Бородинское сражение. памятный 1812 год

ПРЕДИСЛОВИЕ

Это сражение , происшедшее в 1812 году, было одним из знаковых событий в истории России. То, что навсегда изменило судьбу нашей страны, отношение к происходившему в те годы среди всех слоёв общество, особенно - привилегированных. Со времён Петра Великого все привыкли, что войны, которые вела русская армия- это где-то далеко, и происшедшее никак не коснётся жизни и имущества обывателей. Но, это разом изменилось. Опять, как ещё в эпоху Ивана Грозного, горели города, в пыль уничтожалось имущество, как богачей и аристократов, так и простых горожан, ремесленников и крепостных. Смоленск был просто стёрт с лица земли, этот богатейший город, с пакгаузами и усадьбами купцов, с десятками и десятками домов жителей. Москва- почти половина города сгорела в пожарах, граждане России потеряли состояния, многие-были абсолютно разорены. Эту трагедию описал ещё Лев Толстой в своём знаменитом романе « Война и мир» . И да, немалая часть аристократов добровольно вступила в ряды ополчения, такие известные и знаменитые люди, как Ф.И. Глинка и впоследствии великий поэт России, воспитатель цесаревича,  В.А. Жуковский. Оба оставили воспоминания о тех тяжких и решительных временах. И, эта война, вернее, отношения к её жертвам, страданиям людей, навсегда изменила восприятие государства, власти, у части офицерства и аристократов.
 Губернии России, где прошла война, были разорены, простые обыватели страшно нуждались , но, император не оказал несчастным никакой помощи и поддержки. А люди побирались, страдали, были лишены самого необходимого. Самое невероятное случалось рядом. Нечеловеческая жадность и чёрствость, и такой же невероятный альтруизм. Фельдмаршал Кутузов бросил в Москве двадцать тысяч раненых, а граф Воронцов смог вывезти, пожертвовав своим имуществом, триста выживших  солдат своей дивизии и шестьдесят офицеров, вывез в своё имение, и лечил на свои средства.
А император Александр, проявил к происходящему страшный цинизм - этот правитель подарил разоренным жителям Ватерлоо в 1815 году два с половиной миллиона рублей, не дав несчастным обывателям  Смоленска, Бородино и Москвы, десяткам других пострадавшим поселений России ни копейки! Сестра Александра Павловича, Екатерина Павловна, бывшая в то время в Казани, пишет, что дворянское сословие очень недовольно государем.
Да, собственно этим во многом объяснялось и движение декабристов, возникшее в последние годы этого императора. Можно припомнить, и знаменитую повесть Лескова « Левша» о несчастном мастере Левше , где четко описано, как презрительно относился император Александр к своей стране, и обожал всё иностранное. Ну, и вспомним слова Пушкина, из «Евгения Онегина» :
Властитель слабый и лукавый,
Плешивый щёголь, враг труда,
Нечаянно пригретый славой
Над нами властвовал тогда...
После войны, в разоренной России, в 1817 году, начались крестьянские волнения. Гжатская губерния,  Смоленская. Генерал Паскевич должен был разбираться в причинах этих  бунтов. Оказалось, казнокрады расхитили средства, отпущенные на восстановление  сожженных деревень, а земельную подать с населения  продолжали взымать. Так что только вмешательство генерала Паскевича позволило устранить несправедливости. Но, только в царствование Николая Павловича, пострадавшие от войны губернии, были освобождены от поборов на десять лет.
Вот собственно, та противоречивая эпоха, в которой и существовала Россия, в то тяжкое время, когда случилась эта битва.
***
Спустя почти двести двенадцать лет спустя важно показать весь размах той битвы, названной битвой при Бородино в русских источниках, и на Москве-реке во французских. Что тут можно сказать? В этой местности в начале 19в. располагались четыре села, пятнадцать селец и четыре деревни. Село же Бородино отстояло от Москвы в 124 километрах.  Протяжённость поля боя составляла около трех с половиной вёрст, от деревни Горки и до Утицы. Шевардино отстояло от Семёновского на расстоянии двух вёрст. Много ли это или мало в ту эпоху? Ну, надо понять, что не имелось ни автомобилей для передвижения и дронов для разведки, а дальность пушечного выстрела составляла не более двух километров, а ружейного- всего трёхсот метров, а дальность действенного, прицельного огня была куда ниже. Скорость маневрирования была низка- для пехоты не более пяти километров в час, а конницы-десяти в час рысью, а галопом, и только для курьеров - не более двадцати. То есть, командующий мог получить донесение не раньше, чем через полчаса после важного происшествия. С этим и связано то, что командующий со ставкой выдвигался к войскам вплотную, очень рискуя, но желая не терять управляемости сражением. Следующее, что делало битвы непонятными теперешним читателям- своеобразными- скорость маневрирования войск и пропускная возможность дорожной сети того или иного государства. Любая армия на марше вытягивалась на многие вёрсты, шла вдоль дорог, оставляя относительно твёрдые покрытия для артиллерии. Шоссе не были широкими, максимум вмещали две фуры, запряжннные лошадьми, для параллелного движения. Ну, а что представляла из себя артиллерийская установка того времени? Пушка, весом около полутора тонн( это лёгкая), с шестеркой коней, и зарядный ящик с четверкой коней. Сколько же занимало это места? Простая математика - полтора метра на лошадь, пушка ещё два метра.  Зарядный ящик- два метра.  Итого, орудие занимало на дороге десять метров. Шоссе в ширину вмещало тоже по два орудия. То есть , сто пушек это - тысяча метров, как минимум. Пятьсот пушек, это колонна длиной почти в пять километров. Надо посчитать ещё и парки из тяжелых фур для запасов пороха. Всё это являлось непростой заботой для квартирмейстеров армии, дабы управлять этим всем эффективно. И самой опасной ситуацией являлось пропустить нападение неприятеля на марше. Вообще, часто это превращалась в катастрофу. В эпоху царя Петра мастером таких ударов был граф Шереметев. Далее. Следует знать читателям, что лошадь, как сушество живое, подверженно усталости, капризно, и выносливость его куда ниже, чем у человека. Максимальный марш для лошади -не более двадцати вёрст в день, если ей предстоит марш на следующий день снова. Сражение, с непрерывными маневрами, атаками, перестроениями для коней- тяжелы. Выдерживают высокий темп передвижения не более, чем на четыре часа. Далее, передвигаются только шагом. На следуюший день- совершенно небоеспособны. Это, простите, не автомобили или танки, где надо технику только заправлять топливом, а пробег до ремонта составляет тысячи километров.
Поэтому, скажем, армия Наполеона, следовавшая тремя колоннами, заходила на Бородинское поле почти три дня, с 22 августа по 25, размещаясь согласно замыслу французского командующего. И, армия отдыхала долго после изнурительного марша.
  Итак, русская армия заняла позицию на правом берегу реки Колочи, фронтом к Колочскому монастырю, правым крылом опираясь на берег Москвы - реки. Здесь река прихотливо извивается у бородинских высот и холмов. Река Колоча , служа препятствием для неприятеля, впадала в Москву, под острым углом. В Колочу впадают река Война , ручьи Стонец, Огник, Семёновский и многие иные. Сами названия, которым была не одна сотня лет до того сражения, словно предупреждали о грядущей кровавой схватке. Или, эта местность и раньше выбиралась для жарких боёв и схваток.
Вообще, всё это место в те времена было крайне изрезанное, неровное, богатое оврагами, впадинами и холмами, благодаря этим водным  препятствиям.  Во время сражения эти неровности служили укрытием от убийственного огня артиллерии, как для обороняющихся, так и нападающих. Леса скрывали края этой громадной позиции, а две дороги, Старая Смоленская на левом фланге, а Новая Московская на правом фланге, как бы ограничивают её. Помимо этого, правый и левый фланг были защищены естесственными высотами,  на которых возведены укрепленные батареи. Правда, ввиду недостатка времени, созданы были люнеты, а не полноценные, защищённые со всех сторон редуты. Люнет - это позиция для артиллерии, открыиая с тыла. Редут- пятиугольник, защищенный со всех сторон рвом и валом.
  В Горках на правом фланге позиции, древний курган превратили в мощную батарею, окружив её насыпным валом. С этого места вся позиция превосходно просматривалась, по воспоминаниям современников.
Перед курганом, примерно в четыреста метрах от реки Колочи, стояла ещё одна батарея, напротив деревни Бородино. В лесу саперы соорудили и флеши, защищавшие правый фланг русской армии. Кроме того, неподалёку, в селении Татариново, расположили ставку главнокомандующего Кутузова. У деревни Маслово были возведены флеши с артиллерийскими батареями. Здесь стоял корпус генерала Багговута.
  Далее, в центре позиции, от Горок, до деревни Семеновской, на естественном холме соорудили Люнет, иногда, впрочем неверно, называли его редутом, а затем, признавая заслуги генерала Раевского по защите этой позиции, и батареей Раевского или Курганной». . Её так же называли, по имени командира артиллерийской батареи Шульмана, «  Шульмановой батареей» . Люнет отстоял от редута у Горок, на расстоянии около восьмисот метров. Сохранилось описание этого укрепление, гле поставили девятнадцать орудий из 26 и 12 батарейных артиллерийских рот. Длина дуги, на которой стояли пушки, составляла 60 саженей или около 128 метров. Ширина рва перед люнетом составляла 7,5 метра, глубиной около3 метров. Фланги укрепления составляли по 26,7 метра. Прикрывали люнет дивизии корпуса Раевского,численностью в 10800 человек, позади стоял четвертый кавалерийский корпус.
 У деревни Семёновской квартирмейстерами была обнаружена высота, и из домов поселения, совершенноих разрушив, возвели Семёновские флеши, три позиции, открытые с тыла. Укрепления отстояли от батареи Раевского на расстоянии в один километр. То есть, могли прикрывать друг друга огнём. В каждой из флешей могли стоять по 12-орудийной батарее, но имелось лишь 24 орудия из 2 и 32 батарейных артиллерийскиз рот. Позицию зашищали сводно-гренадёрская дивизии графа Воронцова численностью 2100 человек и 27 дивизия Неверовского, численностью в 4000человек после Шевардинского боя, , в резерве у деревни Семёновской стояла вторая греналёрская дивизия численностью в 6000 солдат.
 В резерве стоял гвардейский корпус генерала Лаврова и две кирасирские дивищии под обшим командованием генерала князя Голицына.
 В километре от Семёновских флешей, на Утицком кургане, устроили гигантскую батарею из 60 орудий. Встали злесь 1,2,5,6 -ая легко-артиллерийские роты и 1-ая батарейная артиллерийская рота. Батарея прикрывала Старую Смоленскую дорогу. За ней стоял корпус Тучкова и часть Московского ополчения.
На правом фланге позиции, вынесенный вперёд,  по Новой Московской дороге, был создан и Шевардинский редут, судя по описаниям, также, люнет. Его защищал отряд генерала Горчакова, с 27 дивизией. Именно здесь и началось многодневное Бородинское сражение, 24 августа по старому стилю, около четырнадцатого часа. Продолжилось же, 26 августа.
 Правым флангом русской армии командовал генерал Милорадович. Высоту у деревни Горки, и позиция до Курганной батареи была под общим командованием генерала Дохтурова, левым флангом, включая позицию на Курганной батарее и Семёновских флешах, командовал генерал-лейтенант Горчаков.
  Французская армия также выстроилась на этом поле. В течение двух дней сапёры возводили артиллерийские позиции. Это были укрепления для батарей Фуше и Сорбье, расположенные восточнее Шевардинского редута. Полевые укрепления были построены также на левом фланге, для войск Евгения Богарне, недалеко от села Бородино. Главные силы, под командованием Даву, дивизии Компана, Фриана и Дессе, назначались атаковать Семёновские флеши. Корпуса Нея и Жюно, были назначены действовать против Курганной батареи, корпус Богарне разворачивался на левом фланге, затем, должен был включится в атаку центра русской позиции. У него были дивизии Морана, Жерара, Дельзона и Брусье. 
Резервные конные корпуса Мюрата строились позади пехотных корпусов французской армии. Первый корпус Нансути был позади правого фланга, дивизий корпуса Даву, Компана, Фриана и Дессе.  Второй корпус Монбрена за дивизиями центра, корпусов Нея и Жюно  Третий корпус Груши на левом фланге, прикрывая дивизии Морана, Жерара, Брусье . Четвертый, кирасирский  корпус Латур- Мобура стоял  в резерве. Генерал Орнано с несколькими полками лёгкой кавалерии наблюдал за оконечностью левого фланга французской армии. Императорская гвардия, состоявшая из трёх пехотных дивизий, Кюриаля, Роге и Клапареда,  находилась в резерве.


ПРОЛОГ Арьергард генерала  Коновницына. Несколько дней боёв с 19 по 24 августа 1812года.

Многими подвигами  русских воинов был отмечен путь отступления от западных границ до Бородино. У всех на памяти беспримерный бой дивизии генерала Неверовского недалеко от Смоленска с конницей Мюрата. Но непрерывные бои отряда генерала Коновницына от Царёва-Займища до Бородино незаслуженно забыты, прикрытые славой Бородинского сражения
***
Русские пехотинцы дивизии Коновницына спешно перебегали по деревянному мосту через реку. Царево-Займище, богатое село, пылало. В перелеске отрял русских егерей вёл огонь по французам, давая отойти своим на другой берег. Было 19 августа 1812 года.
 Конные егеря пытаоись подъехать ближе, но потеряв несколтких сбитыми меткими выстрелами, отогшли обратно. Русские, числом около роты пепеьежали через мост, и заняои оьорону у деревьев. Но, мост остался целым.
 Генерал Коновницын наблблал за своим отрялом, оторвавшимся от преследования, и удовлетворённо вздохнул. Но, вдруг присмотрелся опять, и раздражённо повернулся к командиру егерей.
- Что же, твои дьяволы, мост не зажгли?
- Нечем, ваше превосходительство!
- Командира пионеров ко мне!
Тут появился совсем молодой поручик, и лихо козырнул генералу: Всё было в пользу офицера. И выправка, и внешность. Орёл, одним словом.
~Поручик Карл Юнг!
- Поручик, надо уничтожить мост.
- Непременно исполним!
***
- Нужно трое охотников! Дело опасное, братцы, но, могу обещать, сразу в унтеры выйдете! - говорил своим пионерам поручик Юнг,обходя строй своих подчиненных.
Солдаты были у него были бравые да испытанные, умелые на всякие штуки, что показаои под Смоленском. Вперёд вышли трое : Никифор Поносов, Онуфрий Тимошенко и Никита Яковлев.
- Дело такое, сжечь мостки, ла остановить неприятеля, - объяснил поручик.
- Так дело нехитрое. Смолы да пороху надо. Фитили.
- Всё берите. Только быстро.
Пионеры взяв нужное, бегом достигли этого места, где по кустам, у моста сидели егеря, перестреливаясь с французами.
- Кто вы есть? - не поняли солдаты.
И вправду, люди стоявшие пепед ними, почитай в одном исподнем, босые, но правда, без бород. Любой бы не понял.
- Пионеры мы. Надо мост сжечь, приказ!
- Ну, давайте
- Вы , братцы, стреляйте чаще! - попросил Поносов.
- Сделаем, - пообещал старший из егерей, седой унтер.
Русские стрелки стали чащи палить из ружей, пионеры смогли влезть на мост. На карачках, что бы не попали по ним, прошои до середины моста, вывалили из заплечных мешков смолу, добавили с пару фунтов пороху. Французы всё заметили, подбежали ближе, их пули ударили в брёвна моста совсем рядом. Но, Яковлев из тлеющего фитилька запалил порох, и вся троица пионеров бухнулась в воду, спасаясь от выстрелов.
Но дело было ещё не сделано. Пионеры на манер бобров забрались на плотину, и сломали створки, так что вода хлынула из запруды. Да и французы осерчали вконец, приташили пушку, и выпалили по ним картечью. Только и успели пионеры в волу нырнуть.
А там, в саженях десяти, они выбрались на русский берег в безопасном месте. Яковлев повернулся поглядел. И то, мост горел хорошо, по нему пройти не могли, это точно.
А Тимошенко оглядывался, да осматривался, словно потерял чего.
- Ты что же, Онуфрий? - рассмеялся Никита.
- Да соромно как-то, - чуть покраснев, ответил пионер, - а мундиры с сапогами наши далеко. Почитай, голышом добираться придётся.
Ответом был лишь смех его товарищей.
***
На следующий день, легче не стало. Отряд Коновницына преследовали французы. А русский арьергард отступал. Генерал Коновницын словно играл в шахматы, передвигая фигуры, прикрывая огнём артиллерии своих пехотинцев. Не давая Мюрату себя обойти или окружить. 20 августа русские войска подошли к Гжатску, ведя в течении триналцати часов почти непрерывные бои.
Генерал изучал карту, и свинцовым карандашом всё водил по мосту через реку Гжать. А особо приметил и все эти узости, и лес тоже.
- Голубчик, - обратился он к ординарцу, - вызови мне поручика пионерной роты...
Так на складном стуле у складного же стола и принимал Коновницын этого офицера.
- Так извини, Карл Фридрихович, что не в доме своём принимаю, - усмехнулся генерал.
И то, кто не знал по армии, что Коновницын всё же царская родня, близки Коновницыны по крови были боярам Романовым, а генерала всегда выслушают в Зимнем Дворце.
- Ну, а у нас так дом под Нарвой невелик, в отцовском поместье, - отшутился поручик Юнг.
- Доложили о подвигах твоих солдат, поручик. Опять дело, надо мост через Гжать сжечь.
- Строить сложнее. Надо,так  и подожжём.
***
Теперь уж четверо пионеров приступили к выполннию. Унтер-офицер Гавриил Иванов, рядовые Йоган Виллем, Гавриил Кондратьев, Наум Мартынов двинулись к окраине города. Рядом была пристань, какая-никакая. Кондратьев приметил сторожа у сарая.
- Здорово дед! - поздоровался он.
- Привет и тебе, служивый! Опять что ли, уходите?
- Так то стратегия. Отступление называется.
- Так оно конечно. Вам, виднее, сердешным. А чего не воюете, боязно, что ли?
- Так нет. Вот сейчас, и бой примем. Только нам смола нужна. У тебя же имеется?
- Так и есть. Только это добро купца Криворукова.
Слушал это всё унтер-офицер Иванов, и вышел вперёд. И дед, кажется, впечатлился.
- Реквизируем, - изрёк умное слово унтер, - Для армейских нужд. Открывай сарай.
Дед прямо обомлел от всего такого, и растворил сам двери сарая. Солдаты быстро выкатили бочку со смолой к мосту. Здесь пришлось поторапливаться. Пока Иванов зажёг мост, остальные из своих карабинов отстреливались от французских конных егерей. Но, кажется всё и обошлось.
***
Миновал отряд все засады, и сам арьергард разгромил два полка французской конницы в гжатских лесах. А тут, 23 августа, уставшие солдаты подходили к почтовой станции Гриднево. 
 Коновницын расставил свои полки, за рвом и оврагом, мешая маневрировать францущской коннице. Было прохладно, и генерал объезжал полки, набросив на плечи шинель. И, в жти дни невыносимо болела голова, так что под его шляпой, украшенной перьями, виднелся обычный ночной колпак. Солдаты с радостью приветствовпли своего генерала, а его лицо, спокойное и холодное,было невозмутимо.
 Тем более, что на той стороне оврага фланиррвал со своей свитой неугомонный красавец и храбрец Великой Армии,сам маршал Мюрат. Он приветствовал русского генерала, что- то крикнул, но, не было слышно.
 Вскоре завязалась схватка, французские конные егеря попытались обойти позицию Коновницына справа, но были встречены Изюмскими гусарами, отбросившими их к дороге. Пушечная пальба продолжалась до вечера, а щатем русский арьергард отошёл к Колочскому монастырю.
 Но, на следующий день, 24 августа, дело продолжилось. Бой шёл до самого вечера, иусские егеря, засев по берегам Колочи, не давали вздохнуть французам. А славный Изюмский полк изрубил дивизион французских конных егерей. А в ночь, русский арьергарл словно растворился, пропал в лесах,  и занял своё место в линии изготовившейся к Бородинскрму  сражению русской армии.

ГЛАВА1 Седой старик на Бородинском поле

Симбирцы, стоявшие у своих бивуаков, вдруг вскочили со своих мест. Солдаты, стоявшие в караулах, вытигявались по стойке «смирно». Полковой командир, быстро подъехал к этому всаднику, которого сопровождали только четверо донских казаков. И то, небольшой гнедой и очень послушный конёк, клеппер, гордо нёс на себе этого невидного на первый взгляд наездника. Кавалергардская шапка, сплюснутая и вся сидевгая на темени,  прикрывала его седые волосы, выбивавшиеся из-под головного убора. Генеральский шарф был повешен по-старинному, через плечо, на нестроевом мундирном сюртуке. Из орденов, как самый дорогой и любимый, блестел на шее лишь Святой Георгий. Видно, не слишком любил затягивать генерал  себя в строевой наряд.
Этот был человек, среднего роста, коренастым, хотя и полноватым, немного рыхлым. Он недолго поговорил с полковником, взмахом руки отпустил его от себя. Ну, а один из донцов поставил скамеечку на пригорок, а этот генерал присел на неё, и достал подзорную трубу, обозревая окрестности. Правда, правый глаз пожилого генерала, видел плохо, и смотрел в трубу он только левым. Но, как видно, и одним глазом видел поболее других, с обоими очами. И что более важно, всё постигал и понимал своим обширным умом. Молчал долго, да так, как иные и не могут, пустословьем пытаясь прикрыть отсутствие собственного разума.
 Смотрел генерал долго, а уж затем, удивил этот человек многих...Он присел, прислонил левое ухо к земле, и будто чего-то слушал. Солдаты смотрели, и будто замерли, не мешая. Словно он мог узнать то, что так жаждали понять все воины Русской Армии.
Вскоре, подъехали трое генералов, при богатых эполетах и свитой из блестяших офицеров, и седовласый генерал в простом сюртуке, неторопливо собрался, и уехал.
Солдаты, построившись рядами, дружно кричали :«Ура!». Провожали приветствиями любимого полководца. Потом, стали неспешно, с сожалением расходится к своим кострам и палаткам.
- А что же он делал-то? - сделав круглые глаза, прошептал молодой солдат.
- Так слушал то, что сама Сыра Земля говорит. Кто победить должен, кому противника в бою превзойти.  Такое, не всякий услышать умеет, тут, особое ведь умение нужно!
- А кто же это, Пантелеймон Ильич? - спросил, судя по серому мундиру, недавний рекрут своего фельдфебеля.
- Так это, Семён, и есть, наш командующий, генерал -фельдмаршал Михаил Илларионович Кутузов. Он ещё с самим генералиссимусом Суворовым воевал, брал крепость Измаил. Был ранен в голову, так выжил, видать, Господь ему помог. И другое говорят, дескать, на туретчине, его многие колдуны разным заклятиям научили, и теперь его никто в бою хитростью  превзойти не может.
- Так значит, теперь точно не отступим? Не станем дальше отходить?
- Так как Бог даст, да командующий прикажет, - сам фельдфебель тяжело вздохнул, и разгладил густые усы.
- А то, точно, дело будет...
- Армия встала, резервы подошли. Говорят, и артиллерийский папк прибыл. Новый команлующий в войске...
- И солдатская молва говорит:« Пришёл Кутузов, бить французов!»
- Тут уж точно, Семён. Вот, квартирьеры говорили, что и помощь из Москвы подошла, целых двенадцать тысяч войска, с генералом Марковым во главе.  Вся земля поднялась, вся Россия. Теперь, уж точно, Наполеону не совладать с православным воинством, а нам, русским солатам, отступать больше не мочно!


ГЛАВА 2 Вечер перед битвой. 

