – Так что будь добра, не лезь не в своё дело!
- Так как раз в своё и лезу, папа! – парировала дочь, не менее настырная, чем он. – Речь вообще-то о моей маме, если что! Ты её ни во что не ставишь, она для тебя пустое место… И правильно считаешь, что пока я была маленькой, я не замечала этого, но теперь-то вижу!
- А теперь послушай меня, моя уже немаленькая дочь! – окончательно скинув маску благосклонности, холодно обратился к ней отец. – Пока ты живёшь в моём доме, пока находишься на моём иждивении, будь добра соблюдать элементарное уважение! В противном случае я могу стать не таким добрым папенькой… отключу телефон, отберу компьютер, планшет, запрещу визиты к любимой бабушке… Ты будешь сидеть без гаджетов и прогулок, пока не поймёшь, что так делать нельзя!
Юля вздрогнула внутри себя, но не от угроз отца. Хотя он никогда не был нежен с ней, больше поучал и наставлял, и они не были близки до умиления, но такой открытый и острый конфликт происходил впервые. Ей стало страшно от собственной дерзости, но по непонятной причине она продолжала нестись дальше по инерции бунта, забыв про тормоза разума.
- Да пожалуйста! Стань моим тюремщиком… и маминым заодно, это же так круто – подчинить своей воле домочадцев! Но когда я стану совершеннолетней, я покину твою тюрьму! И маму заберу, понял? - выкрикнула дочь, уже срываясь на слёзы!
- Что случилось? – спросила Олеся, примчавшись из кухни, как только услышала её громкий голос.
- А-а-а, пришла? Ну полюбуйся на плоды своего воспитания! – зло ответил Гена жене. – Поздравляю! Ты воспитала эгоистку под стать себе! Я живу для вас, работаю как проклятый! Делаю всё, чтобы вы жили в достатке, чтобы у вас была красивая одежда, достойный отдых на лучших курортах и морских пляжах… гаджеты вот эти все! – кивнул он на стол, где возвышался моноблок дочери. – И за это я получаю неуважение дочки, холодность жены и всякие надуманные обиды обеих!
- Гена, прекрати, пожалуйста! – испуганно попросила его Олеся. – Не надо выплёскивать всё на Юлю, давай поговорим сами об этом!
- Мамочка, всё нормально, - дочь подошла и прижалась к её плечу.
- Я вообще-то пришёл к дочери с добрыми намерениями, - усмехнулся Геннадий, - ради неё пришёл… хотел наладить контакт, навести мосты после вчерашнего…
- Да ты ради себя пришёл, а не ради меня! – никак не хотела успокаиваться Юля. – Ради своего отражения в зеркале ты пришёл, желая там видеть довольного, сытого и упившегося своей властью человека!
- Юля! – строго выкрикнула мать, пытаясь остановить ссору отца и дочери.
- А что, не так разве? Я вчера специально погуглила… Папа, ты же сам меня учил, что всегда надо стремиться познать истину, чтобы быть уверенной в своих убеждениях, не так ли? Я посидела в инете и уяснила: мой папа нарцисс и манипулятор. Он постоянно кичится своими заслугами, не желает понимать чувства и переживания других людей, он использует их для достижения своих целей! – заявила она с полным удовлетворением на лице.
- Надеюсь, ты пожалеешь обо всём, что наговорила мне сегодня, - решил он высказаться напоследок, хотя холодная решимость дочери убивала в нём веру в то, что он говорил, -  и когда остынешь, тебе должно быть станет стыдно, и ты придёшь просить прощения… Но знай – я ещё подумаю, прощать ли такие слова!
- И не прощай! Можешь закрыть эту дверь на ключ, чтобы я все каникулы не могла выйти из своей комнаты! – заявила Юля, продолжая бунтовать.
Чем дольше Геннадий слушал дочь, тем больше мрачнел. Его привычные крючки, вроде тех, что цепляли Юлю отсутствием знаний или жизненного опыта, уже не срабатывали. Он ничего не смог ей противопоставить, кроме бытовых запретов, но они её совсем не напугали. Если бы не вся неприятность ситуации, у Геннадия был бы повод гордиться дочерью – умна, любознательна, докапывается до сути и не боится спорить, отстаивая своё мнение.
«Всё-таки от меня она взяла гораздо больше, чем от матери, - не мог он скрыть своё удовлетворение, - из неё может получиться блестящий юрист в будущем, надо не упустить это и подумать, что делать дальше! Хорошо подумать!» - с этими мыслями он вышел из комнаты, не взглянув ни на жену, ни на дочь.