Уже вечерело, и здесь тоже, наконец, сделалось тихо. Ушедшие солдаты  в стрелки и секреты, видать, устали перестреливаться с французами,и просто сидели по кустам, несли службу да грызли сухари.  Ну а здесь, у костра, было и того лучше. Был здесь бивуак Симбирского пехотного полка, двадцать седьмой дивизии.  А это всякий человек мог понять, даже сугубо в партикулярном платье. На погонах солдат красовалась цифра «27» . Однако, среди солдат , в мундирах тёмно-зелёного сукна, почти половина была в тёмно-серых дескать: , ещё рекрутских. И то, дивизи понесла тяжкие потери, и распоряденем главнокомандующего Кутузова внесли в списки целых четыре тысячи рекрут. Но, и перевели в полки бывалых солдат, ставших фельдфебелями в ротах.
 И унтера и фельдфебели яро и умело приучали молодых солдат к царской службе. Чтобы бестрепетно и преданно тянули тяжкую солдатскую лямку. Не роптали, не пререкались, а честно исполняли приказы. Но, сейчас дело клонилось к вечеру, и солдаты сидели и отдыхали  у костра.
   Яков,  артельный кашевар, помешивал варево деревянной ложкой.
- И, то, Пантелеймон Ильич, знатный ведь кулеш выйдет. Сенька-то молодец, вовремя к егерям сбегал, кониной разжился.
- Да, была там сшибка наших гусар с уланами, - чинно заговорил фельдфебель, -  Молодец, парень, проявил смекалку. А солдату без этого никак нельзя. Главное что- выправка, да строй держать, особенно, когда ОН по тебе палит. Главное, не робей, да держись за своими. И, оно конечно, что бы мундир завсегда в порядке был, для солдата, главное-выправка.
- А вы, вот, Пантелеймон Ильич, к нам в полк, тоже недавно переведены. Сказывают, из Московского Гренадёрского? Как же так? Из гренадёров и к нам, в пехоту?
- Так не наше дело, Тимка, решать. А офицерское. Перевели-значит так и надо, но - с повышением. И вот, ещё я и крест за Смоленск заслужил, а всё ведь никак не дадут, верно, писари куда задевали, - опечалилился опять фельдфебель.
- Да, глядишь и в бой скоро. А солонины всё и нет. Только вот, конина с гречкой, - напомнил солдат в сером мундире,- только что Семён и выручил артель. Плохо всё у нас. С едой совсем нехорошо.
- Точно, а то ведь зря бы мясо пропало. А так, хотя бы поедим вволю. Вас, после рекрутского депо, и не откормишь. Сколько ни ешь ты,  Семён, а всё одно, кожа да кости. Вон, кивер-то, едва ни шире твоих плеч будет.
Солдаты у костра дружно рассмеялись. Все смотрели на бывалого воина с належдой и обожанием, и то, не пропадёшь с таким. Они посматривали тула, за перелесок, где блестели огоньки французских бивуаков. И огней-то множество, лишь бы завтра совладать, с французом-то...
- Так я ем, Пантелеймон Ильич, ем.  А и то, я в нашей роте, зато стрелок наипервейший! - заметил Воинов.
- Ну как там Яков, не готово ли? - спросил фельдфебель,- а то уж точно...И запах-то какой толковый! Словно в смоленский трактир заглянул!
- Так я ещё и травки да лучку добыл, всё расстарался, - похвалился кашевар.
- Да уж, кажется, доспело... - проговорил фельдфебель, с одобрением посмотрев на Якова. - Ну всё, садись у котла, и хлебаем. А мясо, уж потом съедим....
Встал тут Пантелеймон Ильиич, снял со стриженой головы кивер, скрытый чехлом, и начал читать молитву. Голос у него был хороший, зычный, как у дьяка в большом храме. Да и сам осанист служивый, украшен уже начавшими седеть пышными да ухоженныи усами. И судя по нашивкам на рукаве, десять лет, не меньше, отслужил царю:батюшке. Расселись чинно служивые, достали  деревянные ложки, и стали опускать в варево  по очереди. Всё, как положено...
 Ели с удовольствием, и то, дома, в своей деревне, не каждый день так кормили. Сам Пантелеймон Ильич ел неторопливо, стараясь усы не испачкать, свою великую гордость. Но вот, дело дошло и до мяса, которое было быстро съедено неизбалованными разносолами солдатами. Яков взял котел и отправился к ручью, а фельдфебель неторопливо стал набивать старую трубочку неплохим табаком, взятым у французов. Разжёг мальньким угольком, и выпустил вверх облачко дыма. Сам и подумал, что неплохой день был сегодня, очень неплохой.
 Тут раздался грохот копыт, слышались крики :
« Смирно!»
Вот, пара всадников подъехала и к их бивуаку. Фельдфебель вскочил, убрал трубку, одел кивер, и лихи, пружинистым шагом подошёл к офицерам.
- Ваше высокоблагородие, ввереная мне первая рота отдыхает после приема пищи. В карауле и секретах двадцать солдат...
- Ох и молодец ты, фельдфебель Пустовалов! Вот, хорошо что тебя к моим-то рекрутам перевели. Верно, господин квартирмейстер? - обратился к нему генерал Неверовский.
- Так точно,    . И за Симбирский полк можно быть спокойным. Всё же первая, знамённая рота...
- Сам-то понимаешь, фельдфебель? И вот, возьми, дружок, а то припоздала твоя награда! Носи с честью! - и генерал передал Георгиевский крест Пустовалову, - всё, нам дальше. Держитесь смело, солдаты!
И генерал с майором поехали дальше, а фельдфебель аккуратно приколол награду к мундиру, где уже висели две медали. Отвлёкся обрадованный Пустовалов, всё прихорашивался, да оглядывал свои награды.
- Пантелеймон! - услышал он крик, и враз обернулся.
Тут уж сам пошёл навстречу этим нежданным гостям. Перед ним стояли три заслуженных воина, отмеченных тоже фельдфебельскими лычками. Один, в гренадёрском мундире, со знаком 2 гренадёрской дивизии на погонах, другой- в мундире Павловского гренадёрского полка, а уж третий-то, в красивом лейб-гвардейском, с галунами, судя по-мундиру, Литовского полка. Его же солдаты, вскочили, увидев такое.
- Привет, дорогие друзья! - поздоровался Пустовалов, - рад, аам, и очень!
- Когда ещё свидимся, Пантелеймон, - произнёс унтер в мундире Павловского полка, - хорошо, что разрешили. Вызвались сопроводить фуру с порохом для вашего полка.
- Понятно, Кирилл. Или как тебя теперь, Кирилл Борисович?
- Как и тебя, Пантелеймон Ильич? - усмехнулся он, - вот, раскидали нас из нашего, Московского гренадёрского полка... Как произвели из унеррв в фельдфебели, так и развели.Я, видишь, в Павловском полку теперь.
- Ну, много теперь рекрутов по полкам, - рассуждал фельдфебель в мундире второй гренадёрской дивизии, - потери куда как немалые,с боями отходим.
- Ну, теперь ты, Евграф Фомич, у князя Мекленбургского, в  Московском полку. И то, почётно!
- Ну, нас всех Пётр Захарович обскакал. И то, повыше ростом. Даже тебя, Пантелеймон, и то перерос!
- Ну, у нас служба такая...- проговорил Пётр, -   Да и то, полк-то наш, Литовский,  новый, государь недавно знамя даровал. Да и не всё просто. Константин-то Павлович, государь-цесаревич, строгонек. В Московском всяко лучше было. Где, считай, Евграф и остался.
 Смотрели молодые соллаты с восторгом на этих, уже поседевших воинов. Каждый ведь, отданный в рекруты, думал да гадал, а придётся ли домой вернутся? Или, сгинешь в чужой стороне без вести, а то и без могилы? А эти, вот, уже каждый больше десяти лет отслужил!
- Что приуныли? Отставить вешать носы! - строго проговорил Пантелеймон Ильич, - вы теперь на царской службе, гордиться должны! Солдаты, а не мужичьё неумытое! Проверить замки у ружей в козлах!Быстро! Исполнять!
И рядовые забегали, засуетились, разбирая оружие. Принялись за привычное дело- проверить пружину, кремень. Всё ли хорошо да ладно!
- Толково ты их, - похвалил Евграф Пантелеймона.
- А то! Как говаривал мой, старый фельдфебель, солдат должен службу исполнять, быть при деле. А всякая мысль для солдата- сущий вред, от этого только головная боль приключается! - ответил Пустовалов, снова приглаживая усы.
 Все четверо служивых рассмеялись, и старые знакомые покинуди бивуак Симбирского полка. Ну, а Пантелеймон принялся снимать мундир, и достал из ранца сбережённое чистое бельё.
- Никак нельзя на смерть в грязном исподнем идти. Грех это, - прошептал он, быстро переодевшись.
 Да и куда приятнее было на теле чистое ощушать. Самому легче сделалось. Проверил пуговички на обшлагах, всё, на месте было. И тут раздался голос квартирьера:
- Водку привезли! Ступай к чарке! Кто желает, ребята!
Солдаты чинно, не толпясь, получали винную порцию и отходили в сторонку. Пантелеймон с оловянной чаркой постоял немного, затем, не поморщившись, выпил. Едкая была водка, да знал, что от желудлчных болезней, первое дело. Ну, или вода с уксусом. Но вот, в лагере прозвучал  сигнал горниста «К отбою!»  и кто хотел, кроме караульных, отправились спать. Пустовалов тоже вздохнул, и пошюл в палатку. Где снял сапоги, да прилёг на еловые ветки, прикрытые шинелью- проста ведь и жеска солдатская постель. Постарался заснуть, давая пример подчиненным.

ГЛАВА 3 Шевардинский бой

Из сна его выдернул звук горна, который быо не похож ни на что более. Обывателю и не объяснить, что такое этот сигнал для военного человека! Услышал, сразу беги к своему знамени, становись в строй, и ожидай приказа! И Пустовалов бодро встал сам, и принялся подгонять солдат, что бы быстрее приняли воинский вид. Сам глядел неусыпным оком, чтобы не забыли чего из аммуниции. Подошли и нестроевые, собирать имущество, да грузить фуры, отвозить в назначенное место. Сразу можно было их отличить- без ранцев,в фуражных шапках вместо киверов.
- Оружие из козел разбирай! - зычно командовал фельдфебель.
А рядом стояли и два унтера, старший и младший, крепкие воины с богатырскими, пудовыми кулаками, Легков и Биркин. И фамилии хоть и забавные, да глянешь на обоих, так сразу не до смеха становится.
 Рота строилась быстро, вот подошли прапорщики, Хрусталёв и Ионин, и сам господин поручик Фёдоров, Иван Кузьмич, ротный командир. К нему и подошёл Пустовалов, и рапортовал, как должно:
- В строю девяносто пять человек, трое в лазарете. Отставших не имеется!
- Молодец, Пантелеймон Ильич! И то дело, что тебя ко мне в роту определили! И награда тебя нашла, дружок! Барабанщик! К маршу!
 Тут подошли и знаменосец с двумя помошниками, и первая рота выдвинулась из лагеря, а за ней вторая, третья роты их батальона. Барабанщики лихо отбивали ритм движения Пустовалов шёл сбоку строя, цепким и въедливым взглядом наблюдал за своими солдатами. Их благородия ехали верхом, вместе со всеми офицерами полка. Подскакали и колонновожатые, и Пантелеймон вздохнув, понял, что теперь уж ДЕЛО предстоит непременно. Их и то, правда,  обгоняли ротные колонны егерей, уходившие дальше, к дороге, лесам и кустарникам. А позади них пылили фуры с припасами, водой, сухарями и ружейными зарядами для пехотинцев. А артиллерийский парк фельдфебель уж приметил, он стоял от тяжелой батареи в полуверсте. Бочки с порохом, корзины с ядрами и бомбами, всё было наготове, уже погружалось в запасные зарядные ящики. Нестроевые были загружены, рук не покладали,  не сидели без дела.
- Стой! - раздалась команда, - садись!
Слегка уставшие солдаты так и сели на землю. На лицах было тревожное ожидание. И то, тяжкое всё это дело, ждать, да догонять, как подумалось Пустовалову. Но он не мог рассиживаться, прошёлся по рядам, всех солдат проверил. У Федьки Петрова, помог снять чехол с кивера. Вздохнул, но ничего не сказал. Что возьмёшь с вчерашних рекрутов?  Да ведь это и сам с утра не доглядел .
 Знаменосец, дюжий Родион Петрович Варламов, сам в унтерских чинах, только усмехнулся, да разгладил усы. Он-то стоял при знамени, как можно присесть? И тут порадовался Пустовалов, между колоннами батальонов стали ставить трёхфунтовые пушки.
- Здорово молодцы! -крикнул им фейрверкер,украшенпый густыми бакенбардами, - поможете, если что?
- А то как! - закричали в колонне, - только вы ЕГО уж картечью поболе привечайте! Не жалейте ни чугуна, ни пороха!
- Ничего! На сорок выстрелов хватит! -обнадёжил их артиллерист.
Пустовалов промолчал. Много что ли, эти сорок зарядов? Вот, французы палят так, прямо пороха не жалеючи. У них пушки завсегда впереди пехоты. И то, картечь бьёт на шестьсот шагов, а ружье- еле-еле на триста. Так тогда под Аустерлицем их и замордовали, под таким огнём и не вздохнуть не дали. Но вот  их новый  командующий отрядом, генерал Горчаков, он молодец, похвалил его про себя Пустовалов начальника,  с таким самое трудное легким будет. Всё ведь по уму делает, с толком и расстановкой.
 Ну а впереди их стоял холм, с прикрытыми корзинами с землёй тяжёлыми, двенадцатифунтовыми пушками. Стояли там с дюжину орудий, то есть одна тяжёлая батарея . Но, не расстарались сапёры, и ров вокруг укрепления бял жиденький, да и вал не впечатляющий. Слабовато укрытие получилось. Земля, правда , не подвела. Для укрепления плохая, а вот стоять на ней- самое то, сухая, песчаная. С такой земли ядро или картечь рикошет не даст, а хначит, меньше солдатских голов здесь сгинет, как решил фельдфебель. 
 К правому флангу их роты подъехал сам командир полка, подполковник Рындин Филадельф Кириллович. Спешился, передал поводья своего коня денщику, и о чём-то заговорил с командиром первого батальона их полка.
 Огляделся фельдфебель, и заметил, что вдалеке, в перелеске, укрылись и кирасиры, полка два. Рассмотрел и цвет приборного сукна, и судя по нему, оба из второй дивизии, Глуховский полк и Малороссийский, а там , и другие были, но их Пантелеймон не рассмотрел. Как-то сразу на душе полегчало, раз им такая помощь пришла.
- Да что там такое, Пантелеймон Ильич? - спросил неугомонный Яшка.
- Не одни стоим. Большая битва будет. И конница нам на подмогу дадена. Ничего, удержимся...
***
Из-за леса, стала слышна перестрелка. Ружейный огонь был почти непрерывным , так что белый плотный дым повис над деревьями. Тут их тяжёлая батарея заговорила. Пантелеймон с радостью услышал эти оглушительные выстрелы двенадцати фунтовок, как полетели с тяжёлым свистом ядра в сторону французов.
- Эхма, Пантелеймон Ильич! - тихо проговорил Яков, - эка страсть!
- Эх ты... Хорошо летят... Чем больше пушкари расстараются, тем меньше к нам в ответку прилетит.
- А что, и до нас достанут?
- Война брат, дело такое. А ты стой на месте, где приказано! - строго проговорил фельдфебель.
А затем, огибая пехоту справа, к дороге крупной рысью пошли четыре эскадрона драгун. Пустовалов приметил, что это двинулся вперёд Киевский драгунский полк. Пантелеймон только усы поправил, да вздохнул... Баталия завязывалась быстро, и серьёзная.
И точно, к их строю, бегом, стали возвращаться егеря, в своих тёмно-зелёных мундирах. За ними, на растянутых шинелях, принесли двух раненых офицеров. Один- то , совсем молоденький, всё вскочить пытался, но только давился кашлем. Их унесли к повозкам отряда.
 Старший офицер егерей, размахивая шпагой сзывал солдат к себе, вместе с унтером быстро строил колонну. К ним подъезал вестовой, передал приказ, и егеря спорым шагом прошли мимо батальонных колонн Симбирского полка, и рассыпались в перелеске, позади их строя. От дороги начали выходить раненые. Солдаты опирались на ружья, старались дойти до своих. Яков и Федька да Семён  хотели бросится помочь, но Пустовалов успел остановить солдат. И хорошо, что господа офицеры такого непорядка не видели, а то не миновать бы вчерашним рекрутам шомполов за оставление строя. Но их ротный службу знал, и солдат любил. Живо послал своего вестового за нестроевыми, и те, взяв двуколку, смогли подобрать с десяток страждущих.
- В следующий раз,точно не пощажу!- строго и зло выговаривал неопытным солдатам фельдфебель, - ишь чего выдумали! Строй покидать! Да за такое, хорошо, если только выпорют! А то и , с полковым палачом встретишься!
- А если вас, Пантелеймон Ильич? Вот так-то? И вы на земле лежать будете? И не поможет никто?
- Ничего. Бросай и меня, - и Пустовалов перекрестился, -  Маршируй, куда тебе ротный командир прикажет. Вот если офицер, то дело другое. За это похвалят. А строй не смей бросать! А нет, отстал, так следуй за полковым знаменем!
- Понятно...- прошептал Яков.
Тут ротный командир встал сбоку от строя, поднял руку, и унтеры передали команлу:
- Ружья заряжай!
И принялись солдаты быстро и ловко скусывать патрон, отправлять порох в ствол ружья, легко уминая его шомполои. Затем пуля, и обертка патрона, служившая пыжом. Немного пороховой мякоти на полку затвора, и ружья были готовы к стрельбе.
- К ноге!
 Так оно безопасней, что быв суете солдаты соучайно не выстрелили друг в друга. А то, сами себя поубивают, и кто сражаться с неприятелем станет?
  Пушкари тоже снарядили свою пушечку, и выкатили её впереди строя. Драгуны  вернулись под своё знамя, слушая сигнал рожка . Опять, какпо волшебству, всадники стояли в ровных шеренгах, только лошади качали головами, словно слушали команды. Затем, полк отошёл за пригорок.
 А тяжёлая батарея снова дала залп. И было понятно куда. По дороге , с северо -востока, шла такая ещё далёкая лента из люднй в синих мундирах. И вот, они, как на параде, тоде строились в колонны, на глахах русских воинов. А там, у дальнего перелеска, на холме, стали разворачиааться французские артиллеристы. Заезжали на позицию бодро и споро, как на параде. Устанавливали орудия, уводили упряжку коней, приготовили снаряды и заряды..И всё тоже в идеальном порядке,будто под музыку. Кажется, не обращали внимания на огонь русских пушек, а ведь ядра падали совсем рядом, а бомбы лопались недалеко от артиллерийского парка французов. И, кажется, сплоховали непреятели, стали сниматься.
 А  французская пехота так и стояла под огнём. Но, в версту или более, ядра давали то перелёт, то недалёт, изредка попадая в  ряды солда в синих мундирах. . Господин поручик Фёдоров, со шпагой в руке,  обошёл первую шеренгу роты.
- Стоять смирно, ребятушки! Ядрам не кланяться! Стрелять, только по команде! -громко повторял он.
Нет, конечно, поручик у них был бравый, как считал Пустовалов. Толковый такой начальник. И голос ровный, не садится... Но вот, на этот над их головами , уже со стороны леса, с северо-запала, засвистели французские ядра. Одно ударило в вал редута, отскочило, ушло в небо чёрным шаром, а упав на землю,  с треском расщепило деревце на опушке.
 Артиллеристы на кургане принялись разворачивать орудия. Но, французы успели дать ещё один залп, и ядром сбило двух подносчиков зарядов. Заминки не было ни малейшей, убитых оттащили в сторону, что бы не мешали вести огонь.
 Артиллерийская дуэль продолжилась, и вот, ядро угодило по левому флангу их роты, вырвав четверых солдат из строя. Двое погибли сразу, а тем повезло меньше, кричали страшно, с оторванными ногами. Пустовалов самолично оттащил обоих в кусты, помирать спокойно. Дал и флягу с водкой на двоих. Больше ничего придумать не смог, и так его рекруты стояли с побелевшими лицами.
- Стоять! - крикнул Пантелеймон,- помнить присягу! - и он строго оглядел строй, - такое наше солдатское дело, стоять и умирать!
 Потом,в их ряда  ядром оторвало голову одному солдату, и огонь французских орудий стих. Но, послышался барабанный бой со стороны неприятеля. И к ним медленно поползли двеннадцать батальонных колонн французов. В промежутках катили пушки,пока опустившие вниз,словно от стыда,  свои блестящие хоботы, готовые изрыгнуть пламень и гибельный чугун. Впереди шли стрелки, в густой цепи. И они начали стрельбу с сажен сто. Воздух наполнился этим непередаваемым гадким свистом. Перед русскими колоннами свинец их ружей стал выбивать землю, взметаясь вверх брызгами сбитой травы.
Русские  пушкари тоже выкатили свои пушечки, и восемь изрыгнули картечь. Расстояние было большим, но командир батереи рисковал, стараясь внести замешательство в рядах французов, а особенно артиллеристов и стрелков. Пустовалов заметил, что пальба картечью не была зряшной. Вражеские стрелки заметались, и принялись поспешно отходить, сбиваясь вправо.
  Тут слева, обойдя Одесский полк, на поле вырвались два эскадрона Глуховского полка, и ударили сходу на крайнюю колонну французов. Те попытались свернуться в каре, как ежик прячет , защищает себя иголками, так и французы пытались защититься своими штыками. Но, не так хорошо всё вышло, не успели. И, фузилёры принялись убегать, бросив свои пушки. А тут налетели и кирасиры Малороссийского полка, помогая своим.
 По рядам русских колонн раздался звук труб, загрохотали барабаны, и, два полка мерным, но быстрым  шагом пошли вперёд. Неверовский решил воспользоваться случаем, и отбросить врага. Раздались команды:
«Ружьё на руку!» и «Вперёд!».
 Пустовалов заметил, что солдаты не боятся, охотно идут в бой. И то, веселее это, чем просто стоять под ядрами и пулями. Поручик Фёдоров так и шёл со своими солдатами, как  прапорщики Хрусталюв и Ионов. Громко гремел барабан, и вот, расстояние всё сокращалось, и сокращалось. Уже были видны кивера французов, украшенные медными ромбами с орлами, но номера полков, пока было не видать. Их линия окрасилась белым дымом, они дали залп, со ста саженей. Пантелеймон увидел, как упал на землю унтер Биркин, а рядом и солдаты Николай Иванов, и Фёдор Самкин. Константин -то Петров за руку схватился, кровь потекла, но строя не бросил. Поручик же лишь оглядел свой строй, и крикул:
-Прибавить шаг!
Их строй шёл быстро и грозно, Пантелеймон слышал, как громко стучат шомполами французы, перезаряжая ружья.
- Стой! - крикнул поручик, - Первые два ряда на колено, Третий-пали!
И их рота дала первый залп. Ряды окутались дымом. Затем, так же выпалил и второй ряд.
- Вперёд! - дал команду Федоров.
Пустовалов заметил, что и они попали кое-в кого. Тут французы поспешно дали залп, и уже восемь русских солдат оказались на земле, и прапорщик Ионин был убит.
- Стой! - скомандовал Фёдоров, - Передняя шеренга, залп!
Они все выстрелили, и Пустовалов, прицелившись в французского сержанта, тоже надал на спусковой крючок. Привычный улар в плечо от выстрела, облако порохового дыма... И, новая команда:
- В штыки, в атаку!
И их колонна бросилась вперёд, не мешая строй. Ружейный ремень был спущен до предела, и всё это привычно стало для фельдфебеля. Сразу, поддурживая правой за приклад, левой далеко выбросил  ружье со штыком в живот французскому фузилёру. Тот и не успел отбить, а бывалый фельдфебель не обращая внимания на дикий крик, уже вырвал штык из раны. Потом и второй, и третий... А там, время потерялось, отступило, как и французская колонна. Но тут, резанул по ушам звук трубы:
- Отступать!
Солдаты быстро смыкались в ряды, здоровые поддерживали раненых, и первый батальон, с их ротой, принялся отступать. Поручик оглядел своих поредевших пехотинцев, и приказал:
- Десятеро в стрелки, прикрывать колонну!
- Так я старшим пойду, - вызвался сам Пустовалов.
Поручик чуть подумал, но кивнул головой. Тоже был ранен Иван Кузьмич, в левое предплечье угодило острие французского штыка. Рукав мундира был порван, и поверх намотан кусок серого полотна.
- Ладно. Только уж расстарайся и ты не пропасть,Пантелеймон. До вечера ещё времени много. Надо продержаться.
- Сделаем, ваше благородие, - и фельдфебель пригладил усы.
А мимо них проехал ряд кирасиров, и между ними катились захваченные французские пушки, хитро привязанные к кавалерийским сёдлам.
- Привет, братушки! - крикнул пехотинцам кирасирский вахмистр.
- Да вот, - вздохнул Яков, - вот, у них, панталоны на пуговках, темно-серые, и грязи не видать. А у нас? - и он опустил свои глаза на вымазанные кровью и грязью свои панталоны.
- Всё верно говоришь, Яков. Вот закончится битва, будешь драить свои портки. А я проверю.
- Так точно! - ответил вдруг повеседевший солдат, - непременно исполню!
- А я проверю! - со всей строгостью произнёс фельдфебель, - ну что? Быстро ко мне! Разбиться на тройки! Стреляет один, заряжают другие. Корней, ты стреляешь, и ты, Семён! Семён, ты на левом фоанге, Корней в центре,я - на правом! Всё, приступайте!
 Солдаты бегом разошлись, присели, и принялись заряжать. Слева и справа от них в линии находились и другие стрелки, со всех полков их 27 дивизии, отходившей за батарею.
  Их преследовали французские стрелки, шедшие по трое. Снова поле окрасилось белым пороховым дымом, но куда более редким. Эти облачка возникали здесь, словно это место было голубым небом. Но нет, не небо, а ружья отправляли к небесам этот дым, и тогда, тяжёлые свинцовые пули сделались подобными ударам молнии. К счастью, эта пальба пока не унесла жищней ни тех, ни других. Хотя пули гудели, словно потревоженные шмели.
 Пустовалов снова вздохнул, и приложил к плечу приклад заряженного ружья. Не спеша взвёл курок, затем вздознул, и передал оружие Якову.
- Ты там говорил, что стрелок наиппервейший. Давай, ты стреляешь, мы заряжать станем.
- Не прогадаете вы со мной, Пателеймон Ильич, - просиял молодой солдат.
 Он быстро встал, прицелился в группу французов. Грохнул выстрел, и один из неприятелей упал на землю.
- Отбежим немного...- скомандовал фельдфебель.
Французские пули запели над их головами. Яков получил ещё одно заряженное ружье, выстрелил, а затем пальнул из другого, не давая противникам опомнится. Пустовалов заметил, как один из оставшихся в живых французов, быстро побежал к своим . Тем временем Пантелеймон зарядил ружье стрелку, взамен получив пустое.
- Ох, и молодец ты Яшка, - похвалил его Семён, - так тебя и в лейб-егерский переведут, с таким-то умением.
- Ладно, хватит болтать, отходим понемногу, - приказал фельдфебель.
 Прошли ещё шагов с сто, и опять нарвались на французов, началась перестрелка. Яков снова стрелял неплохо так, попал в шестерых. Но, фельдфебель приметил, что их, отставших, пытаются захватить.
- Вы здесь, Яков стреляет. Я сбоку к ним подберусь, - приказал или объяснил Пантелеймон.
 Он быстро бежал , пригнулся в высокой траве, обошёл по кустам, и без выстрела, кинулся на шестерых. Пока то да сё, четверо лежали мёртвыми от ударов его штыка, один сбежал, а последний, запросил пардону, подняв руки вверх.
- Бегом! Shnell! - закричал Пантелеймон иноземцу.
И оба, так добрались к своим. Тут уж было до родного знамени поока и их роты, совсем недалеко. Впрочем, здесь было куда хуже. Французы пристрелялись, и ядра часто попадали в батальонную колонну, вырывая то одного солдата, а то и двух.
- Молодец, Пантелеймон Ильич! Действуешь, прямо, как офицер! - и командир роты хитро так посмотрел на фельдфебеля, - и огневой бой вёл знатно!
- Стрелял не я, а рядовой Яков Воинов, его и прошу отметить. И взят мною  в плен рядовой 61 полка.
- Ну вот, а то говоришь, не я, да не я, - усмехнулся Федоров,- вот и прапорщик Ионин погиб.
- Да как же?
- Ядром убило. Так что остался офицером я один на роте...
Тут опять заиграла труба к отходу. Да и Пустовалов заметил, что батарею убрали из редута, и она стояла теперь в саженях ста, на хорошем пригорочке.
 Уже вечерело, сумерки словно наползали из ближайшего перелеска, стелились тёмными комьями на дороге, а с ними и пошли верно, в последнюю отчаянную атаку француские пехотинцы. Несмотря на жаркий огонь легких батарей, с батальон неприятелей взобрался на редут, и уже оттуда загремели ружейные выстрелы.
  Сам Неверовский объехал строй своих поредевших батальонов, и дивищия, чуть развернула фронт вправо. Пустовалов сначала не понял, в чём дело, пока не услышал гром барабанов.
- Сикурс идёт, - счастливо произнёс Иван Кузьмич, - сейчас, собьём врага с поля!
 А с левого фланга, мимо них пронеслись в эскадронных колоннахдва полка кирасир, Глуховского полка и Малороссийского, с синимии желтыми воротниками колетов. Те сходу сбили колонны французов,и погнали их перед собой. А перед редутом разворачивалась вторая гренадёрская дивизия князя Мекленбургского, и без единого выстрела ударила в штыки, опрокинув неприятеля. Рослые и умелые солдаты быстро отогнали неприятеля, а один из гренадёрских батальонов ворвался на укрепление, захваченное неприятелем. На этой  возвышенности, среди разрушенных валов Шевардинского редута долго слышались крики. Но вот, всё и стихло. Тут, мимо них, на горячем коне, впереди своей свиты, пронесся сам Багратион.
 Вечерние сумерки огласились криками :
- Ура!
Солдаты восторженно приветствовали любимого предводителя. На редут зашли уже пионеры, с шанцевым инструментам, и начали работу.
- Ну что? Злесь опять стоим, Пустовалов. Менять нас не будут, это мне наш командир, подполковник Рындин Филадельф Кириллович накрепко сказал.
- Было в роте девяносто солдат,осталось шестьдесят. Больше  унтеров не имеется у нас, погибли оба.
- Каких из лучших солдат выбери, произведи двоих, на твое усмотрение, Пустовалов. Ладно, хоть палатки на месте, только вот, провианту нет, - заметил поручик, - да и патроны все расстреляли.
 Только собрались развести костры, как ординарец командира полка прискакал. Раздался звук трубы, призывая солдат строится. Опять, полковое знамя было в их рядах, вих роте, но Симбирский полк, как и вся дивизия, двинулась вслед колонновожатым, занимать новую позицию. Отряд отступил, но не был побеждён.
***
Наполеон ехал мимо батальонных колонн дивизии Компана, участвовавшей во вчерашней битве. Рядом с императором неспеша рысил на своей лошадке донельзя гордый своей победой Компан. Чуть позади следовали маршалы Даву и Мюрат.
  Как артиллерист Бонапарт тут же оценил позицию, но,не понял Кутузова, зачем было сдавать столь выголное место? Он мог укрыться за рекой Колочей, а теперь, выгоды этой местности были неявными... И, почему Багратион не продолжил наступление? Не все войска подошли, и он мог смешать французское войско? Его учитель граф Суворов непременно бы это слелал, непременно...Тот, сухонький генерал, был отважен до безумия, быстр и энергичен и так удачлив... Блюхер всё пытался быть похожим на Суворова...Слава Провидению, что у князя Багратиона есть только энергия от своего учителя, но, умения не хватает, и это точно... И, Бонапарт чувствовал, что его боятся, ждут от него чего-то невероятного, и смотрят на как кролики на удава... Как они действовали под Смоленском? Одни только ошибки, зачем бросать было такую позицию? Могли бы часть сил посадить в осаду, а они сдали город? Вот это-то и плохо, это как пытаться прнять логику сумашедших. И если нет её, этой логики? Проклятье, думал он в ярости, можно было понять царя Петра под Полтавой. Артиллерийские позиции, где одна прикрывают другую. Измотал, расстрелял шведов, как и он русских под Аустерлицем.  А здесь? У них что, не было времени подготовится? Один жалкий редут? Или...Или, хитрый дед , этот Кутузов, готовит ему адскую ловушку? Ну нет, он не позволит себя обмануть...Наконец, император остановился у орла 61 пехотного полка, построенного в колонны. Но, их имелось здесь две , а не три, чему Бонапарт был удивлён.
- Полковник, а где ещё один ваш батальон? - был задан ясный вопрос.
- Сир, здесь все, кто остался. А мой батальон остался лежать на Шевардинском редуте!

ГЛАВА 4  День отдыха перед сражением.

Колонна усталых, измученных солдат прошла мимо трёх холмов, на которых ещё трудились пионеры, и бородатые мужики в кресттянских поддевках, забивая колья, устанавливая фашины. А перед ними стояла полуразрушенная деревня, с парой целых изб. Крестьян не было, но цепкий взгляд Пантеоеймона приметил капусту и спытался быть поховёклу на огороде, взгрустнулось так, аж в животе заурчало. 
- И что это, Пантелеймон Ильич?
- Не иначе, Яков Александрович,  наша новая позиция. Привыкай, теперь ты, Воинов, младший унтер нашей роты. Сам следишь за порядком, как младший, но толковый начальник.
- Навалилось ведь...И сколько народу погибло...
- И, видать завтра, или послезавтра, продолжится дело. Ну а сейчас придём, верно, а наши квартирьеры и крупу подвезли... А то только сухари и остались. Видал, капусту на грядках?
- Точно... Сейчас и наведаемся...
Полковые фуры стояли недалеко от деревни. Фельдфеьели получвъали палатки. И по полю раздался крик:
- Подвезли квас, подарок от командующего! Для вас, служивые! И водка!
Ну а солдаты, получив крупу,и даже солонину, принялись варить похлёбку. Зажглись костры, а за водой кашевары ходили к Семёновскому ручью, карабкаясь по его крутым берегам.
  Пантелеймон задумчиво сидел у костра, курил трубку. Теперь у них кашеваритъ Пётр взялся, тоже из вчерашних рекрут. Закипела вода, он с важным видом помешивал, запах стоял отличный, и то, ведь щи получились. С капустой да перловой крупой. И то, почти трапеза в день рождения его Величества.
- И, помянуть наших всех надо. Кто в землю лёг, - произнёс Пустовалов.
У всёх водка была, получена у квартирьеров . И то, как читалось на лицах солдат-сегодня ещё жив, и то хорошо, а завтра и самому помирать. Выпили все, неторопливо заели размоченными чёрными сухарями. А во флягах солдатских зато теперь квас имелся, всё лучше воды. Разговоров про бой и не было, чего там хорошего?
- Я слышал, а теперь и чувствую, что ты, Петруша, - ласково говорил старый солдат, - и капустки с морковкой добыл?
- А то! Многое можем, Родион Фомич! Солдатская смекалка! - похвалился кашевар.
- Душевный ты человек, Петруша. От обчества тебе благодарность.
Но всю эту прекрасную подготовку слегка испортил поручик Фёдоров. Подошёл, сделал знак солдатам, что бы не вставали. Посмотрел на костёр, словно сролу не видел, и так, будто невзначай, произнёс:
- Пантелеймон Ильич. Вас в штаб, к генералу Неверовскому!
- Сейчас !
Пустовалов глянул на мундир,проверил суму для патронов, тесак, всё в порядке, кажется. Пригладил усы, и пощёл вслед ротному командиру. И спросить ведь не спросишь, в чём тут дело? И, кажется, нигде не прошрафился, припоминал фельдфебель. Но вот подошли к штабу, крестьянской избе, Пустовалов отдал честь часовому, и вошёл в помещение. И горели только три свечи, а в глазах всё блестело от золотых эполетов, орденов. На скамье сидели два генерала, Неверовский и Багратион, рядом с ними командир  полка,  полполковник Рындин Филадельф Кириллович. Тихо поговорили, затем, с утвердительного кивка Неверовского, командир полка, поднял со стола широкий поднос , покрытый полотном. Сдернул его, перед удивлёнными глазами Пустовалова.
- Ну вот, Пантелеймон Ильич, за храбрость и умение, даровано тебе звание прапорщика . А служить будешь, как и прежде, во ввереном мне полку, в первой роте. Да ты не рад, что ли?
Пустовалов слегка ошалелыми глазами смотрел на офицерские эполеты, и шпагу, и офицерский пояс.  Нет, слыхивал, что производили в офицеры из фельдфебелей, но видеть подобного не приводилось. А уж что и самому стать офицером...
- Ничего, привыкайте, прапорщик, - рассмеялся Пётр Иванович Багратион, - я то же, службу с унтер-офицера на Кавказе начинал. Сейчас эполеты пристегнём, и готово....И прочли в штабе рапорт поручика Федорова о подвигах Якова Воинова. Я его в главный штаб переслал.
 И дежурные офицеры живо сменили погоны с номерами 27 дивизии на эполеты, тесак лежал на полу, пояс, обхватил талию, а шпага, на перевязи, легла через плечо.
- Вот, приказ о производстве, объявлено по полку  будет поутру, - произнёс Неверовский, - я, и все офицеры дивизии, уверены в вашей чести, верности, и храбрости, Пустовалов! Ну всё, идите, господа офицеры!
Пантелеймон был ошарашен. Так, словно попал не туда, а выбраться уже не мог, просто никак. Иван Кузьмич повёл его к бивакам роты, где на них, не понимая, смотрели солдаты.
- Ну вот, согласно приказа командующего, Пантелеймон Ильич Пустовалов произведён в прапорщики, и обращаться к нему следует, теперь, как должно. Ясно ли? Унтер Воинов?
- Всё ясно, ваше благородие.
- Ну всё, можете отдыхать. Ну а ты Воинов, пока за фельдфебеля роты.
Федоров ушёл в свою палатку, а Пантелеймон загрустил, и отправился спать не емши к фуре своей роты. И то, не станешь теперь с солдатами столоваться, и в одной палатке спать. Вот и пришлось, разжившись парой одеял, прилечь на соломе. Заснул не сразу, всё ворочился. И то, сдалось ему это офицерство. Ну да ладно, ктро-то вечера, мудренее...
 Проснулся от того, что его немилосердно, но как-то почтительно будят. Открыл глаза, выбрался из-под двух шинелей, и то, холодно было ночью.
- Вот, Пантелеймон Ильич, твой новый денщик, - начал поручик, -  Сенькой зовут. Офицеру, без него, никуда. Двуколка ваша теперь тоже. Подъёмные твои, из полковой кассы, пятьдесят рублей на мундир и прочие расходы. Вечером тебя ожидаем в офицерское собрание. Там, изба рядом со штабом.
- Семён, - обратился к нему Пустовалов,- принеси мои вещи.
- Мигом, ваше благородие!
И одетый в серый мундир, фуражную шапку, шустро ушёл к солдатскому биваку. Ну а озадаченный Пантелеймон принялся осматривать свой мундир. Сшить бы надо новый, да где возьмёшь? Был такой план, но надо совершить, как это говорится по-барски, визит к маркитантам. У этих и мундир найдётся. И то, небось Карп и Федора сегодня ночью обходили поле битвы, и сапогами разжились,а то и мундирами. Подумал так, и аж плюнул от злости. А что делать-то? Ну, сапоги снимать с убитых, так дело привычное, где новые взять? А на дорогах сбиваются быстро. Но мундир? Не в солдатском же ходить? Да и Семён ему достался, по наследству. После убитого прапорщика Ионина. Вздохнул так новый прапорщик, да запалил от тоски костерок, повесил медный чайник воду греть. И то, надо было побриться...
- Вот, ваше благородие, принёс! А то давайте я побрею. Большой я мастер по куафёрной части!- похвалился денщик.
- Давай, чего уж, - вздохнул Пантелеймон, сдавшись во власть Сеньки.
Работал парень шустро, рукастый оказался. Достал зеркало, и был в нём вполне себе приятный господин, с чуть тронутой сединой волосами. Побрил его денщик и точно, чисто и хорошо. Сам себе Пустовалов понравился.
- Шинель там есть, в двуколке? - спросил он наудачу.
- Имеется. И фуражка. Сейчас принесу.
- Остальные вещи потом соберёшь, что там памятного и почтой отправь родным. Понял ли?
- Да как не понять? - ответил Сёмка отряхивая шинель, - вот и фуражка. Недавно пошили.
- Ладно, дай сюда, - и Пантелеймон надел фуражку, закутался в шинель и отправился к обозу, к маркитантам.
 Нужны были вещи, а взять и неоткуда, кроме как у этих торговцев. Скажем, четыре пары пистолетов у него даже имелись, сабля французская, и даже трофейные часы на цепочке и подзорная труба. Разжился ещё под Смоленском. Вот и прихватил на мену пистолеты с саблей.
Ну, и вот, сидели разлюбезные торговцы , у раскладного стола, а Карп Матвеевич аж широко улыбнулся, завидев Пантелеймона.
- Наслышаны, наслышаны, - забормотал маркитант не забывая поклонится, - зашли к н нам...
- Отойдём чуть в сторону, - проговорил Пустовалов.
- Конечно, - закивал торговец.
Они встали так, что их никто не видел. И Пантелеймон достал своё богатство.
- Вот, на мену Карп. Пара пистолетов. Смотри, как хороши!  И сабля добрая, французская. А мне, сам понимаешь, мундир офицерский, пехотный. Рейтузы, и кивер пехотный, офицерский.
- Да что сказать? Годится, - отчего-то сразу согласился маркитант.
Пустовалов задумался, не продешевил ли? Но, экипировка была куда важнее. Он отдал оружие, а получил мундир. Посмотрел, сукно было хорошее, а дырки от пули Федора зашила знатно, незаметно совсем. А рейтузы, так вообще были хороши. И все пуговки на месте. Даже кивер, правда, надо будет сказать Семёну, что бы репеек сменил, как напомнил сам себе новый офицер.
- А книг нет каких, почитать? Только на русском, - спросил Пустовалов.
Нет, видел он как офицеры книги почитывают. И в основном, на французском норовят. Ну, а новопроизведённый прапорщик других слов, кроме «Pardonne» и не знал., так что нужен был русский автор.
- Отчего? Вот, «Бедная Лиза», литератор Карамзин.
Пантелеймон сунул рубль, получил томик, и пошёл обратно, к своей двуколке. И то,кажется, самое важное, было сделано. Денщик быстро поменял репеек на полкового цвета, их, Симбирского полка. Обошёл вокруг своего нового барина, одобрительно кивнул.
- Вот, шпагу ещё...Всё отлично!
Теперь можно и к ротным бивакам наведаться, не стыдно. Прапорщик неторопливо подошёл к кострам , у которых сидели солдаты, неторопливо покуривая  табак из глиняных трубочек. Увидев его,сразу вскочили, а Воинов, молодец, тут же докладывать:
- Все по списку, ваше благородие! Шестьдесят один человек в строю!
- Спасибо, Яков.
Заметил, как Воинов смотрит на его мундир, на орден, пускай и солдатский. А Пантелеймон призадумался, кого ещё унтерами поставить? Трудновато ведь, Якову будет одному?
- Ружья почищены, замки в порядке. По возможности мундиры уже подшили, - продолжал доклад Воинов.
- Ладно, пойдём к козлам, поглядим, - ответил Пустовалов.
Смех смехом, а в бою, надо, что бы ружья даже стреляли, а не так, для веса на плече болтались. Поэтому прапорщик проверил всё, до мелочей, и остался доволен. Тут и поручик Фёдоров подошёл, во вполне хорошем расположении духа.
- О, прапорщик! Уже при службе, и в соответствующем виде! - проговорил командир роты.
- Здравия желаю, ваше благородие! - Пустовалов отдал честь.
- Иван Кузьмич, когда вне строя, Пантелеймон Ильич. Скоро опять сражение, и я назначил двоих унтеров. Это Смирнов, и Золкин. Хорошо вы экипировались, благодарю вас. Ну а вечером, встретимся в офицерском собрании
 Тут к расположению роты прискакали трое офицеров, один из них сходу спешился. И  подкатила двуколка, в которой сидел генерал, в мундире, украшенном пышным золотым шитьём.
- Поручик лейб-гвардии Егерского полка, Изотов Михаил Ильич, к вашим услугам, господа!
- Поручик Симбирского полка Фёдоров, Иван Кузьмич!
- Прапорщик Симбирского полка Пустовалов Пантелеймон Ильич!
Этот блестящий офицер без промедления снял перчатку с правой руки, и протянул руку для пожатия. Видно было, что понял, кто такой прапорщик, мигом оценив мундир и солдатский орден на груди.
- Все гвардейские офицеры восхищены вашей стойкостью, господа! Но, к делу. Вот, приказ начальника штаба армии о переводе вашего солдата.
Фёдоров мигом пробежал глазами по строкам писаря штаба, оценил размашистую подпись генерала Милорадовича.
- Он уже старший унтер...
- Останется в этом звании, если с ста саженей попадёт в мишень.
Он быстрым ошёл к двуколке, вытащил штуцер с недлинным стволом, забросил его за плечо, и схватив толстую палку, принялся отмерять расстояние. Воткнул, и вернулся к собеседникам.
- Старший  унтер Воинов! - раздался крик поручика Фёдорова.
Воинов подбежал, лихо козырнул офицерам, и так остался стоять. Поручик Изотов только рассмеялся, оценив возраст воина, и протянул ему оружие.
- Ну что, унтер, попадёшь в мишень? Можешь и со второго выстрела. Отдача посильнее, чем с ружья.
- Стреляй, Воинов, - разрешил поручик Фёдоров.
Яков попробовал на вес оружие, приложил приклад к плечу, взвёл курок, прицелился и выстрелил. Дым окутал поле перед стрелком, и да, палка была расщеплена ровно посередине.
- Браво унтер! - раздался голос из двуколки, - Изотов, целковый стрелку! Поехали, уже пора в Бородино, нас на ужин ожидают!
- Яков, - тихо произнёс Пустовалов, - собирай вещи. Тебя переводят в Лейб-егеря. Это приказ.
Воинов только побледнел, не сказал ни слова, и отправился к палаткам роты. Его обступили солдаты, но через пару минут унтер уже стоял на вытяжку перед офицерами.
 - Садись на козлы, к кучеру, - распорядился Воинову Изотов, - до встречи, господа! Был рад знакомству! Надеюсь, встретимся после битвы!
 И эта блестящая кавалькада покинула расположение Симбирского полка.
Оба офицера сильно поредевшей роты растерянно улыбались. И то, а что сделаешь? Это и хорошо, всё же в лейб-гвардии теперь вчерашний рекрут. И служба там получше, да и кормят хорошо.
- Да, Иван Кузьмич, - наконец, пробормотал Пустовалов, - снова у нас потери.
- Да, боя ещё  нет, а в опять роте выбывший... Ну ничего, а так всё одно, под ядрами здесь бы стоял...

ГЛАВА 5 Утро 26 августа во французской армии и ночь перед битвой

Наполеон в сопровождении с малой свитой неспешно объезжал позиции французских войск. Император обозревал русские укрепления, занявшие холмы и возвышенности на этом поле , между реками Колочей и Москвой. Бонапарт понимал, что укрепления прового фланга Кутузова непреодолимы. Построена громадная батарея в Горках, река Колоча отлично прикрывает русскую армию. Далее встала Курганная батарея, окруженная оврагами и рекой Колочей, левая укрепоения  сторона лежит на склоне полого-широкого возвышения, которое защишается оврагом и ручьём, впадающим в Колочу. Гребень этого холма идет вдоль фронта французской армии, достигая деревни Семёновской.
  Далее, на этом холме строят мощные батареи,защишаюшие фронт русский. Три открытые позиции, стоящие уступом. Что понравилось Бонапарту, так это лес, недалеко  от деревни Семёновской, гле его солдаты смогут скрытно подойти к русской позиции.
А в отдалении, уже начинается громадный Утицкий лес, тянущийся от самого Шевардино вдоль Старой Смоленской дороги.
 Около двух часов Наполеон стоял на кургане Шевардино, охчищенном от убитых и обломков оружия. Рядом стояли генералы и маршалы, и здесь состоялся последний совет .
- Даву, вы пойдёте и сомнёте армию Багратиона, повернёте на север, и опрокинете армию всю русских. Вас поддержит Сорбье со своей могучей артиллерией. Ну а Богарне атакует Бородино, и этот старый хитрец Кутузов, не сразу поймёт, откуда идёт главный удар. Мюрат, поддержите Даву своей конницей. Ней, мой лев, вы, с своим корпусрм и Жюно, атакуете Центральную батарею. Не надо давать скучать русским. Гвардия будет в резерве.
- Быть может, сир, - проговорил Даву, - мне лучше выступить ночью, и ударить через Утицкий лес по Старой Смоленской дороге?
- Пожалуй, нет. Кутузов решит отойти по Новой Смоленской дороге. По Новой дороге пойдёт маршал Понятовский.
 Уже начинало светать. К шести часам густой туман окутал лес, укрыл своим покрывалом это поле, которое должно было стать местом битвы. Наполеон вскинул свою подзорную трубу, обозревая ряды фраецузских войск под развевающимися знаменами. Он видел офицеров, читающим его приказ войскам:
«  Солдаты! Вот битва, которой вы так желали!Изобилие, отдых, все выгоды жизни , скорое примерение и слава, ожидают вас в столице русской!От вас зависит всё получить, всем воспользоваться, только велите себя как при Аустерлице, Фридланде, Витебске, Смоленске.Сражайтесь так, что ьы позднейшие потомки могли с гордостью сказать о каждом из вас : « И он был на великом побоише под стенами Москвы!»
А Наполеон воззрился на поднимающееся солнце, ярко и мощно осветившее поле. Он гордо и уверенно произнёс:
- Это солнце Аустерлица!(C'est le soleil d'Austerlitz!)

ГЛАВА 6 Раннее утро. Первая схватка на Семёновских флешах. Шесть часов утра.

Их полк поднялся ещё засветло. Было холодно, поле покрывал густой белый туман, затянувший низинные места, овраги, и перелески. Утицкий лес казался просто усыпанным снегом. Но, спокойствие было кажущимся, эта тревожная тишина просто резала уши.
- Ну что, Пантелеймон Ильич? Тревожно? И чего вы так прислушались? - произнёс командир роты поручик Симбирского полка Фёдоров, Иван Кузьмич.
- Птиц не слыхать... И в лесу, уж точно французами всё забито. На нас с левого фланга пойдут. А здесь, и овраг такой опасный, - он показал рукой поручику,- могут по нему злодеи нас обойти.
- Егеря Шаховского по оврагам и кустам сидят. Ничего, не беспокойтесь. Нигде супостату нас не обойти. Скорей бы уже и рассвет.
И то, ждать всегда дело тяжёлое А Пустовалову всё казалось, что у него пустые руки, без такого привычного для него ружья. Вот, только шпага на боку, да пистолеты...А вместо патронной сумы на боку- лядунка...
Фёдоров посмотрел на прапорщика с пониманием, и чуть улыбнулся Тоже понял, наверное.
А пушкари дремали около колёс свои орудий, только у амбразур дежурили наблюдатели. Но, кажется, вё было в порядке. И зарядные ящики на месте, и упряжки коней отведены в безопасное место.
- Господа! - и им отдал честь артиллерийский поручик, - всё в порядке, ожидаем неприятеля!
Правда, полк встал за небольшой грядой, которая бы хоть немного помогла от вражеских ядер. Но, стояли они во воторой линии, а в первой, отборные гренадёрские батальоны дивизии графа Ворнцова.
 Пустовалов обошёл ряды своей роты, оглядел каждого солдата. Ничего, смотрелись мололцами, как и два новых унтера, Смирнов, и Золкин. Нет, дело поняли унтера, и порядком прапорщик остался доволен. Знаменные правда, были отведены во вторую колонну полка, но и этому Пантелеймон был рад. Мало ли что, а ответственность немалая!  Да и то в их рядах осталось всего-то пятьдесят девять штыков.
- Заряжай! - раздалась команда.
Солдаты принялись за привычное занятие, и то, что бы меньше думали, а делом занимались.
Но вот, за лесом, в полутора версте, дальних холм окутался белым дымом, и раздался глухой протяжный гул. И тугой,надрывный гул повис в воздухе.
- Началось...- тихо произнёс Фёдоров, - стоять смирно! - крикнул уже солдатам.
 С мерзким свистом и шорохом стали падать ядра. Многие попадали в вал,основание вала, и, издавая гулкие шлепки при этом, опять взлетали вверх, или в стороны. Пара ядер угодила в колонны сводных гренадер графа Воронцова, стоявшиих перед ними. Солдаты только невозмутимо смыкали ряды.
 На флешах артиллеристы забегали, и вскоре, и русские батареи дали ответный залп. Грохот был просто ужасающий. Из медных жерл тяжелых орудий вырывались столбы белого дыма, длиной в сажени три, а только потом превращались просто в облачка, но не поднимающиеся к небу, а стелящиеся по земле  .
 Тут стала бить откуда-то от леса французская батарея, и в воздухе повисли большие чугунные гранаты. Первый залп дал недолёт, и верно, полупудовые бомбы с грохотом лопались, обдавая осколками лишь вал и овраг.
- Что-то пушек наших мало поставили,- зло пробормотал Фёдоров, - следующий залп нашим будет. А ответить и нечем!
 Накаркал поручик, хоть был и не в сером мундире из перьев, а в зелёном. И точно, двенадцать бомб легли в расположении их дивизии. Шесть досталось им, шесть- тарнопольцам. Вроде бы и взрыв не очень большой, у каждой-то бомбы, а повыбило в задних рядах сразу двадцать человек. Пустовалов только вздохнул тяжело, да вспрмнил про книжку, оставленную в двуколке. И то, прочитал уж страниц двадцать, про Лизу и Эраста. Любовь!
 Ну а пока их французские аманты будто разом показались из леса, целых двенадцать батальонных колонн, а между ними и пушки тащили. Тут уж неприятелям не сильно повезло! Овраги и перелесок окрасились дымами, егеря не давали французам продыху, палили и палили. Те, отвечали, понятно. Но , с флешей стали бить картечью.
 Пустовалов тоже заимел подзорную трубу, старый трофей, со времён Смоленска. И сейчас эта штука очень пригодилась. Смотрел, как по неприятельской колонне стегануло чугунным градом. Жуткое зрелище! Сразу, из первого линии  полряла батальона повалились на землю кто убитый, кто-раненый.  Офицер, подбежавшмй к своим, что-то кричал, и подбадривал. Французы шли дальше, под грохот барабанов, тем же мерным и быстрым шагом, с ружьями, уже «на руку!». Но, ещё два залпа, и, неприятели быстро и скомкано отступили, очистив поле.
- Всё что ли? - не поверил Пустовалов.
- Сейчас худо нам будет. - говорил спокойно Федорв и бледнел от злости, - Мало Багратион нам пушек дал. Теперь, стоим под бомбами, и умираем! Сейчас шесть утра, с час нас французские  гаубицы обстреливать станут. И все их тяжёлые  батареи.