- Юля, ты что делаешь, дочка? – зашептала Олеся, как только за Геной закрылась дверь.
- Мама, только не надо сейчас про уважение, почитание и всё такое! – Юля всё ещё находилась в эмоциональном напряжении. – Скажи мне лучше, что будет дальше: будешь разводиться с папой или продолжишь терпеть его унижения?
- Юля, прекрати, мы не будем обсуждать с тобой подобные вопросы, - испуганно возразила Олеся.
- Почему?
- Потому… Ты моя дочь, к тому же ещё подросток!
- И ты про это, да? – разочарованно протянула Юля – Мне скоро уже пятнадцать лет будет.
- Всё, дорогая, закрыли тему, идём завтракать, - обняла её мать и повела в гостиную, где уже почти был накрыт стол.
- Ну пойдём, заодно выясню, как дела: я под домашним арестом или амнистию объявят, - пошутила Юля, целуя мать в щёку, чтобы она не хмурилась из-за её шутки. 
Завтрак прошёл бы в напряжённом молчании, если бы Юля не болтала обо всём, что приходило ей в голову. Когда все поели, она помогла матери убрать посуду и громко, чтобы звук долетел до всех ушей, объявила:
- Я к бабушке, доброго всем дня! И вообще, добрых каникул! 
Геннадий демонстративно молчал, а Олеся, выждав несколько долгих секунд и убедившись, что он не собирается запрещать дочери покидать дом, засуетилась:
- Я положу пирог, отвезёшь бабушке… позвони ей, что сейчас приедешь, я такси вызову.
Она не испытывала радости от того, что дочери не будет дома, возможно, даже и на Новый год, но после сегодняшнего инцидента считала, что так даже лучше. Ей легче будет самой выдержать гнев супруга, нежели слышать, как они ругаются с дочерью.
 Глава семейства отрешённо наблюдал за тем, что происходит в квартире, но по-прежнему был молчалив и невозмутим. Если бы его мысли могли кричать о формирующихся в голове планах, то мать с дочерью были бы ими оглушены.
Юля уехала, а Олеся занялась хозяйственными делами, пытаясь так успокоить тревожность и неприятные воспоминания о случившемся утром. Геннадий сначала был занят тем, что уткнувшись в свой ноутбук, что-то читал и время от времени печатал. А после обеда заявил, что ему надо в офис, быстро собрался и уехал.
Олеся сварила себе кофе и, включив телевизор, присела в гостиной на диван. Поймав на каком-то канале известную новогоднюю комедию, которую все знали почти наизусть, она посмотрела её несколько минут, но, не вдохновившись, нажала на пульте кнопку питания и экран погас. Полистав новостную ленту в телефоне, Олеся собралась заняться чем-то полезным, но вспомнила про соцсети, куда она не заглядывала после неудачного знакомства с этим сервисом виртуальной жизни.
Нажав на нужную иконку, она зашла на свою страничку, но там ничего не изменилось. Ну ещё бы, она же не указала при регистрации никакой информации про себя, позволившей бы её узнать: только имя и фамилия, приобретённая в замужестве. Этого было достаточно, чтобы искать Колю, а других целей она и не преследовала. 
 Привычно набрав фамилию и имя Николая, она вновь не получила ожидаемого результата, но на этот раз её вдруг осенила неожиданная мысль: Карина! Точно, Карина наверняка вращается в этом медиа-пространстве.
- Так, так… фамилия, конечно, у неё наверняка другая, но девичью она не могла не указать… так… год рождения… она старше Коли на два года, насколько я помню, так, так… город, школа… наверное, наша же… так, так…  - бормотала она, сопровождая этим «так, так» все свои действия и вдруг громко крикнула: - Ну вот же она!
Олеся чувствовала себя так, будто нашла кого-то бесконечно близкого и дорогого. Радость переполняла её, не давая сосредоточиться на дальнейших действиях. Немного успокоившись, она пустилась изучать страничку Карины. Пробежав глазами по аватару профиля и баннеру страницы, нашла вкладку «фото» и нервно ткнула пальцем в экран. Замелькали фотографии Карины, её мужа, детей, судя по всему, их у неё было двое – мальчик и девочка. Фотографий было много, и Олеся судорожно перелистывала их, высматривая то, что ей было нужно. Вместе с теми, которые её не интересовали, она по инерции перелистнула снимок, мужской взгляд с которого пронзил её каким-то болезненным импульсом. Вернувшись к этому фото, она увеличила его на весь экран своего смартфона и вздрогнула, словно эти знакомые до дрожи глаза смотрели на неё не цифровой копией, а вполне реально.