ГЛАВА 7 Бородино. Бой Лейб-егерей, шесть часов утра

Стоял полк их у села Бородино. Странно звучало «их» непревычно очень для уха Якова Воинова. И то, только пришёл с рекрутской партией, сразу в Симбирский полк, и в бой! А тут, перевели его, почитай, молодого солдата, в Лейб-Егерский полк, звучит-то как! Сразу, направили к каптенармусу, к Поликарпу Петровичу. Вспомнил, как говорил ему   тот, старый служака, старший унтер:
« И то, Яков Иванович, служба при императорском дворе, завсегда на глазах Его Величества. Ну, или его родственников. Здесь нельзя абы как выглядеть! И сам посуди, какая тебе польза выйдет: все эти высокородные особы куда как к охоте неравнодушны. И любят, что бы при них служили егерями из нашего полку. А там, не жизнь, а сказка, при охотничьих усадьбах! Но, конечно не сразу...»
И опять принялся подбирать ему мундир и аммуницию. Поставил перед зеркалом. Да, мундир был хорош, доброго сукна, с медными пуговками. И панталоны с гамашами. Кивер, орлёный. Нет, просто отлично всё было! Грех и жаловаться.
И тут, трубой, позвали на обед. Даже миски выдавали, на первое борщ с печёным хлебом, а на второе, каша с солониной, и квасу сколько хочешь.
   В общем, хорошо, как сказал себе старший унтер Воинов, стоявший сейчас старшим на карауле, у околицы села Бородино. В подчинении было четверо солдат:Василий Уткин, Устьян Семёнов, Николай Долгов и Зиновий Центнер, из немцев, что ли... Сели поутру у куста, так, что их и не видно было. А холодновато стало, хорошо, что с вечера Яков под мундир фуфайку одел. Чудно правда, ведь все солдаты старше его, а строго, по имени отчеству:
- Уж скоро сменят, Яков Иванович. Время шестой час, - тихо говорил Уткин, - вот, и солнышко поднимается...
Да, поднималось, ярое и красное, окрашивая своими лучами всё в розовые тона. Спокойно было, кажется, и тихо....
  Но тут,раздался залп орудий, со французской стороны.  словно гроза ударила разом в одном месте, только молний было не видать.  Несколько ядер разом вспучили деревянный дом на окрине села, ещё одно в щепу разбило колодец, и, будто обидевшись,  запрыгало рядом, наконец, спрятавшись в луже.
- На окраину, бегом! - крикнул Воинов.
И егеря шустро, увидев и усоыгав настояшего, нерастерявшегося командира, бросились исполнять. Унтер заметил толковый сарай, собранный из толстых брёвен, с вполне годными для пальбы оконцами.
- Уткин и Семёнов, на чердак! Вести огонь без команды! А я  с Долговым и Центнером здесь, у окон... ,- распоряжался он.
 Сам присел, проверяя заряд в штуцере, подсыпал и пороху на полку.
- Идут! - крикнул Уткин, - с юго- востока французская цепь,  а за ней и поддержи, в батальонныз колоннах. Вроде бы, восемь!
- Долгов, бегом, к штабу, доложишь! - приказал Воинов.
Солдат кивнул, и быстро побежал, пригнувшись. Раздались выстрелы, видно, французы его заметили. Но, далеко было, не попали. Сам же Яков выставил свой штуцер , уперся цевьём в раму. Целился в офицера, размахивавшего шпагой. Плавно нажал на спусковтй крючок, громыхнул выстрел. И с чердака Уткин и Семёнов пальнули. Воинов быстро стал заряжать, гртмыхая молотком, забивая пулю с пыжом в нарезы ствола. Тут приметил, что попал, французы потащили в тыл своего начальника, украшенного эполетами. И сами стали палить по всем окнам. Их линию заволокло пороховым дымом, но непреятили продвигались быстро. Впереди они теиерь катили пару небольших пушек, и это становилось серьёзно.
 Тут выстрелил Центнер, сбив канонира. Артиллеристы чуть замешкались, но пехотинцы зато принялись стрелять по из сараю, и пары стрелков весьма энергично приближались к их позиции. Выстрелы егерей с чердака слегка охладили  пыл французов, и те попытались пробежать по улице, и спрятаться за дровами.
- Вернулся я... Всё сообщил нашему ротному, а потом меня привели к полковнику Бистрому. Сейчас полк уже выступает, - сбивчиво докладывал Долгов.
- Молодец, - похвалил Воинов, - тоже стреляй по пушкарям, а то они уж сейчас и по нам вдарят, - пробормотал он, - ложись !
Одна из пушек выстрелила картечью по укрытию егерей. Чугунный дроб выбивал щепу из брёвен, слетела часть крыши со слегами, удерживавшими солому.
- Чего там, живы? - крикнул Яков.
- Пока ничего! - ответил Уткин, и раздался выстрел.
Егерь стрелял хорошо, сейчас сбил подносчика, накрывшего телом картуз с порохом. Убитый упал  рядом с лафетом, мешая другим. Стоявший рядом артиллерист взял заряд из рук умирающего, опустил в ствол орудия, и дослал, прибив банником. Пыж, а затем и жетянка с чугунными пулями. Канонир уже готовился поднести пальник, как раздался ещё выстрел  егеря с чердака, и снова заминка. Пушкарь ранен! Правда, служители этого «Бога войны» держались, и пушка выстрелила. Рой чугунных пчёл просто оголил избу,полностью сбив с неё крышу.
- Как вы там? - крикнул Воинов своим.
Но в чердачный проём, шагнув мимо ступеней, упал вниз обливающийся кровью Уткин. Храбрый егерь попытался встать, но силы оставили его, и он затих и не дышал больше.
- Скоро и нам помирать, Яков Иванович, - без эмоций в голосе произнёс Долгов, - втроём остались.
- Дело наше солдатское, всё одно помирать, - успокоил своих Воинов, - глядишь, и наши подойдут...
- Точно. Они сейчас переправу разбирают. Через Колочу, вместе с гвардейским экипажем, - добавил Центнер, - ну а нам, скоро к Уткину в гости отправляться.
 Но тут со стороны речки раздался грохот барабанов, затрещали выстрелы. И, за дальним домом, счастливый Яков увидел цепь русских егерей.
- Вот, полковник Бистром ведёт полк, - подал надежду унтер, - глядишь,и выберемся!
 Но тут, со стороны двора, сбив двери, в сарай ворвались французы, со штыками наперевес. Егеря сдаваться не пожелали, и случилась быстрая и яростная схватка. Унтер и не подозревал в себе такую прыть, вздохнул и только сейчас заметил, как капает кровь со штыка. Почувствовал, как его нижняя рубаха насквозь от пота промокла, и лицо всё мокрое.
Четверо французов и Долгов лежали на полу, присыпанном старой соломой. Центнер кивнул, поднял ружьё убитого, и повесил себе на плечо.
- Да, ребята слышали, что за ружьё Михаил Илларионович по три рубля даёт, - пробормотал он, - а Ване то уж что...
Яков и не знал чего сказать. Вот, было с утра только, их пятеро, а осталось двое. Да и думать времени больше не было.
Тут опять заслышали пальбу, и мимо окна пробежала егерская пара, а за ней спешил офицер, размахивая шпагой.
- Ну вот, Дмитрич подошёл,- добавил Воинов, - ротный наш. Пошли быстрее, - приказал унтер Центнеру , - Нечего здесь рассиживаться!
И они выбежали из разбитого сарая на свет. Егеря опять деловито устраивались в селе, уже шесть человек полезли теперь на церковную колокольню.
- А, Воинов, Центнер! Живы? Значит, быстро в строй! - крикнул поручик Виктор Дмитриевич Никонов.
 Его благородие, и Яков радостно козырнул своему командиру.Правду скатать, только вот представлен новому начальнику, но как-то сердцем понял, что хороший офицер, дельный.
 И Воинов с Центнером заняли своё место в стрелковой цепи. Ну а позади них шли ротные колонны лейб-егерского полка, развивалось знамя, и звучала барабанная дробь.
Опять ударили вражеские ядра по селению. У одной из изб загорелась соломенная крыша, и жадный огонь просто проглатывал эту постройку. Видно, природа решила, что день прохладный поутру, и не худо бы малость согреться.
 Яков шёл в паре с оставшимся у него в подчинении солдатом. А там, и на французов нарвались . Началась пальба, шаг вперёд, назад, и снова дошло дело до штыков. Воинов с сожалением смотрел на свой порванный рукав. Приметил, что солдаты оттаскивают в тыл поручика Никонова. Кивер был у него  сбит, мундир в крови, и не поймёшь, своя кровь или чужая.
 Французы очухались, опять притащили пушки. Лейб-егеря укрылись за домами, и начали активно отстреливаться. Воинов услышал, как ударила картечь по углу дома, и во все стороны полетела щепа. Посмотрел на руку,и заметил, что из его левой кисти торчит деревяшка. Подумал, что старая, тёмная такая. Яков вытащил эту здоровенную штуку, да замотал руку новёхоньким платком. Жалко было, нет слов. Сроду такого ведь в руках не держал, а им вчера говорили, что это подарок солдатам  от их императорского высочества, великой княжны Екатерины.
- Что с рукой? - крикнул подбедавший прапорщик Шпагин, из второй роты.
- Заноза, ваше благородие!
- Всё унтер! Отходим к мосткам! Это приказ! Быстро!
И прапорщик сам ретировался. Воинов заметил, что егеря ещё стреляют с колокольни. Но и французы дело знают туго, и уже пара опудий направили на это строение свои медные жерла. Яков прицелился, и сбил на щемлю одного французского пушкаря, и побежал догонять своих. Дело и вправду было плохо, без пушек лейб-егерям с целой дивизией управится никак невозможно.
  Подошли к мосткам, через которые сначала переправляли раненых офицеров и солдат. Тут же стояли  моряки гвардейского экипажа, с топорами и ломами,  готовые уничтодить переправу. Опять началась перестрелка, прозвучала труба, и не чинясь, лейб-егеря бегом перебрались на другой берег Колочи, а моряки зажгли мостки. Сами на челноках тоже покинули это место.
 Ну а полковник Бистром приводил в порядок свой полк. Лейб-егеря заняли позицию недалеко от кургана, уставленного русскими пушками. Яков видел, как поредели ряды их полка, в роте осталось на ногах не больше половины солдат. Но, лейб-егеря стояли твёрдо, и легко раненые не покидали рядов.
 Воинов опять был в цепи, присел у засеки недалеко от берега. Рядом с ним Центнер не спеша заряжал ружьё, поглядывая в сторону речки и переправы.
- Думаете, к нам полещут, Яков Иванович?
- А то. Тоже под присягой. Послали, значит пойдут, пока мы не остановим.
Французы же огня не испугались, потушили пламя на мостках, и стали перебираться на левый берег Колочи. Егеря начали обстрел неприятеля. Но, те, огрызаясь залповым огнём из ружей, продвигались к Горицкому кургану. Но вот, с него ударили тяжёлые батареи, весьма смутив французов, совсем лишив их пыла. Картечь выбила передние ряды неприятелей, и их батальонные колонны остановились, и попятились назад.
 Воинов с Центнером вернулись к колоннам полка, встав в строй первого батальона. Лейб-егеря готовились принять бой здесь, под прикрытием тяжёлых пушек редута. Солдаты смотрели, как растерялись французы, и солдаты ожидали приказа к атаке.
Но тут, к ним подошли два полка егерей, которые сходу перестроились в боевой порядок, впереди встала густая цепь стрелков.  Они сразу завязали перестрелку с французами, судя по номеру на киверах, с 91 пехотным полком.
А полковник Бистром приказал трубачам дать сигнал: строиться в общую колонну. Их полк Лейб-гвардии Егерский полк выстраивался в походный порядок, барабаны ударили :« Поход», и они, с колонновожатым во главе, двинулись на юго-восток.
 Опять ударила батарея,окрасившись белым густым дымом, на несколько секунд скрывшим высокий вал из укреплённой земли редута. Но, слышно было, как южнее, на Курганной батарее, грохот пушек , просто не прекращается. Было понятно, что не только здесь, у Бородино, но и на всём поле закипела битва.
А егеря шли быстро и бодро. Воинов заметил, что их начальник старается вести полк между холмами. Иногда их колонна ныряла в овраг , скрываясь от возможного обстрела. Бистром старался сберечь людей, и не рисковал попусту.
- Да куда то мы? Неужто опять отступаем? - тихо пробурчал Центнер, - бой-то, только начался!
Один из егерей, расправляя густые усы произнёс, глянув с усмешкой на непонятливого:
- Не иначе к  своим, в расположение дивизии Розена,  к товарищам по лейб- гвардии возвращаемся. Вон, уже видать их биваки!

ГЛАВА 8 Второй штурм Семёновских флешей, восемь утра.

Обстрел длился уже больше часа, солдаты их полка сидеди на земле, просто ожидая приказа. Дела, были не хороши. Батареи на флешах накрывало залпами тяжёлых гаубиц корпуса Даву. Да и пятдесятиорудийная французская батарея, стоявшая у Утицкого леса, не давала скучать, забрасывая ядрами батарею, и прикрывавшие позицию русские войска. В их роте выбило ещё пятерых за это тяжкое время. Прапорщик неспешно двинулся вдоль рядов своей роты. Надо было подбодрить своих подчиненных. Пустовалов обошёл строй хмурых солдат, унтеры Смирнов, и Золкин стояли.
- Сядьте, нечего зря головы под ядра подставлять, - прикащал прапорщик, - Онисимов где?
- В кусты оттащили, голову ему оторвало, - произнёс Семён, оттирая рукава от крови.
- Наше дело солдатское, - ответил прапорщик, - стоим, где приказано! Умираем, где стоим!
Опять громыхнуло на флешах, загорелся и с оглушительным грохотом взорвался зарядный ящик. А в трёх саженях от их роты  ударились в землю два ядра, и с визгом пролетели над головами сидящих русских солдат.
- Эх, это не наше! - и зло рассмеялся соллат Семён Смирнов.
- Сейчас уж точно пойдут, - успокоил поручик Фёдоров , - видели, как флеши накрыло.
 И вправду, из леса , бодрым шагом стали выстраиваться батальоны французов, выкатывались, словно сами, лёгкие пушки. Видны были уже шестнадцать колонн, и, подходили ещё .
- Что там, Иван Кузьмич?
- Полки Кампана, Фриана и Дессе. Вот и они, между колоннами, красуются, - и Фёдоров отдал свою подзорную трубу Пустовалову, - время, уж восемь доходит...
- Должны удержаться.
Гаубицы французов дали ещё залп по флешам, и замолчали. А с поля слышался грохот французских барабанов, реяли сине- бело- красные знамёна, украшенные золотыми орлами, колонны двигались к ним, не теряя равнения.
  С флешей был дан жиденький залп оставшихся в строю русских пушек. Пантелеймон насчитал двенадцать ядер, ударивших по французским войскам. Попали, понятно, не все, и не могли остановить этот напор. Правда , в разгар марша, к ним, к линии их 27 дивизии, примчались две лёгкие батареи, и принялись разворачивать орудия.
- Теперь, глядишь, и удержимся...Но как там, у графа Воронцова? - сам у себя спросил поручик Фёдоров.
Но вот, схватка закипела. Французы поставили свои орудия, и обрушили всю мощь огня на прикрывающих флеши гренадёров Ворнцова. Сине-бело-красные флаги мелькали уже у самого рва русского укрепления, стоял непрекращающийся треск ружейных выстрелов...И,над батареей взметнулось ыранцущское знамя!
 Но вот, к строю 27 дивизии  подлетел на горячем жеребце сам князь Багратион со свитой. К нему мигом подъехал Неверовский  и командир полка. Загремеле барабаны, трубы ударили поход, и четыре батальона их дивизии ринулись на помощь сводно-гренадёрам.
 Пустовалов заметил, как слева и справа от их колонн нафранцузов ударили драгуны и гусары, и, молодцы, сбили французскую батарею, посекли неприятельских артиллеристов. Русская артиллерия, батареи, поставленные сслева и справа от флешей, работали хорошо, и французы замешкались.
 Ну а их полк шёл хорошо, не теряя равнения. Барабанщик лихо отбивал марш, солдаты шли бодро, не отводя глаз от убитыз и раненых, лежавших на земле. Офицеры совершенно расстроенных сводно-гренадёрских батальонов собирали солдат, и вот, к ним присоединилась и ещё одна колонна, которую лично повёл граф Воронцов.
 - Ружья на руку! - пролетела команда по рядам Симбирского полка.
На укреплениях хозяйничали французы, пытаясь развернуть русские пушки. Всё было сплошь завалено убитыми. Видно было, что сводно-гренадеры дрались здесь до последнего, как и пушкари.
Пустовалов держал пистолет в левой руке,а шпагу в правой. Без привычного ружья было весьма непривычно. Федоров собрался дать команду стрелять, но французы выпалили первыми, и семь человек в их роте повалились на землю. Русские дали залп в ответ, и досталось уже неприятелям. Отступить французам было  сложно, началась рукопашная. Пантелеймон сходу разрядил свои пистолеты, сбив на землю французского сержанта, и схватился на шпагах с офицером. Дуэли не вышло, Семён воткнул свой штык в бок французу. А дальше, в горячке боя уж и не помнил ничего, но они, солдаты их  батальона выбили неприятелей с батареи.
Бой затих, французы отступили, оставив поле боя за русскими. Перед флешами громоздились кучки убитых, да стонущих раненых, пытавшихся отпозти в сторону, и звавших на помощь. Но и самм флеши представляли собой внутри нагромождение погибших, руссих и французов.
- Быстро, вынести всех убитых,- приказал Фёдоров,- очистить место для пушкарей!
- Да куда их? - не понял унтер Золкин.
- В ров покидайте. Наших, в кусты оттащите,- приказал поручик.
Пустовалов стоял рядом. Помогать невместно, офицер ведь теперь. Прошёлся мимо бруствера, и заметил блеск золотых эполетов.Приподнял убитого русского гренадера,а под ним,в блеске орденов и позументов, лежал раненый генерал Воронцов. Пантелеймон поднял его, аккуратно похватив под подмышки и  прислонил к брустверу. Граф приоткрыл глаза и слабо улыбнулся.
- Семён! - крикнул прапорщик, - флягу воды, быстро! Ваше сиятельство, как вы?
- Да теперь уж хорошо. Только вот, рука и нога. И где мои гренадёры?
- Так, почитай и нет никого. Вот, ратники раненых собирают, да в телегах в лазарет везут.
И точно, смоленские ополченцы оттаскивали раненых в тыл, кого на носилках, а кого и на руках. Поручик Фёдоров подошёл к генералу, лихо козырнул.
- Ваше сиятельство! И вас в лазарет доставим! -начальственно заговорил Иван Кузьмич, - господин прапорщик! Возьмите двух солдат, и непременнно доставьте графа Воронцова к доктору!
- Семёнов! Иванов! Быстро сюда! - крикнул прапорщик.
Солдатская смекалка завсегда выручала, и из жердей и старой шинели солдаты соорудили носилки, и понесли генерала в тыл, к деревне Семёновской. За ними вышагивал и Пустовалов. Он подошёл к офицеру ратников, кивнул на носилки.
- Нужна двуколка для генерала.
- Сейчас же всё сделаем. Непременно, - со значением произнёс благородный господин в простом кафтане, но при шпаге и эполетах, - Поручик Гриневич Первой дружины Смоленского ополчения
- Прапорщик Пустовалов, Симбирский полк, 27 дивизия, - назвался Пантелеймон.
Думал, сейчас этот потомственный дворянин личико скосоротит, ещё бы! Бывший мужик облагородился! Но нет, ничего, даже руку протянул!
- Лучше бы самому сопроводить в такой суете. Да сдать доктору, - добавил Пустовалов.
Но тут к ним подбежали двое, нестроевых, но судя по погонам, из второй сводно-гренадёрской дивизии. И, было видно, что граф узнал обоих, приподнялся даже.
- О, ваше сиятельство! Так искали вас! - проговорил, очевидно, денщик.
- Ваше высокоблагордие, господин генерал -майор!Если вы удостоверяете этих нестроевых, то я могу оставить вас на их попечение. Если вы пожелаете.
- Да, конечно прапорщик. Итак вам по гроб жизни обязан, - и Воронцов приподнявшись, протянул руку, - вот, выздоровлю, надеюсь и увидимся. Понимаю, вам надо к товарищам, в полк...
- Всегда к вашим услугам, - и Пустовалов поднёс два пальца к своему  киверу, отдавая честь.
 И прапорщик покинул эту юдоль скорби, полную стонов и стенаний. Осторожно обошёл и других страдальцев, лежащих на соломе и ожидающих отправки. Семёнов и Иванов не отставали. Тут лица обоих сделались такого, цвета уставного сукна для рекрутов, то есть серого. Видно было, что не очень им здесь понравилось. Но скоро, все трое прошли тяжкое место, и вернулись к своему знамени.
- Что, Пантелеймон Иванович, не дали ещё  звезду за спасение генерала?- пошутил Фёдоров,- а нам, нашей роте, здесь стоять назначено, на флешах. Отбиваться приказано до последней возможности!
***
Солдаты пехотных полков с надеждой смотрели на залпы батареи неутомимого Сорбье. Целые тучи ядер и бомб летели на укрепления русских. Казалось, что никто не мог выдержать такой пальбы. Взрывы покрывали флеши, густой дым поднимаося вверх  Сам генерал Компан в подзорную трубу с удовольствием наблюдал за столь энергичной канонадой.
- Генерал, приказ императора наступать! - гордо воскликнул вестовой .
- Теперь, непременно, - был дан ясный ответ.
Дивизионный генерал подал сигнал, застучали барабаны, и батальонные колонны стали выходить из леса. Их прикрывали лёгкие батареи, прикрывавшие пехотинцев. Несколько картечных задпов отогнали настырных и задиристых, словно москиты, русских стрелков, обратно в лес. Компан вёл колонны неспешно и твёрдо. С валов русских батарей прилетели лишь несколько ядер, то есть, вся мощь этой позиции была подавлена. Оставалось лишь сбить пехотное прикрытие из гренадер, этого аристократа Воронцова
 Компан с удовольствием смотрел, как вышагивают солдаты его линейных полков. Толковые, уверенные, уверенные и умные. Но вот, до редантов оставалось  туазов, и его пушки ударили картечью по рядам русских гренадёров.
 Компан уже собирался послать на штурм два линейных полка, как заметил, что слева и справа от флешей разворачиватся русские батареи. Он повернул голову назад, высматривая всадников Нансути. Но те отстали.
  Ударил сокрушительный залп русских пушек, стрелявших продольно, вдоль рядов французской пехоты. Но этого генерал Компан не увидел, ядром была убита его лошадь.
 Тут же ударила русская русская конница, драгуны и гусары налетели как вихрь, уничтожив прислугу лёгкой батареи. Завязазалась схватка за пушки. Кавалеристы из приданной корпусу конницы ввязались в схватку, но были отбиты русскими.
Но, после ранения Компана колонны французов пришли в некоторое расстройство, и лвеналцать орудий было потеряно. К полкам кинулся сам маршал Даву, стараясь подбодрить солдат. Неустрашимый и не раз бывавший в боях военачальник выправил положение, и французская пехота ворвалась на укрепления, и отогнала остатки уцелевших русских гренадеров. Маршал со свитой следовал к укреплениям, как внезапно сам заметил, что валится вниз, на землю. Убитая ядром лошадь придавила Даву к земле. Этим же выстрелом убило и двух офицеров из свиты полководца.
 Солдаты с ужасом смотрели на такое, и кинулись бегом к месту трагедии. К счастью, маршал оказался жив, хотя и контужен. Один из командиров батальонов отдал свою лошадь Даву.
 Русские контратаковали под прикрытием своих фланговых батарей, и отбросили французские батальоны. Те начали медленно отступать, огрызаясь ружейными залпами. Окончился второй штурм Семёновских флешей.

ГЛАВА 9 Третий штурм Семёновских флешей

Рота поручика Фёдорова теперь прикрывала флеши, с второй ротой поручика Сазонова. Ну как сказать две роты? Вместо сто пятидесяти человек по штату в каждой было всего по сорок штыков. Пустовалов , воспользововшись передышкой зарядил пистолеты, а солдаты отдыхали, грызли чёрные сухари, стояли и сидели, опираясь на ружья.
 Позади них стояла 2-я сводно-грендёрская дивизия, вернее, всё что от неё осталось- один батальон с двумя офицерами во главе. А с утра ведь было ещё почти три тысячи солдат, прошло три часа - и нет их.
- Унтер Золкин! - отвлёкся  Пантелеймон  от дурных мыслей, - Проверить ружейные замки у солдат и доложить! - распорядился прапоршик.
И то, дело, а сейчас солдатам думать и смотреть по сторонам уж точно ни к чему... Сам глянул за бруствер, и отвернулся. Во рву полным -полно убитых, и своих, и французов. Приметил, и мешки унтерские, набитые сапогами. Сказать- ничего не сказал, только взглядом показал на это ротное добро унтеру Смирнову. Тот невозмутимо кивнул.
- У тебя пять минут унтер, добежать до полковых фур, - не улердался прапорщик.
Помнил сам Пустовалов, каково на марше... И то, сапоги истоптаны, а от казны замены не дождёшься. А потом, после боя себе приказал зайти к  маркитантам, что бы не присвоили сеье солдатское добро. Смирнов обернулся быстро.
- Благоларим вас, ваше благорлдие, от всего обчества. А то сами знаете, - тихо произнёс унтер.
 Ну, а тут, опять началось... Поручик Фюдоров оглянулся, и прокричал своим солдатам:
- Садись на землю!
Опять на батарее, и рядом с ней, стали взрываться французскиебомбы, облавая всё вокруг чугунными осколками. А с другой батареи принялись стреоять двенадцатифунтовыми ядрами. Попалали не часто, но от таких ударов, фашины, набитые зёмлёй, прикрывавшие русские орудия разлетались, обдавая всё вокруг комьями земли .
 Артиллеристы, наверное, уж третья смена у этих пушек, работали бодро и снорвисто. Пустовалов глянул на артиллерийского поручика, да протёр посильнее глаза. Тот, весёлый был, а его же убитого Семёнов и Золкин в дальние кусты оттащили. И то, бомба ведь рядом взорвалась, смотреть уж особо не на что было.
- Заряжай!- командовал офицер.
Номера расчётов шустро, как на смотре, обслужили пушку и встали рядом. Канонир поднёс пальник, и орудие громко рявкнуло, посылая в колонны противника очередное ядро.
 Но и французы не медлят. Быстрым шагом колонны непреятеля накатывают, словно море. Дивизии Даву, и слева- маршала Нея рвутся вперёд. И вот, между между пешими батальонами неприятелей показались ряды громадных всадников, одетых в блистающие на солнце доспехи. Эскадроны французских кирасир на больших конях стоят и ожидают приказа идти в наступление.
 Флеши опять окатывает целым дождём из ядер и бомб. Пехотинцы сидят у бруствера, ожидая приказа. Но, до колонн неприятеля ещё далеко. Вдруг, началась стрельба со стороны оврага. Сводно-гренадеры открыли ружейный огонь. Пушкари, понимая, чем кончится для них дело, бегом покинули позицию, стремясь добраться до деревни Семёновской. А Симбирцы поспешили на помощь уже истекающим кровью сводно- гренадёрам.
 Поручик Фёдоров вёл в бой свою роту, рядом шли пехотинцы и второй роты. Они успели дать залп, и ударили в штыки. Завязался отчаянный бой, но французы по малу оттеснили русских пехотинцев и гренадёров,и захватили батареи.
 Они отстреливались на окране деревни, попрятавшись по ближайшим избам.
- Лучше целься, Семёнов, - приговаривал Пантелеймон, - вот, пониже, в корпус наводи...
Раздался выстрел, и в этот раз, удачный, сбивший на землю французского пехотинца. Другие, с десяток солдат, присели на одно колено, и дали ответный залп. Пули ударили в ставни, расщепили раму, одна залетела внутрь. Но тут послышался долгожданный гром барабанов, и не французских. Посколько их стрелки, показывая руками за околицу, побежали к своим.
 Ну а солдаты первой роты Симбирского полка, оставшизся девятнадцать человек, при двух офицерах, принялись перезаряжать свои ружья.
- Так что ты, теперь унтер в роте, Семёнов, - как-то буднично сказал поручик Фёдоров, поправляя чёрную перевязь раненой левой руки.
- А чего я-то?
- Приказ такой. Смирнова и Золкина нет, убиты или ранены тяжело. Встрою их нет. И не рассуждать, а то шпицрутенов получишь!
- А то! - рассмеялся неунывающий солдат, - ежели доживём, то оно конечно...
 И тут, быстрым шагом, с «ружьями на руке», маршировали батальоны их полка. Развевалось знамя, бывший при знамени полка Родион Петрович Варламов был тоже ещё живой. А на коне ехал и командир, подполковник Рындин Филадельф Кириллович. Правда, в двух батальонах полка, на вид, было по сто пятьдесят штыков, не больше. Но, ведь свои! И первая рота бегом кинулась к своему  знамени.
- Живы ещё? - с усмешкой произнёс Филадельф Кириллович, - тогда в строй! Молодец поручик! И ты, прапорщик! Всех солдат благодарю!
Быстро заняли своё место, и заметили что слева подходят и гренадёры. Пустовалов аж вздохнул, заметив родное знамя Московского гренадёрского полка. А вёл их сам  князь Карл Мекленбургский. Не а бы кто был командир полка, а императорская родня, владетель целого германского княжества. Слыхивал раз Пантелеймон титул старого своего командира : « Божьей милостью повелитель вендов и вандалов, владетель Мекленбурга и Стерлица...»
 За ними артиллеристы тащили и лёгкие пушки,поддержать гренадёров в бою.
- Что, Пантелеймон Ильич, к своим охота? - спросил Фёдоров.
- Нечестно так говорить. Теперь для меня Симбирцы свои. А так, в Московском гренадёрском, я , почитай, девять лет отслужил, - с печалью произнёс Пустовалов.
Тут загрохотали барабаны, полк перестроился в три шеренги, готовясь к атаке. Уже заметили построившихся французов. Но тут, ударили пушки гренадёрской дивизии. И хотя неприятели успели присесть, чугунный град собрал богатую жатву на этом  поле. Только побило не спелые колосья, а десятки и десятки французов. Одна колонна осталась без офицеров, и неприятели принялись быстро отходить. Но гренадеры  дали ружейный залп, и быстрым шагом сблизились в штыковую, опрокинув эту вражескую линию.
 Симбирцы поддерживали гренадёров, дрались с ними бок о бок. Но тут,в пылу схватки, заметили солдаты, как сползает со свего коня раненый Карл Мекленбургский. Его быстро повели в тыл, но колонны гренадёр были неудержимы. Вскоре прискакал другой генерал, корпусной крмандир Бороздин, и возглавил атаку.
 На их колонны понеслись стоявшие в резерве французские кирасиры, в роскошных мундирах и блестящих бронзовых касках, украшенные конскими хвостами. Но с фланга на них обрушились залпы картечи из русских пушек, а затем, и ладные и строгие эскадроны русских кирасир. Они не были так франтоваты, как французские, в своих простых белых колетах, черненых кирасах и касках с бронзовыми налобниками. Но кони, и выездка седоков- были куда лучше французских.
- Полки Его Величества и Её Величества пошли, - объяснил прапорщику Фёдоров, - будет теперь французам на орехи...
 Французских кирасиров быстро сбили с поля, пехота не принимая схватки, очистила пространство, только два полка стояли несокрушимо. Русские солдаты видели, как три генерала укрылись в пехотном каре,ощетившимся штыками. Две атаки русских кирасир были тщетны, после ружейных залпов на земле остались с три десятка убитых коней и людей. Прозвучал рожок, кирасиры перестроились, и в порядке, поэскадронно ушли за колонны второй гренадёрской дивизии. Закончилась и третья атака на флеши.
***
Маршал Даву опять проезжал вдоль построившихся в батальонные колонны солдат своего корпуса. Ну не всех, дивизии Морана и Фриана были в распоряжении Евгения Богарне. Маршал видел, что полки поредели, но всё ещё бодры и готовы к бою.
- Доложи императору, - говорил он ординарцу, - что мы нуждаемся в поддержке. Я прошу подкреплений. Хотя бы мои дивизии, Морана и Фриана. Это не каприз, а необходимость!
- Я доложу, мой маршалл! - посланец отдал честь и пустил вскачь горячего коня.
Даву оправился после контузии, хотя ещё сильно кружилась голова. Но, было не время, совсем не время отдыхать! И Сорбье старался вовсю, залпы его орудий гремели неостановимо. Но вот, огонь стих. Маршал махнул своей саблей, и полки пошли вперёд.
 Первые туазов были просты, а далее, солдатам приходилось переступать через убитых. И чем ближе, тем груды трупов были основательнее. Русские батареи стали бить ядрами, и стоять под огнём не имело смысла, войска сами рвались вперёд.
- Передай Нансути, пусть заставит замолчать русские батареи, расставленные у редантов, - дал он приказ вестовому.
 А пока и его батареи открыли огонь, стараясь подавить пушки Багратиона. А рядом, у русских батарей,  как он заметил, всё так и стояли поредевшие полки дивизии Неверовского.
- Дайте им ещё, если им мало! - приказал Даву начальнику артиллерии, - бейте картечью с максимальной дистанции! Зарядов- не жалеть!
 За ним, с правого фланга, из Утицкого леса , показались и вестфальцы Жюно. Тот начал охват редантов справа.
 Но и его колоннам досталось. Русская картечь стаоа вырывать целые ряды  солдат Жюно, и те просто легли на землю, и совершенно не собирались вставать.
- Маршал, дайте мне два полка,и я возьму проклятые реданты!
- И как?
Что он мог ещё ответить на такое? Полковник был египетским магом и желал сотворить чудо? Но, в чудеса маргал не слишком верил.
- Я пройду по оврагу, и ворвусь с тыла на флеши. Пусть меня прикроют две батареи!
- Действуйте!
В этом и была сила французов- инициатива и мозги, а не только слепая преданность или отчаянная храбрость. И это ещё больше нравилось в таком плане.
 Ну а пока, Даву увидел, как кирасиры Нансути пошли вперёд. Но, навстречу им ринулись русские кирасиры, и французские эскадроны были отражены. Правда, тем временем, его полки ворвались на реданты, русские отступали. Маршал вздохнул с облегчением. Правда, пушки Багратиона гремели, не останавливаясь.
 С севера, он заметил в подзорную трубу и  движущиеся на помощь колонны батальонов толкового Фриана. Теперь, победа была близка, просто стояоа рялом, следовало лишь поднять её. Теперь Даву словно видел над собой распростёртые крылья богини Ники.
 Но, всё получалось не совсем хорошо. Справа выехала русская батарея, и принялась расстреливать вестфальцев Жюно, а затем на них накинулись и драгуны. А тут, прямо против флешей, покащались русские гренадёры, которых вёл этот неугомонный Багратион. Маршал отправил подкрепление на флеши, но, солдаты не удержались.
  Ну, а слева, заметил Неополитанского короля, этого разодетого, как павлин, отчаянного щёголя. Мюрат лично повёл кирасирские эскадроны в атаку, надеясь исправить положение. Но, сначала кирасиры попали под русскую картесь, а затем им фо фланг ударили кирасиры полкрв Его Величества и Её Величества. Эскадроны Нансути были отброшены, и, казалось, Мюрат попадёт в плен. Любимца фортнуны спасла лишь прыткость его коня. Он подскакал к полку дивизии Фриана, уже строившегося в каре, и его спасли. Русские кирасиры два раза ходили в атаку, но тщетно, лишь потеряли с десяток всадников при каждой схватке. Наконец, русские гвардейцы оставили поле.
 Ну а Даву дал приказ отступить.

ГЛАВА 10 Первый штурм Курганной батареи, девять часов

Унтер Смирнов  стоял позади шеренг солдат своей третьей роты. Все слышали, как жарко слева от них, замечали, как бьют с Курганной батареи во фланг наступающим французам, рвущимся к Семёновским флешам.
- Когда до нас дело дойдёт...- опять принялся бубнить Григорий Вдовин, уже пожилой солдат их роты.
Унтер только сдвинул брови, услышав такое. Что  такое? А ведь отличный солдат Вдовин. И то, и выправка, и старателен, как говорил сам себе Смирнов.  Погоны, тоже в порядке, с цифрой «26»  по номеру их дивизии. Но, и на привале молодых солдат воспитывает, учит солдатским хитростям. А вот любит попричитать Григорий, словно бабка старая. Даром, что ворон не считает, да кукушкам не верит. Поэтому только и смолчал унтер-офицер, хотя непорядок это, в строю переговариваться.
Ефим Смирнов , унтер-офицер Нижегордского пехотного полка, сейчас вспоминал соратника своего Пантелеймона Пустовалова, стоявшего среди симбирцев против наполеоновской армии. Живой он, или его уж нету? Только вздохнул о таких своих мыслях. Судя по залпам пушек, и боям с самого рассвета, тяжело им прихолилось. Но, не давал унтер себе раскисать. И то, дело их служивое, на смерть идти по приказу царя-батюшки.
 Но вот, от перелеска, закрывающего реку Колочу, стали подходить колонны французов, строится в стройные колонны. Подходила и артиллерия, разворачиваясь на пригорке, в версте или чуть более, от Курганной батареи.
  - Приготовится! - понеслась команда по рядам их третьего батальона, - заряжай!
 Зарокотали барабаны. Смирнов тоже открыл свою патронную суму, и быстро снарядил ружьё, привычное и безотказное. И,приклад к ноге, что бы ничего такого не случилось. Строго осмотрел и строй пехотинцев их роты, но те службу знали чётко. С Курганной батареи , которой командовал капитан Шульман, тяжёлые орудия начали огонь. Но и французская батарея переключилась с Семёновских флешей на Курганную батарею. Ядра и бомбы теперь посыпались просто дождём. К счастью, сразу по линии дивизий их корпуса Раевского, попадали редко. Но и тут, пара ядер угодило в ряды первого батальона, убив и покалечив больше десятка солдат.
- Стоять твёрдо! -раздался звонкий голос командира из роты порутчика Василькова .
- Молчать!- пресёк шептание солдат в строю Смирнов,- слушать команды!
 Французы, двенадцатью колоннами, быстро приближались к батарее. Развернули батарею, и попытались ударить картечью по русской линии. Но, пушкари Шульмана дело знали туго, и несколькими выстрелами сбили две французские пушки, и неприятели, подозвав упряжки коней, покинули опасное место. С русской батареи стали бить картечью, и французская пехота легла. Такого Смирнов и не видывал раньше. И то, ещё двести саженей до них, не меньше. Толково, как подумал унтер. Убитых да раненых раза в три меньше у солдат Бонапарта получалось. Но вот, у врагов трубы дали приказ отступать, и пехотинцы стали отходить.
- Вот, испужались они, - рассмеялся Филип Санько, солдат первого взвода, - слабоваты против нас!
- Точно, куда им! - согласился и другой, Петр Васильев,- трусоваты ребятки малость, вон, как в земле под пушками валялись! Страшно стало, под картечью стоять!
Унтер-офицер понимал солдат, и радовался что те балагурят, а не понурыми стоят, на манир некормленых коней. И то, молодцы, в такую минуту стойкости себе прибавляют. А дело, совсем не закончилось, а только начиналось. Ведь день ещё длинный, и Смирнов это знал точно.

ГЛАВА 11 Четвертый штурм флешей, 10 часов утра.

К рядам солдат подъехала двуколка, с чёрным ящиком. Не квас, понятно, хотя некоторые солдаты надеялись.  Нестроевой принялся раздавать патроны, которые грендёры ссыпали в свои сумы, украшенные медными гренадами. И фельдфебель Силантьев себя не забыл. И то, хоть малый, а передых им выдался. Ратники, добрые люди, Господь им в помощь, воду принесли.
- Я горжусь вами, ребятушки! - крикнул подъехавший на коне к рядам солдат, их командир, подполковник Иван Яковлевич Шатилов, - и сам Пётр Иванович Багратион вас благодарит. За вашу храбрость и стойкость!
- Ура! - закричали солдаты.
- Вот, верно! - продолжил речь командир полка, - неужто мы не сдюжим?
- Не отойдём! Стоим насмерть! - ответили гренадёры.
Время от времени продолжали падать ядра. И то,солдаты пообвыкли,и относились к такому со смехом. Трое вот, особо смешливых, из чугунных шаров пирамидку выстроили. Но, за время, что как бы всё утихло, оттащили ещё десятерых. Кого к телегам, в лазарет, а других и в кусты, к убитым.
 Но, что хорошо, что и помощь подошла, свежая 3-я дивизия генерала Коновницына за ними встала. Сразу и на сердце куда легче. А тут, и пушки на флешах опять стали стрелять чаще. Видимо,опять началось,как решил фельдфебель.
И то, уж стал слышен грохот французских барабанов. Впереди всех шла на низ ннугомонная дивизия Компана, это фельдфебель Силантьев уж понял. Правда, поредели колонны французов, и офицеров поменьше у неприятелей оставалось. Но шли так, бойко да красиво.
  Пока же, солдаты с враз посуровевшими лицами, принялись проверять ружейные замки, и снаряжать оружие порохом да пулями. Сам фельдфебель был привычен к солдатской работе, и штык ему не мешал. Шомпол застучал, словно сам собою приминал порох и пыж. Подсыпал пороху из пороховнцы на полку замка, и был готов, как и все. Пушкари заряжали  чаще, и били теперь картечью. Звук резал уши, но чугунные пули аыбивали множество неприятелей, опустошая целые ряды французских колонн.
  Но, вскоре они подтащилии и свои орудия, и стали бить картечью по опустошённым батальонам 27 дивизии. Те, чуть отодвинулись за гребень холма , но, пока не отходили. А французы подошли у самому рву у редантов, и, такие шельмы, приметили, когда русские дадут залп из пушек. Шустро так встали на колени, словно молиться собрались. И то, Бог помог, картечью народу немного побило. А пушкари успели отойти. Францущы же лезли в каждую амбразуру флешей.
 Тут завязался огневой  бой, из ружей палили жарко, но в штыки не сходились. Но тут, опять заиграли трубы, загремели барабаны. Заметил Силантьев, что подошли к ним полки третьей дивизии. К колоннам их Московского полка подскакал их командир. Не обращал внимания на гуденье пуль, и на то, что рядом ложились французские ядра.
- Ребятушки, вперёд, вперёд! В штыки! На батареи!
И под гром барабанов Московский гренадёрский ринулся в атаку. Неон один, понятно. И Астраханский рядом шёл, и другие полки. Слева дрались полки Коновницына, нажимая французские колонны.
 И , на флешах, не пригибаясь под французскими пулями, гренадёры ударили в штыки. Пытались отойти неприятельские пехотинцы, да почитай все и остались, переколотые.
 Силантьев смотрел с одобрением на своих солдат,опять не испугавшихся, и сокрушивших врага.
***
Генерал Тест строил полки своей дивизии. Ну, как своей? Пока генерал Компан не выздоровел и не вернулся в ряды их пятой дивизии корпуса Даву.
 Он ехал на своём коне, с офицерами свиты. Смотрел на знамёна этих полков, овеянных славой. Вот 61 линейный полк, с храбрым и умным командиром, полковником бароном Шарлем Буже. А рядом шёл овеянный славой 25 линейный полк, неустрашимый 57 пехотный, твердый 111линейный полк, и верный присяге 7 полк Рейнской Конфедерации.
 Знал, что хороши его солдаты, правда уже устали, и давно устали во время этих маршей, по августовской жаре , на Смоленской дороге. Помнил и сам, как горячая пыль висела над этими несчастными пехотинцами, чьи лица в те дни больше напоминали чудовищные маски, от налипшей на загорелой коже грязи. Да и то, все шептались, куда они идут,в  столь дальние места. Почти восемьсот лье от Парижа!
 А пока гремели залпы десятков орудий батареи Сорбье, расчищая им дорогу. Генерал смотрел в подзорную труьу, как могучая артиллерия делает своё дело. Да, и сам Наполеон Бонапарт тоже артиллерист,и это знал всякий в Великой Армии. Но вот и прозвучал столь долгожданный сигнал к атаке.
 Лёгкие французские батареи с предельной дистанции открыли огонь картечью, отгоняя русскую пехоту, ну а они продвигались дальше,мимо целых завалов из мёртвых тел. Во рву перед батареей мертвецы уже лежали слоя в три, никак не меньше! С самих редантов на них навели пушки, солдаты, не чинясь, встали коленями в кровавую грязь, и после залпа убитых и раненых было много меньше.
- Полковник Буже! Барон, вашему полку предоставляется честь занять реданты! - скомандовал Тест.
- Мы выполним это, или умрём, мой генерал! - был ответ храброго полковника.
 И пехотинцы и стрелки полка принялись перебираться через ров батареи, разбитые валы  фашины. Фланговые батареи русских осыпали атакающие колонны просто ливнем ядер, и солдаты старались укрыться у внешнего фаса редантов.
- Как же вы тут? - спросил Теста совсем молодой адьютант Даву, месье Сежест.
 Семья этого господина владела богатым землями в Бургундии. И, старый Сежест послал своего второго сына на войну, что бы обзавестись и титулом, скажем, барона.
- Всё неплохо, - заметил Тест, как вдруг русская пуля вырвала из его руки перчатки, - лучше уезжайте, здесь становится жарко. И на чертавам понадобилась белая лошадь? Вы просто соблазняете вражеских стрелков!
- Пожалуй... - только и произнёс юноша, упав на землю с разбитой пуоей головой.
 - Русские опять строятся в атаку! - предупредил Теста его ординарец, - а наши батареи опоздали!
Генерал дал сигнал строится к бою, вперёд пошли стрелки, обмениваясь с русскими выстрелами. Завязалась схватка, и прихолилось опять отходить, вставая под защиту своих батарей. Но, бедный барон не успел отвести своих солдат 61 полка! И с реданта и сейчас слышались страшные крики. У генерала Теста просто звенели в ушах слова Шарля Буже:
« Мы выполним это, или умрём, мой генерал!»  .

ГЛАВА 12 Второй штурм Курганой батареи

Курганную батарею просто засыпало французскими гранатами. Взрывы шли один за одним, дым клубился над позицией. Русская артиллерия затихла. Иногда, словно опомнившись от спячки, выстреливало одно или два русских орудия, и опять всё умолкало. . Огонь с флангов русских батарей оказался недостаточным, и неприятель наступал.
 Колонны французской пехоты накатывались , словно тяжёлые волны на берег, готовые всё занять и всё смести. Батареи Морана и Фриана обстреливали картечью редут и пехоту, его прикрывавшую.
 Удержаться было почти невозможно, и Уфимский полк, да и вся 26 дивизия Паскевича чуть полалась назад, скрываясь в пороховом дыму. Фельдфебель Амонин смотрел за порядком в роте. Командир, поручик Частиков, со шпагой наголо, знаком приказал приблизится оставшемуся в живых прапорщику Захарову. Их батальон, третий, словно скрылся в небольшой впадине, и выстрелы пушек их пока не задевали. Но, дела их были очень плохи, это фельдфебель понимал чётко.
- Что стоим-то, Кирилл Мефодьевич? - вмё травил душу неугомонный Корней Приходько, - вперёд или назад, что ли...
- А то и сгинем тут...- пробормотал Пётр Васильев, - вот оно как бывает, когда начальство о зарядах для пушек не подумало. Думали верно, что их сеном заряжают?
- Разговорчики! - присёк такую унылую болтовню фельдфебель.
И тут, заметили двух генералов, во всей красе, при орденах, лентах, со свитой.
- Что молодцы, неприятеля ожидаете? -крикнул громко тот, что постарше, - нечего тут прятаться, ядра и картечь всё одно найдёт! Вперёд братцы, вперёд! Здесь смерть всё одно, а там кресты да награды!
- Кто это? - шёпотом спросил Васильев фельдфебеля.
- Тот кто приказывал, генерал Ермолов, а помоложе, генерал Кутайсов, начальник артиллерии...
- А...Ядра и порох что ли, привёз...
- Тихо!
Затрещали барабаны, батальон быстро построился, майор Демидов с офицерами встали на правом фланге, и третий батальон Уфимского полка двинулся прямо к Курганной батарее.
Они шли вперёд, без выстрела, а Ермолов и Кутайсов в лощине за Курганной батареей нашли ещё подмогу. Толпы собравшихся здесь егерей, из 11, 19 и 40 полков. Те высыпали сразу, как рассерженные муравьи из растревоженного дома своего. Их повёл Кутайсов, с обнажённой шпагой, верхом на горячем коне. Бой снова закипел.
 Пока суть да дело, солдаты третьего батальона покололи французское охранение, затем завязалась страшная перестрелка, на этой позиции батареи Шульмана, среди пушек и погибших пушкарей. Этот офицер командовал Курганной батареей, Амонин слышал об этом.
 Французы дрались отчаянно, судя по номеру на киверах, это был тридцатый полк. Но, на штыках уфимцы оказались сноровистее, и множество линейных пехотинцев полегло здесь, как и их офицеров. Да и пальба была страшная. Что русские егеря, что непрятели, пороху не жалел никто.
- Неополитанский король! Неополитанский король, братцы, держите его! - закричал вдруг солдат Васильев, - Мюрат это, точно!
Амонин обернулся, и побежал к брустверу, где французский генерал с двумя солдатами отчаянно отбивался от его пехотинцев. И вправду, орёл...Не сдаётся, хоть и понимет, что дело плохо...
- Живьём его, живьём, братцы! - крикнуд фельдфебель, взявшись за олного из французских солдат.
Скоро неприятельские  солдаты пали, генерал остался один. Уфимцы кололи его, стараясь обессилить, но не убить. Но вот, очередной укол в руку, мабля выпала из руки смельчака, и генерала повели в тыл.
- Ну, глядишь , и ордена дадут, - мечтательно проговорил солдат Васильев.
- Оно конечно. - поддержал Амонин, - для начала нового нам командира роты, да прапорщиков. Всех убило. Я старший. по званию остался.
- Так вас, Кирилл Мефодьевич и начальником поставить.
- Рановато мне, Корней. Я, положим, происхождением не вышел. Не дворянин, прямо скажем.
***
Тридцатый полк дивизии Морана неутомимо маршировал по оврагу, продвигаясь к Центральной батарее русских. Почти сто двадцать орудий прикрывали новое наступление Великой Армии.  Грохот стоял просто непрерывный,  ядра и бомбы падали на этот русский форпост.
 Капитан Бенуа шёл среди своих солдат, отважных и испытанных воинов. Видел, как потемнели их лица, поджаты губы, глаза смотрят только перед собой. И то, трудно собраться и идти вперёд, когда рвутся гранаты, шелестят эти жуткие чугунные осколки, калеча и убивая твоих товарищей. Вот и опять, лопнула граната, и трое упали на землю со страшными криками и мольбами помочь. Но, тридцатый  полк шёл вперёд.
 Наконец, пехотинцы достигают гребня оврага, карабкаются наверх. Капитан Бенуа заметил, что рукав его мундира порван, и с плеча капает кровь. Он быстро перевязал рану платком, быстро окрасившимся в красный цвет. Но к ним подскакал сам генерал Моран.
- Что вы, Бенуа, носите теперь национальный флаг на руке?
- Лучшая отметка для офицера, мой генерал, - ответил капитан.
- Вам лучше вернуться к фурам лекарей.
- Потом, мой генерал. Вот, возьмём батарею! Я хочу разделить славу моего полка!
- Что же, узнаю мой любимый тридцатый!- ответил Моран.
И, генерал с дежурными офицерами, стал объезжать линию своей дивизии. Ядра сыпались, будто яблоки с доброй яблони.
 Но, труба даёт приказ к атаке, и под гром барабанов, пезотинцы вышагивают к подножию батареи. Отвратительно смотреть на амбразуры межлу фашин, особенно, когда артилеристы в тёмно-зелёных мундирах выка ывают в них отверстые жерла своих орудий. Ты словно смотришь в чернеющие глаза самой смерти. И, эти глаза мечут огонь и молнии чугунной картечи, враз сметающих два полувзвода пехотинцев. Но, солдаты будто лишились страха сиерти, и с криком лезут к амбразурам. Некоторые падают в волчьи ямы, страшно кричат, затем, затихают. Капитан Франсуа с саблей наголо ворвался на батарею, и сразу стал рубиться с русским офицером. Пушкари же взялись за ломы и банники, награждая французов страшными ударами, стараясь сбить с бруствера. Но, вскоре пушкари бли перебиты, а линия пехотинцев тридцатого, блистая сталью штыков, продвигалась вперёд.
 Но, впереди уже маячили русские пехотинцы. Опять заваязалась свалка, капитан Бенуа отбивался саблей, как мог. Всё же, удалось пробиться ко рву, но он заметил, как русские схватили генерала Бонами. Ну, а с Ьенуа сбили уларом приклада кивер, а пытаясь захватить в плен этого офицера, оторвали фалды мундира. Но, он вырвался.
От полка осталось 257 человек, нога мучительно болела, и немела рука.
- Месье, - заметил сержант Бюжон, - вам надо к лекрям. Наши стрелки вас проводят
- Благодарю, Бюжон, - ответил капитан.
У фур врачей толпилось множество народу. Бенуа заметил и генерала Морана, которому перевязывали челюсть.
- Капитан, опять встретились. У меня рана не слишком важная .
- А, мой генерал. У меня ещё два ранения.
- Лекарь, перевяжите капитана, - проявил заботу Моран, - и как там мой тридцатый?
Бенуа подумал, что надо сообщить о судьбе полка. Его лейтенант был убит, из роты осталось пять солдат. А из полка 257 человек. Сказать, так, ведь будет лучше...
- Мой генерал. Тридцатого пехотного больше нет.
***
Здесь на высоте, недалеко от Горецкого кургана, разбит штаб русской  армии. Адьютанты и просто вестовые снуют туда-сюда, доставляя донесения для командующего и его распоряжения. Командующий окружён множеством офицеров  генералов.
 Сам же Кутузов не показывает своим видом особого беспокойства. И пусть он смотрит лишь одним осглазом, но видит обоими, что, и как происходит на поле боя. Ничто не ускользает от его внимания. Сейчас он поглощён происходящим а Курганной батарее, и уже пять повернулся к дежурному офицеру, отдавая тому конверт.
- Немедленно доставить атаману Платову и графу Уварову. Не мешкать ни секунды!
 По толпе свитский пробежал ропот словно прошла необычайная весть.
- Ваше сиятельство! Важная новость! Докладывают, что взят в плен сам король Неополитанский! Уже везут сюда!
 Михаил Илларионович поднялся с сидения, поправил свою кавалергардскую шапку и подошёл к офицерам. Что бы успокоится, взял подзорную трубу, прислонив оккуляр к здоровому глазу. Затем сделал несколько шагов, оглянулся, и снова присел.
 Но вот, к ставке подъехали два казака, а между ними, на малом коньке, восседал малорослый и пышно разодетый французский генерал. Ему помогают покинуть седло, и тот, покачиваясь, то в одну, то в другую сторону подходит ближе. Видно было, что его шитый золотом мундир изорван штыками, и испачан кровью.
- Доктора! - крикнул Кутузов.
Пленного усаживают на скамью. Под мундиром оказываются две фуфайки, спасшие генералу жизнь. На теле лишь множество кровоточащих царапин. Врач неспешно перевязывает раненого. Француз встал, чуть поклонился и представился:
- Спасибо, господа. Я- бригадный генерал Бонами!

ГЛАВА 13 Пятый штурм Семёновских флешей

Продолжался сильнейший обстрел Семёновских флешей. Русские батареи, поставленные на возвышенности, отвечали огнём. Евграф Фомич, заметил, как одна из русских батарейных рот, стоявшая недалеко от них, стала сниматься с позиции. И то, две пушки были разбиты, взорвался зарядный ящик. Ездовые подвели упряжки, и стали подцеплять орудия. Вскоре здесь, на пригорке, остались лишь несколько убитых пушкарей, павшие лошади, пушка с разбитым лафетом, и земля политая кровью её защитников.
- Вот, и опять не наша, - пробормотал солдат Дементьев, провожая взглядом бомбу, летевшую над их головами .
- Будет тебе и твоя, - забурчал Харитонин, стоявший рядом.
- Да уж, а до обеда ещё далеко, - заметил Иванов.
- Ага, - подержал Егоров, - и до ужина ещё дольше.
Но тут прошла по рядам команда:
« Проверить замки ружей! Заряжай!»
И то, француз скучать не давал. А начал фельдфебель снаряжать оружие, как рядом с их шеренгой в землю ударили два ядра, да отскочив перелетели через головы солдат. Силантьев быстро забил пыж шомполом,и с досадой посмотрел на замараный землёй тёмно-зелёный суконный мундир и грязные панталоны. Ох и непорядок, подумалось ему, и щёткой очистил от грязи обмундирование. Вышло, не то что бы хорошо, но, всё лучше получилось.
 Ну а тут и французская конница показалась. Артиллеристы забегали её быстрее, стали бить картечью, а по их полку пошла команда:
« Строиться в каре!»
И полк встал в квадрат, ощетинился штыками, готовясь отразить нападение французской конницы. Кирасиры Нансути и Латур-Мобура показывали атаку, трубили в рожки, но не трогались с места. А пехотинцы Даву тем временем прошли через русскую картечь, словно через адское сито, выбравшее часть живых в царство мёртвых. Уцелевшие карабкались на вал, пытаясь не наступать на убитых, устилавших своими телами гласис флешей.
 Но тут ударили русские батареи в поле, и подоспели плотные эскадроны русских кирасир, обрушившиеся, как морской вал,  на французов. И тут, опять, по полкам второй гренадёрской дивизии затрубили горны и загрохотали в барабаны. Русские батальоны быстрым маршем двинулись в атаку на флеши, захваченные неприятелем.
 Московцы шли вперёд, без выстрела, и ударили в штыки по французам. Фельдфебель Силантьев шёл со своими. Вот, опять закипела яростная схватка на батарее. И тут штык Евграфа Фомича снова напился вражьей крови. Реданты были очищены просто в миг.

ГЛАВА 14 Шестая и седьмая  атаки французов на  Семёновские флеши, 11 часов.

Их батальон Московского гренадёрского полка  опять перестраивался. Фельдфебель Силантьев зорко следил за порядком в шеренгах, но, рота скоро встала, как должно. И, хотя и мундиры кое у кого выглядели потрёпанными, после боя, но выглядели, вполне неплохо. Вот, вправду, и Михайлова на обшлагах пуговки оторвались.
- Вот, возьми, - пробурчал фельдфебель, протягивая пуговицы, - после боя пришъешь, а то, непорядок! Мы, Московцы, завсегда на виду. Ну, конечно, Павловцы и Аракчеевский на особом счету у Государя, но, наш полк в Москве лучше всех привечают.
После боя выбыло из рядов ещё пятеро. И то неплохо, как подумал Евграф Фомич.
- А как, привечают-то? - не понял Михайлов.
- Ты, вот, солдат, ещё прослужил мало. А наш полк, уж очень московские обыватели уважают, поскольку экипирован он был на их средства . Богатые купцы тряхнули мошной, и помогли государю-императору. И вот, если в Москве бываем, то купечество московское выставляет угощение для солдат. А, дворяне, понятно, жалуют господ офицеров. Очень хороша в Первопрестольной гречневая каша. А щи! Таких нигде не едал, - с удовольствием припоминал Силантьев.
- Да, вот бы попасть....- размечтался солдат, - а то сухари да конина. Вот и вся еда...
- Ну, Харитон, считай, что и в Москве побывал! - подначил Михайлова другой гренадер, - а угощение для тебя сам император Бонапарт приготовил. Кушай, как говорится, не обляпайся!
И вся шеренга, а то и рота довольно захохотала. И то, ведь хорошо, как подумалось Силантьеву. Не теряют присутствия духа!
 Но, обстрел не прекращался. Всё стояли под этим чугунным дождём. Да и французы не успокаивались, опять показались их колонны. Одно хорошо, что их, гренадер ставили с левого фланга от редантов, а дивизию Коновницына, третью, с правого. А вот, 27 дивизия, стояла прямо за батареей и прикрывала пушкарей Вот и задумался Силантьев, как там старый товарищ, Пустовалов, в Симбирском-то полку?
  Но, думать времени много не было, а прошла команда :
« Налево! Разворачивай фронт! »
Скучать не давали, из Утицкого леса вынырнули колонны солдат, но будто, не с сине-бело -красными знамёнами.
- Да кто же это, Евграф Фомич?- спросил Михайлов.
- Так судя по мундирам, вестфальцы. Ведёт маршал Жюно.
- Эвона... Уже и испанцев видели, и баденцев, и из Рейнской конфедерации.
- А то, - пробормотал Волков, - сам Зверь Антихрист и с ним двунадесять язык... И вот, на Курганной там тоже, бой.
- Не всё е нам одним воевать, Савелий. Небось, и другим тоже,- заметил фельдфебель.
 Но, тут недалеко от них, и во фланг корпусу Жюно, заехала батарея русской конной артиллерии. Быстро, как на учениях, развернули свои пушки, и принялись палить по вестфальцам. А тут на помощь опять кирасиры налетели, и погнали вестфальцев обратно, к лесу.
 И колонны французов, шедшие во фронт Семёновским флешам, замешкались, и принялись отходить. Шестая атака у неприятеля так сразу не задалась.
 Дело, правда, этим не закончился. Опять начался сильнейий обстрел, грохот стоял неостановимый, а вестфальцы снова двинулись в атаку. Но, на них навалилась подошедшая от Горок свежая дивизия, четвёртая, из корпуса генерала Багговута.
Ну а во второй гренадёрской опять загрохотали барабаны, и ровные ряды отборной русской пехоты пошли в атаку. Артиллеристы прикрывали, но, идти уж было нелегко, по полю, сплошь заваленному убитыми и умирающими. Здесь, даже ядра вязли, в мёртвых телах, слово пытались лишить жизни уже убитых , во второй, третий, а то и четвертый разы. Но, столкнулись с линией французской пехоты, пришлось поработать штыками, и неприятели принялись отходить, отстреливаясь.
***
Наполеон Бонапарт, заложив руки за спину, смотрел на поле битвы. Император и сегодня одет в свою неизменную серую шинель и такую привычеую тругольную шляпу. Пусть он невелик ростом, чуть полноват, это ему никогда не мешало. Зато, то что он одарён большой головой и настоящим греческим профилем, просто вдохновляло. И то, Бонапарт всегда чувствовал себя истинным римлянином с острова Корсика, настоящим наслелником славы древних цезарей. Войну он считал своим истинным призванием.
Это было привычно, очень привычно. Теперь, следовало понять, насколько растерян Кутузов. Русский фельдмаршал стягивает резервы к Семёновской батарее, видя, как Даву, Ней, а теперь и Жюно усиливают натиск на его левый фланг...Всё было, как в шахматах, нужно было иметь сильные фигуры до конца партии. И уметь ударить мощно в самом конце... Он опять посмотрел в подзорную трубу, делая вид, что изучает происходящее. Всё и так было понятно,совершенно понятно...Нужно было лишь усилить артиллерийский огонь на позиции русских.
 Он знал, что все маршалы, вся свита, наблюдают за ним. Теперь Бонапарт неторопливо подошёл к своему маршалу, самому боизкому советнику, Бертье. Взял его под руку, и стал неторопливо прогуливаться, своей тяжёлой, мерной походкой. Он слышал, что русская знать называет его Апоклиптическим Аполлоном, и если честно, это ему очень льстило.
 Но вот, перед ним предстал запылённый и покрытый пороховой гарью посланец. Бонапарт его узнал, это был славный Готпуль, адьютант маршала Нея.
- Сир, минуты дороги. Маршал просит поддержки.Натиск Багратиона становится невыносимым!
- Спешите! Отведите дивизию Клапареда к Нею! - изрёк Великий император.
Посланец умчался на горячем, взмыленном коне. Свита Бонапарта восторженно шепталась.
Но тут Бертье принялся что-то объяснять этому новому Аполлону, тот заложил правую руку за отворот своего сюртука и громко заявил:
- Клапареду остаться. Отправьте к Нею дивизию Фриана!

ГЛАВА 15 Потеря Семёновских флешей и ранение генерала Багратиона

Прапорщик оглядел всю их роту, всех пятнадцать человек. И то, поручика Фёдорова ядром убило. Но, Родион Петрович Варламов, их знаменосец,  был тоже ещё живой. Стоял при знамени, тоже побитом пулями, но, так и развивавшемся над ними, солдатами Симбирского полка. Оставалось их уж совсем немного.
 А фрпнцузы опять готовились идти на штурм, барабаны гремели, созывая живых под знамёна.
- Да что уж, ваше благородие...Простите, коли что не так было, - пробормотал Семёнов, - а то и помирать уж пора пришла... Сейчас все и поляжем. И ты Иван, и ты, Фёдор, простите...
- И ты Кузьма нас прости...- пробормотали оба, и перекрестились.
- Отставить! Разговорчики в строю!- побагровев, просто заревел прапорщик, - прекратить уныние это! Не солдатское дело разговоры такие вести, словно бабки старые в родительскую субботу. Дело наше служивое! Поправь быстро, Семёнов шинель под ремнём, а то она словно подол гулящей девки задралась!
 Солдаты засмеялись, и то дело, хоть немного успокоились. Ну а Кузьма поправил свою шинель, уже изрядно разодранную французскими штыками. Да если честно,там и ружейная пуля застряла, да зачем такое говорить? А то опять станет без конца крестится, как подумал Пустовалов.
 Ну а тут последний барабанщик полка, Васька Фокин, начал выводить дробь. Подъехал командир, полковник Рындин Филадельф Кириллович, оглядел своё войско.
- Получен от вестового приказ в атаку идти. Сейчас дивизия Коновницына подойдёт, и мы вместе с гренадёрами князя Мекленбургского идём вперёд.
Солдаты, которые уже понимали, что этот день им не пережить, кричали во все глотки:
- Ура!
- Знал я ребятушки, что не подведёте! - проговорил Рындин, и провёл платком по глазам, словно всплакнув, - с вами пойду!
Рядом изо всех сил трудилась батарейная рота, осыпая ядрами французские пушки, а гранатами, колонны французов. Никто и не замечал запаха пороха, словно эта гарь и была настоящим чистым воздухом. Визг вражеских ядер не так давил, как раньше. Но, от рикошетов чугунных шаров солдаты приседали. И то, помрёшь не сразу,а помучаешься, если руки-ноги переломает.
 Но вот, с левого фланга стали становится свежие полки, справа шли поредевшие колонны гренадёров. Пронзительно зазвучали трубы, затрещали барабаны, и почти вся оставшаяся пехота Второй русской армии пошла в атаку, на приближающиеся колонны Даву и Нея.
Мимо колонн русских батальонов пронёсся, словно ветер, сам генерал Багратион с свитой генералов. Петр Иванович поднимал свою шпагу вверх, что-то кричал, но Пустовалов не расслышал слов . Лишь солдаты восторженно оглашали поле битвы своими возгласами:
«Ура!»
И отважно маршировали на неприятеля, будто не обращая внимания на ядра, всё чаще попадавшие в русские колонны. Но, солдаты шли и шли, ьудто загтворённве, лишь бросали восторженные взгляды на бесстрашного Багратиона. Словно решили, если и его ничто не берёт, ни пули, ни ядра, ни картечь, то и нам ничего не будет. И вправду, вот одно ядро ударило в землю рядом со свитой, другое пролетело над самой шляпой генерала.
- Верно говорят, что заговорённый он, - прошептал Семёнов, держа ружьё «на руку».
До французов уж оставалось с сотню саженей, начали свистеть пули нвд головами, а то и со шлепками бухаясь в уже утоптанную солдптскими сапогами землю. И живого места здесь не было, всё как есть усыпано убитыми. Да и без сапог или башмаков. Пустовалов знал, что французские солдаты таскают такие низкие башмаки, и на шнурках вдобавок.
  И французам доставалось, прапорщик заметил, как русская картечь вымела целый взвод пехотинцев. Но товарищи их не заробели, встали на место упавших. Но и по ним стали попадать чаще. Чугунный град просто вздыбил землю перед их полком, так, будто прошлись громадными граблями. Но вот, все уже ожидали команды:
«В штыки!»
Как раздался выстрел французской пушки, и кажется, маленькой да плохонькой. А вся свита, да и сам Багратион, вдруг оказались на земле, залитой кровью от убитых враз лошадей. Все солдаты словно вздрогнули, к лежавшим кинулись офицеры, поднимать раненых или убитых генералов.
 Вдруг подняли на руках троих, и понесли назад, в тыл, к фурам лекарей. Другие подумали, что дан приказ отступить, и враз изломившаяся армия, лишившаяся стержня, каким был Багратион, стала отходить. Между рядов носился генерал Коновницын, призывая солдат к порядку. Но, солдаты отступали.
- Симбирскому полку прикрывать! - расслышал приказ Пустовалов.
И они отходили, огрызаясь залпами из ружей. Хорошо, что французы не пустили вперёд конницу, а то бы точно... А так,  прошли мимо флешей, и деревни Семёновской.
- Стоять, ребята! - приказывал теперь Пустовалов.
Полковник Рындин был ранен, и его увели за Семёновский овраг. Солдаты снова построились, полк изготовился к стрельбе. Первый ряд встал на колено, второй и третий - наизготовку. Французы приближались, и пехотинцы Симбирского принялись стрелять. Ряд окутался дымом, но тут послышалось громоподобное:
« Ура!»
Увидели солдаты развернувшихся гренадёр из разных полков, приметили даже роту Павловцев в чудных гренадёрках с медными налобниками. Судя по всему, была это первая- сводно гренадерскся дивизия князя Кантакузена. Видать, помощь прислали, а то совсем быои плохи дела.  И Симбирцы не терялись, тоже ударили в штыки, и отогнали французов.
 А затем, с остальными вместе, Симбирцы перебегали через Семёновский ручей, они карабкались на кручу, под защиту своих батарей. 
- Вот и молодцы из 27 дивизии! - приветствовал их генерал  Коновницын, вот, становитесь рядом с Измайловцами! А и знамёна с вами! Смельчаки!
 Встала так дивизия Неверовского, а осталось в ней всего немногим более трехсот солдат. Рядом стояли и гренадёры из дивизии Воронцова, тоже их было не больше трёхсот. Слыхивал подобные истории прапорщик Пустовалов, в свою бытность унтером, в Московском гренадёрском, как любил говорить о храбрости древних героев, их командир, князь Мекленбургский:
« Вот, всего триста героев Спарты остановили целое персидское войско!».
Ну не знал Пантелеймон Ильич, что эта за Спарта такая, но вот считай от их 27 дивизии осталось тоже триста солдат. А ничего, не побежали! Стояли, под пулями и ядрами и выстояли...

ГЛАВА 16 Атаки на Семёновскую позицию. Железные люди против русской лейб-гвардии.

- Ну что, Пётр Захарович, вот, уж бой рядом совсем, а когда до нас дело дойдёт? - снова спросил нетерпеливый солдат Лука Царёв.
А стояли в ряду и другие солдаты, и внимательно слушали, кто-то хитро улыбался, но интересно было каждому. Не редкостью бывала такая эскапада. Всё же с раннего утра стоял их полк в резерве, а вокруг гремела битва.
- Тут, дело такое... Стратегия...- ввернул умное слово фельдфебель Дегтярёв, - нас в бой пошлют, когда надо будет. В очень нужное время. Решит Михайло Илларионович, что всё, пора, наступаем- и непременно нас и пошлёт. Сначала, конечно, нас, вторую бригаду. Литовский да Измайловский полк и Финляндский. А уж потом, и Петровскую, Преображенский и Семеновский полки. А уж против них никто не устоит. И то, в Преображенском полку семь батальонов, а в Семёновском пять, считай, как полная дивизия. Силища большая.
- Да, оно конечно...И так уж до нас ядра долетать начали, значит, бой уже и близок.
-  Дело наше солдатское, Царёв. Воюй где поставили, и не рассуждай. Понял ли?
- Да как не понять, Пётр Захарович?
Фельдфебель Дегтярёв опять обошёл строй роты. И всё ведь в порядке- пуговка к пуговке на солдатских мундирах, и аммуниция тоже, не придерёшься, скучно даже. И ремни, и сапоги, этишкеты, кивера- всё выглядело так прекрасно, а уж мундир с красным   - . Да и солдаты хороши, не а бы какие. Нет, конечно, в их Московском гренадёрском солдаты были хороши, но здесь... Хотя какой здесь, сам стал служить в Литовском лейб-гвардии полку.
Но вот, вдруг засуетились офицеры, прозвучал сигнал быть готовым к походу. Впереди их колонн стал незнакомой офицер верхом на коне, видно, что колонновожатый из квартиръерской службы. И вот, застучали барабаны, и полк двинулся в поход.
- Что, так и мы атакуем? - прошептал неугомонный Царёв, шагая со всеми в ногу.
- Вот фамилия твоя, Царёв, к спокойствию и обстоятельности располагает. А ты, суетишься, словно мошка. Надо тебя в Комаровы записать. Так и тебе спокойнее станет, да и нам с тобой тоже!
 Заулыбались солдаты. И то, пришёлся ко двору фельдфебель Дегтярёв в этом гвардейском полку. Знали, что требователен к порядку Пётр Захарович, но зря не мучает, а только по службе, по уму и справедливости поступает.
   Но вот встали и быстро построились за Семёновским оврагом. Рядом начальники выстраивали потрёпанные полки, переходившие через Семёновский ручей. У Дегтярева аж сердце ёкнуло, увидев, что от 27 дивизии осталось. Почитай, две полные роты солдат при пяти знамёнах и одном офицере. Второй сводно-гренадёрской н лучше пришлось, да и вторая гренадёрская сильно поредела.
« Ну всё, прощай друг мой Пантелеймон», - подумал Дегтярёв, - «уж верно не пережил такой баталии. В твоём-то Симбирском полку едва сто живых осталось».
- Да что же это, - опять зашептал Царёв, - считай, что и побита вся армия Багратиона.
- А мы на что? То они за нас стояли, теперь и мы ща них встанем, - отозвался Пётр Захарович, - всем проверить ружья! Да поменять кремни на замках! Потом точно времени не будет!
 Солдаты завсегда надо дело найти, что бы меньше думал. Это Дегтярёв усвоил твёрдо. Что бы служивый  ел, спал да нёс службу, а остальное- всё во вред и создаёт только глупые сомнения.
 Вставали и свежие батареи, тут же обрушивая огонь на подходивших французов. Их колонны были уже видны.
***
Под свист французских ядер солдаты лейб-гвардии Литовского полка перестраивались. Все видели, что на них быстрой рысью надвигаются плотные ряды эскадронов французских кирасир. Над каждым эскадроном реяли нарядные значки, на солнце  блестели бронзовые каски и стальные кирасы.
- Без приказа не стрелять! - разнеслась команда офицеров, - ружья на руку!
А в центре их каре находился сам генерал Дохтуров со свитой, новый начальник Вторй Армии. Спешился, адьютант держал в поводу его коня.
А французы шли лихо, не теряя равнения. Их трубачи дали сигнал к атаке, и один из эскадронов, подняв палаши перед собой, поскакал на фас их каре. Дегтярёв видел, как фраз посуровели лица солдат. И сам приготовился...
- Штыком коли коня в морду! - скомандовал фельдфебель, - давай им железку , вместо морковки!
 Всадники в тяжелом вооруженни подскакали совсем близко, уже держали пистолеты наготове. Оставалось до них шагов пятьдесят, не более, как раздалась команда по фрунту:
- Первый ряд -на колено! Второй и третий ряд, огонь!
И шеренги лейб-гвардии Литовского полка окрасились дымом, как впрочем, лейб-гвардии  Изиайловского и лейб-гвардии Финляндского. Страшно ржали упавшие на землю лошади, били копытами, пытаясь подняться. Рядом лежали убитые и раненые их седоки, кто мог поднимался, и старались убежать. Эскадроны французов отхлынули, принялись перестраиваться.
 Русские солдаты быстро перезаряжали , слышался стук шомполов, прибивавших заряды. Вот, и все готовы к новой встрече. Французы пытались атаковать ещё четыре раза, но, всё было тщетно. Русские лейб-гвардейские полки стояли как гранитные стены под ударами этих волн французских кирасиров, не отойдя ни на шаг.
***
Кирасиры шли лёгкой рысью, наблюдая, как батарея Сорбьё всё бьёт по деревне, от которой осталось только куча брёвен. Заиграли горны, фланкеры с карабинами выдвинулись на фланги, и полк, как часть корпуса Нансути, двинулся вперёд.
 Пьер Лакомб держался левой рукой за повод коня. Каска, если честно, уже не давила, а ремень под подбородком стал привычен, как ошейник для немолодой собаки. Но вот спина под кирасой немилосердно чесалась, было привычно жарко. Рядом, в строю, скакали и его товарищи, Жан Пеко да Николя Рейно . Они не были новобранцами, а уже немало повидали. Правда, всё же забавно выглядел нос Жана под козырьком бронзовой каски, как показалось Пьеру. Словно клюв жавронка-переростка.
 Но, опять прозвучала труба, их второй эскадрон подал чуть вправо, освобождая дорогу и други полкам. Пьер скосил глаза, и заметил, сколько сразу всадников атакуют! Уж не меньше тысяч пяти!
 Правда, чась конной колонны свернула, обходя их фронт. Корпус Латур -Мобура двинулся чуть южнее. Ну а они оказались перед тремя полками русской пехоты, судя по галунам- лейб-гвардия их императора Александра.
Горн дал сигнал к атаке, сержант Дорье крикнул:
- Пистолеты!
И их эскадрон бросился первым к рядам русских,стоявших со штыками наготове. Первыми шеренги пехоты обстреляли фланкеры из своих карабинов. Кажется, в кого-то и попали. Затем, они взяв аллюр рысью, ринулись вперёд. Атака железных рядов производит впечатление на слабых, но эти слабаками не были, и с двадцати пяти туазов русские дали по эскадрону два залпа. Всё скрылось в дыму, а Пьер ощутил два жёстких удара по кирасе. Мигом опустил глаза, заметив две глубокие вмятины. Но вот, конь Жана Пеко был убит, а его товарищ старался выбраться из-под лошадиной туши , прижавшей ему ногу. Эскадрон разворачивался опять, а Пьер услышал два выстрела, и заметил, что Жан уже лежит на земле.
 Бой продолжался, они снова развернулись. Кирасиры успели дать залп из пистолетов, но опять попали под ружейный огонь. Кони боялись подходить ближе, русские научились зитрому приему - уколу штыком лошади в морду. Такое обращение не пришлось по вкусу и коню Пьера, тот обиженно и зло фыркал. А при пальбе эскадрон потерял ещё с десяток всадников,и что хуже, лошади подустали. Но вот, после трёх атак прозвучал сигнал «строится в колонну», и их кирасирский полк стал отступать обратно, за Семёновский овраг. Пьер поглядел на оставшегося в живых своего товарища, Николя Рейно. Тот был невредим. Но, впереди был ещё целый день. А это место, словно губка впитывало людскую кровь, и жаждало её, словно голодный суккуб.

ГЛАВА 17 Рейд Платова и Уварова

Яков Воинов с командой егерей так и оставался у Горицкого кургана. Видел сам, и его солдаты, как гремит, бушует битва на Бородинском поле. А у них, даже спокойно. Вдали, у села Бородино, бестрепетно прогуливаются французские солдаты, словно у себя дома. Рядом присел и Центнер, солдат из его роты.
- Долго сидим, - пробормотал егерь, - а так, навалится бы на француща, пока они отдыхают. Взяли бы скореньк о...Да и своим бы помогли.
- Приказ здесь стоять, - стал говорить Воинов, - наше дело солдатское. Помни присягу.
И теперь припомнил, как его фельдфебель Пустовалов говорил подобное. Приказ, и выполняй, его как военный человек, хочешь ты или не хочешь.
 Но, конечно, егерям хотелось поквитаться с дивизией Дельзона за сегодняшнее утро. То , что их выбили из Бородина, просто камнем висело на сердце.
 Но, на горизонтне, на запад от Горицкого кургана, ближе к реке Колоче, стали видны клубы пыли. Припоминал Воинов, что такую пыль-то поднимают большие конные отряды. Подошёл и встал неполалёку поручик лейб-гвардии Егерского полка, Изотов Михаил Ильич. Тот, который и забирал Воинова из Симбирского полка в лейб-гвардию. Рядом с ним стоял незнакомый Воинову прапорщик.
- Вот, это донцы распустили ряды! - громко говорил Изотов, -вот, на своих сухоньких коньках окружают немцев и француов!
Воинов тоже заметил, что казаки вертятся вокруг французов, не давая тем завершить перестроение. Да, непривычно бой ведут донцы, не в правильном строю, а вроде бы беспорядок, но, раздергивают ведь строй конных егерей.
- Пытаются своими палашами отмахиваться, - с восторгом продолжал Изотов, - а казачки их пиками, пиками, как осы жалят! И тыл показали французские конники! Отступают, отступают! Вот, вот, молодцы казаки! Не жалей француза!
 Яков смотрел тоже вдаль, но многое скрывала поднявшаяся пыль. Но, справа, к месту боя , как на крыльях , спешили легкоконные русские батареи. Стали разворачиваться, и лихо палили по неприятелю, осыпая того градом картечи.
- А справа, справа, и полки Уварова наваливаются! - восхитился поручик, - сейчас бы нас туда! Смели бы французов! А те, полки Дельзона уже в каре построились...Эх, кавалерия наша так не пробьётся! Если бы только кирасиры у Уварова были! И вот, с батарей французских ударили! Нет, не пробьются наши, не превозмогут...- с досадой закончил речь гвардейский офицер, и опустил подзорную трубу.
Воинов и Центнер переглянулись. Яков пожал плечами, понимая, что дело, видимо, закончилось. Но, заметил, что французы переполошились, и не знают, что затеял Михайло Илларионович, их командующий. И, в этот час услышал, как стих огонь французских орудий.
***
- Сир, русские атакуют на левом фланге, у деревни Беззубово и Бородино! - доложил запыхавшийся ординарец императору французов.
Наполеон оглядел своиз генералов, кивнул Бертье. Тот подшёл к нему, показывая карту. Бонапарт водил опухшим пальцем правой руки по незнакомым названиям, и выдал вердикт:
- Дивизию Роге расположить у Каменки, и Привисленский легион Клапареда также. Как там поступает вице-король?
- Евгений Богарне двинул туда итальянскую гвардию. Но, кавалерию Орнано казаки обрушили и рассеяли, а вице-король укрылся в каре пехоты, среди стальных штыков 84 полка.
- Кажется, становится интересно, - заметил Наполеон, и спрятал ладонь правой руки за отворот своего сюртука, - прикажите привезти нам лошадей. Неплохо бы развеятся, конная прогулка нам подойдёт! И, пока прекратите атаки на правом фланге! Я ожидал такого хода от старого хитреца. Кутузов становится опять интересен, Бертье!
Мамлюки конвоя гарцевали рядом, и свита Наполеона двинулась от Шевардино по направлению к Колоче. Император оглядывал ряды своих войск, видел, что солдаты приветствуют его. Кажется, пока бодры и готовы идти в бой. Но, время перешагнуло с час после полудня, а закат должен был опустить тьму на Бородинское поле около восьми часов. Но, кажется, время ещё было, что бы сокрушить русскую армию. В этом Наполеон не сомневался.
 Почти полчаса Бонапарт добирался до села Бородино. Да, свежи были места боёв, и то место, где Уваров хотел прорваться через дамбу, у села Беззубова, усыпано телами убитых кавалеристов и трупами коней. Но, русские отступили.
- Что же мсье Бертье, - заметил Наполеон, - продолжим наш натиск на Курганную батарею!

ГЛАВА 18  Бои за Утицкий Курган

Генерал Тучков обходил ряды Павловских гренадёров, этих бравых усачей, в староманирных гренадёрских шапках. Полк был прославлен своей стойкостью в боях, и начальник корпуса налеялся на этих испытанных солдат.
- Ребята! Сгоним поляков с этой кручи! - говорил он громко, что бы слышали и в задних рядах, - Вильманстрадский и Белозёрский полки идут справа, а ваши товарищи по дивизии, с графом Строгановым, Санкт-Петербургский и Екатиринославский, Лейб-гренадёрский и полк Аракчеева илут слева. Всё, вперёд, в штыки!
 Не смог он удержаться, оттеснил его корпус маршал Понятовский. И то, какой корпус? Оставалась у него одна пепвая гренадёрская графа Строганова. Гренадёры, конечно, так всё одно меньше солдат в два раза, чем у поляков. Да и высота была, название одно. Можно было только четыре орудия разместить. Но, всё одно, ведь отступил...Так горько раздумывал генерал .
Сам генерал Тучков ехал на коне, с штаб офицерами полка. Солдаты шли быстрым шагом под гром барабанов. С кургана стали бить четыре орудия, давая пока перелёты, ядра взметали землю позади гренадёров. Начальник корпуса должен был победить. И сам. А то его, заставил отступить Понятовский, и не смуг удержать позицию, а теперь присылают на помощь генерала Багговута. Тучков не сомневался, что при нём пакет, что он, Тучков, более не командует этой позицией. Поэтому он должен всё сделать до прихода генерала Багговута. Лишь бы Павловцы его не подвели...Но нет, идуи славно... Да и их атаку поддерживала батарейная рота, застававшая замолчать пушки поляков на кургане.
 Вот, началась перестрелка, затем передовые солдаты оттянулись к своему строю, а славный полк шёл вперёд. Грендёры, без выстрела, схватились в рукопашную с поляками дивизии Каминского. Бились быстро и слажено, и неприятель подался назад. Но , тут выстрел польского пехотинца сбил с коня генерала Тучкова. Но, высота уже была взята, а Павловцы помогали установить на высоте русскую полубптарею, теперь из шести орудий.
- Что там, гренадёры? - тихо проговорил Тучков-1ый, - удержались?
- Отбили позицию, - ответил генерал Багговут, - всё это ваша заслуга. Об этом и отпишу Михаилу Илларионовичу. А пока, в тыл, к лекарям. Подлечат, и сами в армию вернётесь. Давайте -ка ребятки, - обратился он к гренадерам, - уложите генерала в двуколку, и к хирургам.
Солдаты осторожно понесли раненого начальника, а тот, силился подняться, посмотреть, всё ли хорошо. Потом, закрыл глаза, успокоившись, и думал:
« Ничего, позиция удержана. Никто меня теперь и не упрекнёт, что я сдал высоту...»

ГЛАВА 19 Третий штурм Курганной батареи, 15 часов

После такого жаркого боя на поле, в двенадцатом часу,  как по волшебству, всё стихло. Грохотало только у Бородина, за рекой Колочей. Здесь, на Курганной батарее, только подводили новые артиллерийские роты, привезли новые орудия, на замену подбитых. Здесь рассхаживал сам генерал Комтенецкий, проверял своих пушкарей.
- Да неужто всё, Кирилл Мефодьевич? - спросил Корней Приходько, - победили супостата?
- Отдыхай пока, - хмуро проговорил фельдфебель Амонин, - раз не бьют по нам, значит, диспозиция изменилась. Может быть, там , за речкой, гвардия на Антихриста ударила. А дадут нам приказ, и тоже вперёд пойдём!
Пётр Васильев делом занимался, проверил ещё раз замок своего ружья. Но нет, и пружина , и курок, были в порядке. А по рядам ходили не строевые, раздавали патроны. Солдаты деловито ссыпали заряды в патронные сумы, иногда словно удивляясь их весу.
 И, стало происходить то, чего и не ожидали. Подходили новые, свежие дивизии. Амонин видел, как слева от Курганной,за батареями, встала 11 дивизия генерала. Бахметьева первого , а справа, 23 пехотная дивизия, генерала Бахмктьева второго  из корпуса Остермана-Толстого. А от них дальше, за Люнет, к Горицкому оврагу, судя по знамени, маршировала 26 дивизия генерала Паскевича из корпуса генерала Раевского.
А у них в полку, зазвучали горны, призывая строится в шеренги из колонны. Прибежал поручик Частиков.
- Ну всё, Амонин. Стоим здесь же, будем защищать люнет до последней возможности. Сюда теперь генерал Лихачёв со своими офицерами прибудет. Вот, и его креслице принесли.
И вправду, денщик генерала поставил складное кожаное сидение. С сожалением смотрели солдаты на начальника, видно было, что болен тяжело генерал, еле ходит. Но, постоял за бруствером, и заговорил:
- Нельзя нам отступать, ребята! Позади нас Москва. А ведь только мы на защите Отечества! Других-то солдат и нету!
И ширванцы и уфимцы, стоявшие а бруствером, закричали :«Ура!». И стали слышны крики пехотинцев:
« Умрём, а батарею не оставим!»
Лихачёв с довольной улыбкой мазнул рукой, и только тогда присел в своём креслице. Всем, кто стоял здесь, когда сражение, кажется, разгоралось снова, стало легче. И то, не стал генерал прятаться за солдатскими спинами, а встал, пусть и сидя, против неприятелей. Креслице, правда, неосновательное было, в котором расположился начальник их 24 дивизиии.
- Что же, мы не справились, ваше благородие? Что же, две свежие дивизии к нам подходят? - не выдержал Амонин.
- Начальство благодарило, полк наш отмечен в приказе. Но, вот оставляют нас здесь, значит, молодцами себя проявили. Слышал, что от 27 дивизии и дивизии Воронцова всего по триста штыков осталось? Вот так-то. Генерал Милорадович дело понимает. Ну всё, строится в шеренги, быть готовыми отразить неприятеля.
А тем временем, Московский и Тобольский полки,  как и другие полки дивизий Паскевича и   Васильчикова, отходили во вторую линию. За Горецкий овраг. Солдаты шли, оглядывались, покидая место тяжёлого боя.
А тут и началось... Ядра летели на батарею просто тучами, иногла сталкиваясь друг с другом при падении, давая жуткие рикошеты, лишая жизни десятки русских солдат. Пушкари за бруствером работали, будто не замечая такой жаркой пальбы. Движения их были чюёткими, неторпоивыми, основательными. И когда ядро выносило номер расчёта, другой артиллерист тут же заменял павшего.
***
Сам генерал Костенецкий с своим квартирмейстейром ехали на позицию, занимаемую шестой артиллерийской бригадой, которй и командовал этот начальник. Видный и статный, Василий Григорьевич сидел в седле жеребца голштинской породы,коня под стать седоку-богатырю.
 Всё кажется, было как должно. Зарядные ящики на разумном расстоянии от номеров расчета,упряжки укрыты от огня противника. Но, тут особено активно стали стрелять францущы, и одним из ядер разбило колесо у пушки. Костенецкий покинул седло, и не чинясь, как Илья Муромец, приподнял лафет, а канонир и фейрверкер заменили колесо. Всё, орудие было опять годно для боевой работы.
- Вот, так-то...- спокойно произнёс генерал.
- Так, а вы, ваша светлость, и подкову согнете? - спросил, не удержавшсь, канонир, - солдатская молва так говорит.
- Правду говорит, - кивнул Костенецкий, и мигом смял железо в серый комочек.
Осмотрел опять генерал позицию,  но начальнику батареи не мешал. Тот и так вёл огонь по французам хорошо.
 Но вот, из низины выскочили два эскадрона польских улан, и понеслись они  на батарею. А пехоту 7 дивизии атаковали конные егеря дивизии Дефранса. Псковский и Московский полки, свернулись,  в каре и ощетинились штыками, отбивая эту атаку. Остались пушкари сиротами, без всякого присмотра. Что тут делать артиллеристам?
- Не трусь! - закричал генерал, - и сами отобьёмся!
Подскочили уже уланы, опустили пики, дамали, что быстро переколят они артиллерийскую прислугу. Но Костенецкий схватил банник орудия, тем что жерло пушки прочищают, и сам бросился на врагов. Поляки аж обомлели от такого, генерал с таким дубьём на них пошёл! И то, захотели взять в плен, уже виднъели награды за такре дело! Но огромной силы был генерал, сильнейшими ударами сбил с коней трёх улан, и артиллеристы тоже не зевали- взялись за ломы и жерди, и чуть отогнали поляков. А тут подоспели русские драгуны, выручили. А при последнем ударе Костенецкого сломался банник, не выдержало дерево силы богатырской.
- Да, не по вашей силушке, ваша  светлость, наша аммуниция, - усмехаясь заметил канонир.
- Прости братец, не рассчитал, - просто ответил генерал, - да главное, что удержались на позиции!
 И опять батарея стала поддерживать огнём пехоту, полетела картечь и ядра в ряды французов.
***
- Стоять крепко! - закричал сам генерал Лихачев, - не отступать, братцы!
Плоховато всё получалось. Сквозь каре полков 11 пехотной дивизии, Кегсгольмского и Перновского полка, миновав артиллерийскую батарею, быстрой рысью мчались эскадроны французских кирасир. Громадные кони несли сильных всадников, одетых в бронзу и сталь.
 Но, построится в каре Уфимцы и Ширванцы не успели, и началась круговерть. Длинные палаши французских кирасир рубили и кололи русских пехотинцев, но те не сдавались, отбиваясь штыками и отстреливаясь из ружей. И вот , удачный выстрел снес с белой лошади французского генерала, а эскадроны кирасиров замешкались, и принялись отходить.
 Но дело продолжалось. Воспользовавшись этой замятней, французские пехотинцы полезли на бруствер люнета. Залп  пушек русской батареи скосил передние шеренги, завалив и с верхом волчьи ямы и рвы перед люнетм, но остальные французские пехотинцы упрямо карабкались на бруствер. Синие с белым мундиры стали просто заливать пространство батареи. Но, пехотинцы 24 дивизии, дали залп из ружей, и бросились в штыки на врага.
Фельдфебель Амонин был впереди своих, работая штыком и прикладом. Казалось, что ещё немного, и зелёный цвет вытеснит синий, но нет, всё новые волны «синих» врывались на батарею.
 А тут, с южного фаса навалились всадники в жёлтых колетах.
- Плохи дела, Корней. Прощаться станем, - пробормотал фельдфебель.
- Выдюжим. Сейчас и помощь подоспеет, Кирилл Мефодьевич! Что, не русские что ли, не помогут?
- Так русские, да не управятся, боюсь..
Схватка у орудий кипела, и пушкари дрались своими тесаками и банниками, а то и ломами. Пехотинцы пробивались к задней части люнета. И бой шёл меньше получаса, а от Уфимцев и Ширванцев осталось на ногах едва по сотне человек.
- Да где же Лихачёв? - спросил Амонин, - где его превосходительство?
- Да не видать, - прошептал Приходько.
- Так я заметил, как нас окружать французы  стали, генерал вскочил со своего кресла, и так, в распахнутом сюртуке, бросился со шпагой на французов,  - громко проговорил солдат второй роты Петров, -  Верно, и погиб наш начальник.
Да и вправду сказать, из их второй роты только пятеро солдат здесь стояли.
- Ну всё братцы,  уходить надо , к своим! - произнёс Амонин, - здесь уж только зазря пропадём!
  ***
Граф Огюст  де Коленкур, новый командир корпуса, был как должно, на фланге своей бригады, во главе пятого кирасирского полка. Бедный граф Монбренн! Погибнуть в самом начале столь славной битвы! Сам Коленкур лишь вспоминал тот свой утренний разговор с императором:
« - Сир, прошу назначить меня начальником корпуса вместо павшего графа Монбрена.
- Стоит ли это того, Огюст? Вы мой квартирьер, начальник пажей.
- Но я начинал службу в кирасирском полку.
- Ваша должность вожна для Великой Армии.
-  Сир, я подобен  Гефестиону при Александре Великом. Но и Александр посылал в бой своего друга.
- Что же, граф... Перед вами Курганная батарея. Идите, и возьмите её для меня.
-  Я буду там живым или мёртвым, сир...»
- Мой генерал, - обратился к нему адьютант лейтенант Вольбер, - вот и кираса для вас.
- Граф Монбрен носил кирасу?
- Несомненно... Кираса прекрасно защищает от пуль, мой генерал!
- Но ему оторвало голову, мой добрый Вольбер. Ну всё, кажется мне надо поговорить с генералом Ватье. У меня есть превосходный план.
  Второй резервный корпус построился в колонны позади дивизии генерала графа Брусье. Полки кирасиров стояли в промежутках между колонн пехотинцев. Артиллерия продолжала обрушивать на русскую батарею целые лавины ядер. Правый фас укрепления обрушился в ров, и Коленкур это заметил . Он ехал рядом с генералам Ватье, и тихо сказал:
- Всё дело в быстроте, генерал. Вы свяжете русскую пехоту генерала Бахметьева, а я на галопе проскочу мимо вражеских каре. Ворвусь на батарею, и всё будет кончено.
- Я становлюсь мистиком, граф. Это место притягивает смерть. Посмотрите, какие названия- речка Колоча,Война, ручей Стонец и Огник. Чёртово место...
- Ничего, мы их собьём. А с правого фланга поможет дивизия Лоржа. Да и Брусье с Фрианом быстры, когда надо.
- Лишь бы русские не успели на помощь.
- Поэтому пятый и восьмой полк со мной идут в атаку на галопе. Русские не станут бить картечью по своим пехотинцам.
- Это вне правил граф! Мы должны атаковать на рысях, не ломая рядов!
- Так к чёрту правила!
Коленкур подъехал к командиру пятого кирасирского, Филиппу Кристоф де ла Мотт- Гери.
- Вы слелуете за мной, полковник.
- А какой трчный приказ?
- Следовать за мной. Всё просто.
Но вот, корпус Богарне, и следовавшие за ним кавалеристы второго и четвёртого резервных корпусов прошли половину дистанции до батареи под русскими ядрами. И, граф Коленкур поднимает руку, трубачи дают сигнал к атаке. Кирасиры десятого полка и шеволежёры , красиво, поэскадронно, рысью,  атакуют Кегсгольмский, Перновский, Полоцкий и Елецкий полки. Артиллеристы успевают дать картечный залп, десятки всадников падают на землю.
 А сам Огюст Коленкур, страстный лошадник, пускает своего коня в галоп. Скачка, ветер в лицо, захватывает. А за ним также мчатся его кирасиры. Коленкуру показалось, что он заметил удивлённые лица русских артиллеристов, но, всё было поздно для них. Да, конечно, русские пехотинцы успели дать залп из ружей, его кирасиры падали наземь вместе с конями, но, всё же они ворвались в укрепеление, нарушили работу комендоров, принялись колоть и рубить. Огюст заметил, как пехотинцы дивизии генерала Ланабера лезут через снесённый бруствер  батареи. Поднял вверх свою шпагу, услышал выстрел совсем рядом, и только почуствовал,что падает с лошади.
***
Генерал Ланабер вёл 17 полк и 30 полки своей  2 -ой пехотной дивизии прямо на Курганную батарею. Русские батареи с флангов смолкли, их связала кавлерия второго и четвёртого корпусов Мюрата. Кирасиры Ватье делали наскоки на каре русских полков. И им, как и дивизии Брусье удалось проскочить, не подвергшись убийственному огню русских орудий. 
- Вперёд, вперёд солдаты! - закричал генерал, увлекая пехотинцев 17 полка , - вот, сюда, на бруствер!
А здесь, лежали убитые французские солдаты. Это были они, несчастные герои 30 полка, полегшие здесь под русской картечью. Но, чудо, пушки Курганной батареи сейчас смолкли, слышались только крики, ржание коней, грохотали ружейные выстрелы.
- Не медлить, храбрые пехотинцы! Пока на батарее наши кирасиры!
А рядом,  шли и солдаты 9 полка дивизии генерала Брусье, эти отчаянные, весёлые и дерзкие парижане. Именно о них говорили:"enfance de Paris". Со своим неукротимым и бесстрашным начальником тоже рвались вперёд. Но, и счастье не бывет вечным,и русские пехотинцы их заметили , и дали залп, почти в упор. Генерал Ланабер вдруг ощутил, что земля ударила его по лицу. Больше он не  чувствовал уже  ничего.
***
Наполеон смотрел в подзорную трубу на схватку, кипевшую на Курганной батарее. Заметил, что пехота Ланабера и Брусье ворвалась на это укрепление. Разглядел, что русская пехота подалась назад, но их начальники ставят орудия за Горицким оврагом, и начали поливать чугунным градом его несчастную пехоту, и та сгрудилась за валом только что взятой батареи, спасаясь от страшного огня.
Конница Коленкура и Латур-Мобура тоже отошла назад, избегая точных залпов русских пушек.  Всё складывалось пока совсем неплохо, совсем неплохо, только ещ немного надавить на центр Русской позиции, и победа будет за ним...
- Ну что же, Бертье, - проговорил император, -  Мой славный Огюст Коленкур заслужил орден. Я видел этот манёвр, как он обошёл пехоту русских и ворвался на батарею. Он, пожалуй, превзошёл умом и лихостью самого Мюрата. Отличный замысел и умелое исполнение. Я очень доволен.
- Умелый обход, сир,- согласился Бертье, - но к вам адьютант Коленкура.
- Всё что не попросит Огюст, то и получит, - чуть улыбнулся Бонапарт, и заложил правую руку за отворот своего сюртука, - пусть адьютант подойдёт...
 Подошёл лейтенант Вольбер, отдал честь императору. Тот смотрел на лицо молодого человека, чем-то сильнейшим образом огорчённого.
- Я могу вам чем то помочь, лейтененат? - изрёк Бонапарт, - для храбрецов нет невозможного!
- Нет лекарства от смерти, сир. Граф Огюст де Коленкур убит на Курганной батарее, и генерал Ланабер, начальник 2-ой пехотной дивизии, тоже сложил там голову. Но, солдаты взяли в плен генерала Лихачёва, начальника 24 пехотной дивизии Русской Армии. Его уже везут сюда.
- Это любопытно...
- Правда, сир, этот старый и очень больной человек. Он еле ходит. Но, дрался до последнего, со шпагой в руке бросился на наших солдат.
- Тем более, лейтенант. Я должен увидеть генерала Лихачёва.
- Сейчас же...
Наполеон ожидал, как и генералы его свиты. Но вот, гвардейские гренадёры привели седоволосого , сильно хромающего генерала. Бонапарт тут же подошёл ближе.
- Как вас зовут?- спросил Бонапарт.
- Генерал - лейтенант Лихачёв, сир, - ответил тот на прекрасном французском языке.
- Вам нечего стыдится, вы прекрасно дрались. Рапп, подайте мне шпагу генерала, - произнёс император.
Офицер подал шпагу в ножнах, но генерал не взял е в свои руки.
- Это не моя шпага, сир, - был дан краткий  ответ.
Наполеон не изменился в лице, лишь заложил руки за спину, и повернулся  пленному спиной. И нарочито громко произнёс:
- Уведите отсюда этого глупца!

ГЛАВА 19 Это ещё не конец. Схватки конницы около Курганной батареи

Бой у Курганной батареи продолжался. Их 19 егерский полк стоял здесь, рядом с последним  полком своей дивизии 24 дивизии, с Бутырским. Чуть подале свернулись в каре батальоны 7 дивизии генерала Капцевича.
- Так что же, кто из наших на Курганной батарее жив остался? - тхо спросил молодой солдат, Иван Ильин своего унтера, Устьяна Василььева.
- Кто-то отбежал. Да, что делать, наше дело солдатское. Хотя, видел, вроде бы фльдфебель Амонин и со знаменем полка прорвался. Дела такие...
- Ружья на руку! - раздался крик поручика Анастасова, - держаться, ребята, конница подходит!
 И не только конница. Приближались ряды пехоты. Но, французские конные егеря подскакали совсем близко, и русские пехотинцы дали залп, отогнав неприятелей. Но, те бытро перестроились, и снова атаковали, обрушив град свинцовыз пуль из своих мушкетонов на русски егерей. Каре 19 полка не выдержало натиска, и стало рассыпаться. Но тут, пришла помощь, откуда и не ожидали.
 Примчалась конная батарея, мигом развернулась, и стала осыпать картечью наступающую французскую пехоту и конницу. 19 егерский отступил, и успел оправится, снова встав в плотные ряды.
- Да, кажется и повезло, а т пропали бы, - прошептал Ильин.
- Всё одно, артиллеристам уходить надо, - ответил унтер, - больно много конницы у французов.
Словно подслушав такие слова, конные артиллеристы подцепили свои орудия к упряжкам, и собрались уходить. Гвардейцы были быстро, нои неприятель не медлил. И, конница французов бросилась в преследование, не обратив внимания на залпы русских пехотинцев. Всюду носились уже кони без всадников, на земле лежали их убитые седоки. Бой продолжался.
***
Мориц Буйе с гордостью смотрел на французские флаги над Курганной батареей. И то, как все надеялись, вся эта мясорубка скоро закончится, может быть,и до вечера. Рядом с их шестым конгоегерским полком  шёл и 25 из дивизии Шастеля. А справа, рысью, шли саксонские кирасиры Тилемана из дивизии генерала Лоржа . Дела у них были не очень, кони выдохлись из-за дурного корма, всадники были без кирас, что бы облегчить вес.
Правда, сам генерал вёл гусаров 6 полка. Они же прошли в промежутки между поредевшими колоннами дивизии Брусье. Но, пехотипцы не теряли присутствия духа, радостно приветствовали товарищей. Все были на подъёме, казалось, победа уже рядом...
- Перестроится для атаки! - скомандовал лейтенант их эскадрона.
Мориц оглянулся, его товарищи второго и третьего ряда приготовили мушкетоны. Ну а он? А он с саблей должен геройствовать! И да, плоховато что не кирасир, суконный мундир не препятстве для пули. А вот русские, хоть и прикидываются простаками, на груди таскают свои шинели. Товарищи говорили, что со ста шагов линейное ружьё такую штуку не пробивает! Ну ладно, чего переживать зазря! Не всякая пуля в голову, какая и в кусты попадает...
- Точно, Мориц! Не всякая в голову, а какая и в живот! - заметил Шарль Тено, товарищ слева.
Мориц и не заметил, что говорил вслух. Только поправил сейчас каблуки сапог в стременах, а то если  придётся саблей махать, опора понадобится. Но вот, приблизились к русскому каре. Те выпалили, со стапятидесяти  шагов, двое из рядов упали на землю, один  схватился за руку. А Мориц Буйе, как и все выхватил саблю, и они на рысях приблизились к русскому строю. Всадники второго ряд конных егерей резво выхватили мушкетоны, и выстрелили с тридцати шагов. Эскадрон окутался дымом, а с десяток русских пехотинцев упали на землю. Они развернулись опять. Русские выстрлили снова выбив ещё с десяток конных егерей. Но вот, при их атаке ряды русских пехотинцев дрогнуля, строй стал рассыпаться.
- Быстро назад! - закричал их лейтенант.
Эскадрон резво отошёл в сторону, и вовремя. Перед ними оказались шесть пушек конной артиллерии русских. До них было не более сто пятидесяти туазов.  Пушки выпалили картечью, и чугунные пули ударили по пехотинцам Брусье, вырывая из батальонных колонн целые десятки солдат. Они принялись отступать, ища укрытие. Русские пушкари же дав два залпа, опять зацепили орудия, и приготовились уезжать. Тут опять зазвучал горн, и 6 конноегерский рванулся галопом, пытаясь захватить русские пушки. Бешенная скаяка, Мориц тоже подхлёстывал коня, надеясь на приз. Но, тут из-за холма на рысях вышли русские кирасиры под Мальтийским знаменем. Это были Кавалергарды. Строй конно-егерей рассыпался. Мориц , как и всё, поспешно поворачивал коня, пытаясь спастись.
***
Их эскадрон стоял в толковой и удобном месте , укрывшись за  холмом. Михаил Волков замечал, что ядра так и не попалали сюда. Поправил ремень каски, заслужив суровый взгляд вахмистра Ртищева. Что чего, а их Арсений Степаныч спуску им не давал, следил за порядком. Конь же Михаила, спокойным стоял, лишь прядал ушами , слыша бликие выстрелы. Ну, а него, рядового Кавалергардского полка, всё было в порядке. И пистолеты в селельных кобурах, заряжёные, как надо, и палаш, уже бывший в деле.
- Ну что, Михаил, готов ли? - спросил товарищ, стоящий с ним ряду.
- Всё как надо...Главное, кони у ас хороши, и фураж на них выдается, как надо. Управимся...
Но их разговор услышал корнет Протасьев, и укоризненно покачал головой.
И то, нечего в рядах языком молоть, надо приказы начальства слушать. А знамя кавалергардов, развевалось под ветром. Этот знаменитый косой белый крест на красном поле.
 Тут слышали, как рядом вовсю гремит бой, бухают орудия. Дело видно, было в самом разгаре.
А тут примчался на галопе подпоручик в конно-артиллирийской форме, и закричал что есть силы:
- Башмаков, выручай орудия!
Из строя первого эскадрона выехал молодой подпоручик, и сразу доложил барону Левенвольде. Тот, слушал недолго, и уже трубачи давали сигнал. Четыре эскадрона лучшего полка Российской готовились к атаке. Впрочем, конногвардейцы считали что их полк-лучший.
 Вот, колонна полка выстроилась. Их эскадрон, в Санкт-Петербурге всегда сопровождавший самого императора, первый, тоде выстроился в три ряда. На флангах скакали фланкеры с карабинами. Шли не быстро, лёгкой рысью, берегли коней. Слева оставали гвардейскую люгко-конную батарею, бившую ядрами по приближавшейся колонне саксонских кирасир. Желтые нарядные мундиры, шли хорошо, но кирас на саксонца бригады Тиоемана не было.
- Кони у них худые, - прошептал Михаил, - враз их сомнём...
Но тут ударила французская батарея. Два заряда картечи прошелестели над головами русских кирасир, но один, сбил офицеров, ехавших на фланге полка. Левенвольде был убит сразу, а командование принял команлир первого эскадрона.
- Палаши! К атаке!
Пронзительно и яростно зазвучал горн. Михаил держал палаш над собой. Клинок лёгким не был,почти в два с половиной фунта. Кавалергарды пустили коней быстрой рысью, все приготовились к кавалерийской сшибке. Его конь, Огонёк,  зло закусил удила и шёл вперёд. Перед ними оказался ряд саксонцев, тоде со вскинутыми над головой палашами, острия клинкрв блестели на солнце. И вдруг удар, Огонек ударил грудью саксонского коня, тот захрипел, и завалился вбок. Михаил успел воткнуть острие плаша в плечо вражеского кирасира. Дальше, вперёд...Первый ряд кавалергарды опрокинули, теперь и второй... Волков отбил палащ саксонца, а его острие ударило в предплечье врага. Кавалергард продвигался дальше. И, вот, сбили ещё ряд, и саксонцы не удержались, а конногвардейцы одним искадроном ударили во фланг. Саксонцы разворачивались, и быстрой рысью принялись уходить к речке Семёновке.
 Преследовали недолго, прозвучал сигнал «Аппель», и кавалергарды стали собираться к знамени. Теперь полковник Левашов руководил лучшим полком Империи.
- Ну что Волков, молодец, - похвалил его вахмистр, - ну всё, в строй, и уходим!
 Их полк перестраивался, и лёгкой рысью покидал позицию. А на Курганной батареее ещё гремели ружейные выстрелы. Но, колонны русских пехотных полков отходили за Горецкий овраг. А битва продолжалась.
***
Барклай де Толли, как командующий Первой Армией, объезжал со свитой боевые порядки русских войск. Он заметил, как устривали поредевшую , пришедшую в беспорядок 24 дивизию, но иакую славную, и державшуюся до конца. Дивизии Васильчикова и Паскевича тоже  нельзя было пускать в бой, её не всё было обустроено.
- граф Ламсдорф, - обратился Барклай к своему адьютанту, - перелайте от меня барону Корфу, что бы всеми силами атаковал конницу Дефранса. Пусть не медлит!
- Сейчас же, ваше превосходительство!
Барклай де Толли опять оглядел поле сражения. Да, он был обижен,даже оскорблён, как не получивший назначения до сражения. Князь Багратион, Горчаков, затем Дохтуров- но не он. Но, не привык обижаться, зная подноготную таких решений. Даже Евгения Вюртюмбергского собирались назначить левым крылом армии, а не его, Барклая. Всё было понятно. Эти генералы, умные и толковые, имели важное преимущество- родство с императорским домом. Понятно, в той или иной степени. Ну, а он, не был родственником для этих семей. Хотя, ему говорили, что следовало взять невесту из вельможной семьи, и многие двери были бы перед ним открыты. Были и исключения, навеки проклятых- графов Толстых и, непризнанных Демидовых. Демидовых не принимали в больших домах за худородство, и то, что Пётр Великий поднял их из ничтожества. Так и офицеров из этой семьи он и не встречал.
 А сейчас, пришлось ему, взять на себя командование, раз другие растерялись...Барклай заметил, как напирают карабинеры Дефранса, и кирасиры Ватье.
 Подошедшие эскадроны Изюмского гусарского и Польского уланского были опрокинуты Дефрансом, и рассыпались, отступая. Барклай со свитой хотелось скакать туда, организовать полки, но тут, с фланга, на карабинеров навалились ладно устроеные эскадроны Псковского драгунского полка, и уже французские всадники понеслись обратно, к своей пехоте. Успех был полным, и русские драгуны смогли опрокинуть и каре полка французской пехоты. Барклай, чуть вздохнул, успокаиваясь. Тем более, рядом развернулся дивизион русской конно-артиллерийской батареи, поддерживая атаку драгун залпами картечи.
 К генералу прискакал на взмыленном коне Ламсдорф. Приложил два пальца к шляпе, отдавая честь.
- Ваше превосходительство! Сюда на рысях идут полки и третьего корпуса: Мариупольский гусарский, Сумский гусарский, Оренбургский, Сибирский и Иркутский драгунские!
- Хорошо. Я сам поведу их в бой!
Барклай  де Толли подехал к барону Корфу, тот отдал честь, уважае старшинство.
- Рад, что все полки прибыли, барон. Мы должны сбить с поля кавалерию Латур-Мобура и Груши.
- Кони свежие, и с нами Бог,   .
- Ну всё, вперёд!
И завертелась круговерть. Полки атаковали поэскадронно, не давая францущам опомнится. Схватки были отчаянные, и даже сам Барклай участвовал в сшибках. И, услышав пистолетный выстрел, увидел, что упал на землю его убитый адьютант, барон Ламсдорф. А его, Барклая, в эти минуты, миновали , словно он был заговорён, и пули, и картечь, и ядра.
  Поле вокруг батареи было усыпано убитыми всадниками, конями, а вокруг носились обезумевшие лошади, потерявшие седоков.
***
Их батарейная рота разворачивалась перед рядами порелевшей и усталой пехоты. Ездовые отвели упряки коней, номера расчета разворачивали орудия. Капитан Фомин, начальник батареи, деловито обходил позицию, и чуть подгонял подчинённых:
- Побыстрее, братцы! Время, оно не ждёт!
Но вот, были установлены шесть двенадцатифунтовых пушек и шесть полупудовых единорогов, а канониры принялись заряжать  свои детища. Рядом встали и ещё четыре батарейные роты. Но, Фомин хотел открыть огонь первым, надеялся на поощрение начальства. И вот, единороги выбросили гранаты, а пушки тяжёлые ядра, а позиция окуталась дымом. Они ударили по французской батарее, стоявшей рядом с Курганной высотой. Залп был удачен, у неприятелей стали рваться зарядные ящики, одно из вражеских орудий было сбито с лафета.
- Молодец, Иванов! - крикнул довольный Фомин, - всем по чарке водки!
Пальба продолжалась. Французы вынуждены были оттащить свои пушки,  а русские батареи обрушили огонь на саму Курганну высоту, на француску пехоту, которая там сгрудилась. Фомин поглядывал в трубу на свою работу, как ядра сносят остатки бруствера, сбивают вражеских пехотинцев. И вот, по знаку офицеров, французы покинули взятую ими батарею, и спрятались за фасом. Но, и там их, хотя и в меньшем количестве, сносили гранаты русских единорогов.
 Пальба продолжалась методично, как на учениях. Иногда, пыталась разверпуться французская батарея, впрочем, её быстро подавляли.
- Ах, молодцы пушкари! - кричали им пехотинцы, - помогли нам дать отдышаться! А то невмоготу уж от французов стало!
Французская пехота и конница совершенно измученные, более и не делали попыток возобновить наступление. Гром орудий продолжался до самой темноты, до восьми вечера.
***
Наполеон Бонапарт, наблюдая за битвой, устало прогуливался. Он наблюдал за этой кавалерийской схваткой у Курганной батареи, длившейся почти час. Последующий доклад его не обрадовал. Большие потери, погибли генералы Шастель, Жерар и Гювр. Ранены Груши и Домманже. Но, было ещё не более пяти по полудни, и нужно осмотреть позиции.
- Сегюр, готовьте лошадей, нам нужно всё видеть самому.
Вскоре император французов сидел на своей арабской лошадке. Неизменная  шляпа и серая шинель составляли его наряд. Свита императора направилась к лесу, напротив Горок. Бонапарт оставил своих генералов позади, и встав межлу деревьев, присматривался к укреплениям русских. Здесь стояли ещё два грозных релута, ощетинившиеся жерлами бронзовых орудий. Рядом были поставлены батареи, защищившие фланги позиции. Да, местность выглядела неприеступной, а Кутузов, старый хитрец, ожидал его здесь, с распромтёртыми объятиями. Очень и очень жаркими... Но, надо было остановится, и так, что бы маршалы его уговаривали больше не наступать. К нему подъехал верный Мюрат.
- День был славный, - начал свою речь Наполеон,- многое сделано, но цель не достигнута. Нужно взять эту позицию.
- Кавалерия измотана, сир, -произнёс Неополитанский король, - нужна ваша гвардия...
- Пехотные дивизии истощены и пришли в беспорядок, - добавил Ней, - пришла очередь Императорской гвардии. Последнее усилие, и мы снесём армию русских!
Наполеон оглянулся, с самым непреступным видом Заложил правую руку за отворот сюртука. Но, верный и умный Бертье не подвёл.
- Уже позлно, сир, около пяти часов пополудни. Темнеет в восемь. Пока мы развернём дивизии Кюриала, Клапареда и Роге, станет темнеть. Управлять в таких условиях совершенно невозможно.
- Мы должны успеть, - твёрдо проговорил Ней
- Мы находимся в шестиста лье от Франции, потеряли тридцать генералов и не можем жертвовать десь последним резервом, -заметил Бертье.
- Кто охранит императора, кроме гвардии ? - твёрдо произнюс Бессьер.
- Вы же видите, как укрепился неприятель на этой позиции, - добавил Бертье.
Но, Бонапарт хотел, что бы последнее слово оставалаось за ним. Он првернулся к своим маршалам, и изрёк:
- Нужно усилить огонь артиллерии!
***
Уже смеркалось, милосердная тьма опускалась на эту местность, так густо политую кровью. Русские войска ещё стояли здесь, на новом рубеже, высиавив секреты и заслоны.
 Прапорщмк Пустовалов так и стоял со своим полком, и оставшейся сотней служивых. Сам, с перевязанной тряпицей ногой, чуть прихрамывал. Усталости не было, да и обычная истома всё не прихолила.
- Пантелеймон Ильич, модет быть, водки желаете? - всё же поинтересовался Семёнов.
Последний офицер полка усмехнулся, и не стал отказываться. Отхлебнул из фляги, и огненная жидкость просто продрала горло. Глянул опять на своих солдат-симбирцев, тех, кому выпало в живых остаться. Мундиры в пороховой гари, да и лица тоже. Панталоны, из белых стали почти чёрными. И вымотались, совершенно.
 Но вот, рядом двигался к деревне Семёновскрй лейб-гвардии Финляндский полк, тихо, без барабанного боя.
- Братцы, а вы куда? - не удержался Пустовалов.
Чёрт, неужто ночью наступать станут? Просто обожгла такая мысль прапорщика. А мы, тут, стой в перелеске?
 Но его заметил офицер, тоже прапорщик и подошёл к нему. Отдал честь, Пустовалов сделал тоже.
- Наш полк назначен атаковать Семёновское, - проговорил новый знакомый, - прапорщик оейб-гвардии Финляндского полка Зимин!
- Так и мы с вами. Целый полк , а я, начальник, временно, - объяснил Пустовалов, - прапорщик Пустовалов!
- Становитесь слева от строя, - был дан краткий ответ.
Симбирцы построились, догнали Финлянлцев, и шли рядом, чётко, не ломая шеренг Лейб-гвардейцы посмотрели на такую помощь, но ни слова не было сказано.
 Вскоре завязался бой. Финляндцы ударили. в штыки, без единого выстрела. Французы бежали , отстредиваясь.
- Ваш полк вёл себя храбро, - заметил офицер Пустовалову, - стреляют плоховато, - заметил лейб - гвардеец и усмехнулся . ;
Тут Пантелеймон почувствовал удар в грудь, с сожалением  посмотрел на точно уж испорченный мундир, на дырку от пули.
- Боюсь, для меня французы сделали исключение, - вздохнул прапорщик, - мне бы надо присесть...
Пустовалов видел, что бывает с теми, кому не повезло получить такую пулю. Он сел на упавшее дерево, пытаясь почуствовать, немеют ли ноги и всё такое. Выудил с груди книжицу Карамзина.
- Что же вы собираетесь делать? - спросил Зимин.
- Так почитать напоследок. Всё , знаете не успевал дочитать «Бедную Лизу»... - ответил Пантелеймон.
- Ну, прапорщик, ей Богу, вы умеете удивлять!

ГЛАВА 20 После битвы

Михаил Илларионович отмечал на карте расположение своих дивизий, и, судя по выражению лица, был вполне происшедшим доволен. Движения старого генерала были живыми и быстрыми, он так, хитро улыбался собеседнику.
- Значит, в эту ночь донцы атаковали аванпосты неприятеля? Дельно, очень дельно... Лошадки у французов выдохлись, почитай, что и нет у них конницы. Та, что в артиллерийских упряжках, тоже еле копыта поднимает. Имеется уже диспозиция, ударить сейчас, от Горок на Курганную батарею!
- Наполен отступил , ваше превосходительство! Решил не рисковать утомлённым войском!
- А, значит, Бонапарт вернулся на исходные позиции?
- Точно так, - заметил Милорадович.
- Вот это плохо, - и Кутузов озабоченно вздохнул, -  Всё же начитан этот император начитан, и очень. Опасается того, что сделал Атилла своему бывшему приятелю Аэцию в битве на Каталаунских полях...
- И что же такого?
- Атилла был окружён, но напал ночью на готов и римлян. Побил и тех и других, король готов был убит.  Схватка в темноте - штука непредсказуемая. А для утомлённого войска и смертельная. Расстояние нас отделяющее было менее версты, и мы могли бы удачно напасть. Но, теперь Наполеон вне опасности. А мы, пожалуй, силами ополчения и казаков, можем всё же здорово испугать злодеев...
-  Придётся прошагать три версты, Михаил Илларионович. А если по Новой дороге, то там он отошёл на одинналцать вёрст.
- Ладно, очень ладно.. Но сейчас жду доклада полковника Толя о состоянии войск.  А там, с божьей помощью, и ударим на злодея...
 И Кутузов опять присел в своё кресло. Молодой казачок принёс поднос с кофейником и чашками. Все знали, что Михаил Илларионович был всегда не чужд радостям жизни, и обожал кофе.
 Но вот, когла командующий отдал честь напитку, в комнату вошёл полковник Толь с весьма озабоченным лицом и подал пакет.
- Вот полная сводка, с итогами дня. Дела непростые, Михаил Илларионович!
Его светлость долго изучал документы, потемнел лицом, наконец изрёк:
- Поутру непременно отступаем... Теперь вся надежда на силы графа Ростопчина!
***
Свита императора Франции медленно ехала по полю недавней битвы. Кони с неохотой и осторожно переставляли свои ноги, опасаясь упасть. Всюду были убитые лошади да и люди, уже зачастую раздетые донага.
- Поле битвы всегда принадлежит мародёрам! - произнёс Сегюр.
Арман де Коленкур хмуро смотрел на окрестности Семёновских редантов. Да, его брат погиб в восьмой части лье отсюда, на Курганной батарее. Его конь опять переступил погибшего. Рядом валялось и разбитое ружьё без приклада. Всё представляло здесь некое царство Смерти, вдруг раскинувшееся на этом поле. У самих редантов стояли с сотню французских солдат под знаменем, с тремя офицерами.
 Бонапарт послал свою лошадь к этим воинам. Пехотинцы приветствовали императора. Тот, кажется, чуть улыбнулся.
- Послушайте, лейтенант, - произнёс Наполеон, - был же приказ, что части полков должны вернуться к своим знамёнам.Отчего вы здесь остались?
- Сир, был приказ стоять у редантов, - ответил офицер.
- Вы показали свою храбрость и довольно. Присоелиняйтесь к вашему полку.
- Он здесь, сир!
Офицер окинул взглядом своих солдат с почерневшими от пороха лицами, на валы и рвы реданта. Всё вокруг было усыпано мёртвыми. Император не понимал в чём дело, и повторил свой вопрос:
- Я спрашиваю вас, где ваш полк, лейтенант? Здесь не для чего оставаться.
- Он злесь сир, наш полк! - снова ответил офицер, снова окидывая взглядом поле перед редантом.
Лейтенант был явно разлосадован, что его не понимают, он покраснел, и кусал губы.
 Другой офицер, из свиты императора, подъезал к Бонапарту, и стал тихо объяснять:
- Их полк был у среднего реданта, сир. Весь их полк погиб, это все, кто остались.
Наполеон нахмурился, поглядел на Коленкура и Сегюра.  Пошарил в карманах своего сюртука, затем знаком подозвал дежурного офицера.
- Ящик с орденами сюда, - произнёс Бонапарт.

ЭПИЛОГ

Пантелеймон Пустовалов в задумчивости перечитывал « Бедную Лизу» Карамзина. И представить не мог, что бывает же такое душещипательное повествование. В Госпитале, в Лефортово было невыразимо скучно, и надо было себя чем-то занять. Ежедневные перевязки раны в груди, и бедра, были болезненны. Самое смешное, что в тот день, на Семёновской позиции эта книга спасла ему жизнь. Пуля пробила книгу, и лишь неглубоко проникла в тело. Ну , а сабельное ранение бедра можно было считать вообще нестрашным. Но, со всеми ранеными был перевезён в Москву, и он тоже, размещён в Военый госпиталь, основанный ещё Петром Великим.
- Ваше благородие, поешьте. Вот, пару яиц раздобыл, - обратился к нему денщик Сенька, отвлекая от чтения.
 Малый и вправду оказался дельный, в той кутерьме и двуколку и барское добро не проспал, и смог ему помочь. И лекаря нашёл быстро. Главное, знамя своего Уфимского полка сдал Пустовалов в штаб армии, и расписка на это дело  имеется. Оставался последним офицером в полку, не выбывшим из строя, вот и пришлось и этим заниматься. А то и спать не мог до этого спокойно.
- Спасибо. Сам-то поел?
- И каши, и квас. Всё отлично. Только вот слухи плохие. Говорят люди знающие, что армия Москву покидает. Надо бы нам, барин, уезжать, пока не поздно. В деревню. Здесь оставаться никак нельзя.
- Так вроде бы и некуда. Деревни у меня не имеется, сам понимаешь, - просто ответил Пантелеймон, - если только вслед армии отправляться.
- Тогда ладно...
 Денщик покинул палату, Пустовалов опять принялся за чтение. Но тут, опять началось какое-то беспокойство и мешкотня. Врач прошёл по палате, прошли санитары с носилками. Пантелеймон Ильич встал с кровати, взялся за клюшку и подошёл к окну. Во дворе стоял целый поезд из телег и двуколок. Возчики в армяках ходили у своих лошадей, рядом обустраивали всё это приказчики. И здесь же, в новенькой генеральской форме, но с левой  рукой, подвязанной чёрным платком, вышагивал сам граф Воронцов.
 Пустовалов постарался принять приличный вид, надел панталоны, сапоги, мундирный сюртук, фуражку. Взял и клюшку, ходить было ему весьма затрубнительно. С трудом спустился со второго этажа, и подошёл к генералу.
- Ваше сиятельство, позвольте представится. Прапорщик Пустовалов, нахожусь на излечении в Военном Госпитале.
- А, здравствуй, прапорщик! Нет, теперь ко мне обращайся всегда на «ты», и по имени - обществу. Если припоминаю, Пантелеймон Ильич?
- Так и есть, Дмитрий Сергеевич. От дивизии- то нашей осталось только триста человек. Да и ваших видел, вместе за Семёновским оврагом стояли. Не больше чем у нас живых в рядах  было.
- Да, сложновато...Так вот что... Из своей дивизии я раненых по имениям отправил, на излечение. А здесь и офицеров могу забрать к себе. Москву оставляют, такое вот дело, Пантелеймон Ильич. Так что собирайтесь, да поедемте ко мне в Андреевское, во Владимирскую губернию.
- Благодарю за всех...
- Так и тебе я обязан, Пантелеймон Ильич своей жизнью. Долги, так сказать, отдаю. Да ещё и похлопочу, что бы за моё спасение  и орден тебе дали, и в поручики тебя представили. Поехали. Во Владимире и женю тебя выгодно, на купчихе с большим приданным.
- Да зачем же я им надобен? Купцам этим? Нет у меня ни имений, ни денег .
- Эх, Пантелеймон Ильич, неопытен ты в денежных делах,  - проговорил Воронцов озабоченно, - облагородится купчишки захотят. Ты же теперь дворянского сословия, можешь и крепостными владеть, а купчик, даже богатющий- нет. Вот, отдаст за тебя дочку, и самую молодую притом, а сможет через тебя и крестьян себе завести, для мануфактуры какой. Ну всё, время мало, Пантелеймон Ильич. Пора уже и отправляться.
- А отчего же молодую? И вдова какая вполне подойдёт.
- Так сам знаешь, про нашу службу. Дело ведь военное, не знаешь, когда и погибнешь. А твоему будущему тестю твой ребёнок будет весьма надобен. Ну хватит, Пантелеймон Ильич, потом я всю кухню тебе объясню, да и стряпчего дельного посоветую.
 Так, с поездом графа Воронцова прапорщик Пустовалов уезжал из Москвы. В его двуколке разместились ещё два раненых офицера, а всего граф Воронцов забрал всех, кто был в Военном Госпитале- триста солдат и шестьдесят офицеров.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Несомненно, Бородинская битва осталась в памяти народной, как одна из знаковых событий в истории страны. Это и Сталинградская битва, Курская Дуга, Оборона Севастополя в 1854-1855гг, Битва за Москву в 1612 году, Куликовская битва 1380 года. Все эти события, несмотря на игры политиканов, так и остались в памяти народной.
 В 1912 году император Николай Второй справлял 100 лет Бородинской битвы. Государю выпало отпраздновать и пятилесятилетие Осады Севастополя, трёхсолетие Полтавской баталии, трехсотлетие освобождения Москвы и Царствующего Дома Романовых.
Празднование было помпезным и весьма знаковым. Открылась панорама «Бородинская битва» работы живописца Рубо, расположенная тогда на Чистых Прудах. А на самом Бородинском поле воздвигнуты памятники подвигам русской армии, а императорская лейб-гвардия продемонстрировала реконструкцию Боролинской битвы.Были поставлены памятники:
- Его светлости генералу-фельдмаршалу Михаилу Илларионовичу Кутузову,
- Бородинский музей,
- 1 и 12 егерским полкам,
- Лейб-гвардии Казачьему  полку,
- Лейб-гвардии Егерскому полку и Морскому экипажу,
- Лейб-гвардии артиллерийской бригады  2-й конной батарее капитана Ралля,
- Лейб-гвардии Финляндскому полку,
- Лейб-гвардии Литовскому полку,
- Лейб-гвардии Измайловскому полку,
- Кавалергардам и Конной Гвардии,
- Нежинскому драгунскому полку,
- 7 пехотной дивизии генерала П.М. Капцевича,
- Астраханскому кирасирскому полку,
- 23 пехотной дивизии генерала А. Н. Бахметьева,
- 24 пехотной дивизии генерала П.Г.Лихачева,
- 12 пехотной дивизии генерала И.В. Васильчикова,
- 2 Кирасирской дивизии генерала И.М. Дуки,
- 17 пехотной дивизии генерала З.Д. Олсуфьева,
- 1 гренадерской дивизии генерала П.А. Строганова,
- 2 гренадерской дивизии князя Мекленбургского и второй сводно-гренадерской дивизии графа Воронцова,
- 3 - пехотной дивизии генерала Коновницына,
-27 пехотной дивизии генерала Д.П. Неверовского,
- 4-му кавалерийскому корпусу генерала К.К. Сиверса,
- 4-пехотной дивизии князя Е. Вюртембергского,
- Пионерным войскам,
- 1-конной батарее капитана Зазарова Лейб-гвардии-артиллерийской бригады,
- Муромскому пезотному полку,
- 12- батарейной роте на Шевардинском редуте,
- Полевой конной артиллерии,
- Волынскому пехотному полку,
- Павловскому гренадерскому полку,
- Московскому и Смоленским ополчениям,
- Благодарная Россия, своим защитникам( памятник снесен в 1920-х, воссозлан в 1995 году),
- Главный монумент российским воинам, поставлен в 1839 году, снесен в 1934 году, врсстановлен в 1987 году,
- Обновлена могила князя П.И. Багратиона,
- Обновлена могила генерала Д.П. Неверовского,
- Обновлены надгробия на могилах поручика Татищева,прапоршика Оленина,капитана Левшина и капитана Шапошникова.
Было позволено французскому правительству возвести памятник:
- Павшим Великой Армии.
Но, ещё раз это место стало полем большого сражения в 1941 году, когда к Москве подходили германские войска. Здесь против советских войск, вставших на защиту Родины, воевали французские коллаборанты, помошники Гитлера. Это место, как будто привлекает к себе сражающихся, и топонимика не выглядит случайной, скорее-мистической.
Так что, Бородинское поле стало Мемориалом России, которым гордится вся страна.

Справочные материалы
Главнокомандующий всеми действующими армиями генерал от инфантерии князь М.И. Голенищев-Кутузов.
     И.д. начальника Главного штаба - генерал от кавалерии барон Л.Л. Беннигсен.
     Генерал-квартирмейстер - генерал-майор Свиты ЕИВ по квартирмейстерской части М.С. Вистицкий 2-й.
     Начальник инженеров - генерал-майор корпуса инженеров путей сообщения П.Н. Ивашев.
     Начальник артиллерии - артиллерии генерал-майор граф А.И. Кутайсов (убит).
     Дежурный генерал - полковник П.С. Кайсаров.
     1-я Западная армия (правое крыло и центр соединенных армий).
     Главнокомандующий - генерал от инфантерии М.Б. Барклай де Толли (военный министр).
     Начальник Главного штаба генерал-майор А.П. Ермолов.
     И.д. генерал-квартирмейстера - полковник Свиты ЕИВ по квартирмейстерской части полковник Я.П. Гавердовский (убит).
     Начальник инженеров - инженер-генерал-лейтенант Х.И. Труссон 1-й.
     Начальник артиллерии - артиллерии генерал-майор граф А.И. Кутайсов, одновременно возглавлявший всю артиллерию.
     Командующий регулярной кавалерией - генерал-лейтенант граф Ф.П. Уваров.
     Дежурный генерал - флигель-адъютант полковник П.А. Кикин (ранен).
     2-й пехотный корпус - генерал-лейтенант К.Ф. Багговут.
     4-я пехотная дивизия - принц Евгений Вюртембергский:
1-я бригада - Тобольский и Волынский пехотные полки (здесь и далее - все полки армейской пехоты действовали в двухбатальонном составе);
2-я бригада - Кременчугский и Минский пехотные полки;
3-я бригада - 4-й и 34-й егерские полки;
4-я артиллерийская бригада - батарейная рота № 4, легкие роты № 7 и № 8.

     17-я пехотная дивизия - генерал-лейтенант З.Д. Олсуфьев 3-й:
1-я бригада - Рязанский и Брестский пехотные полки;
2-я бригада - Белозерский и Вильманстрандский пехотные полки;
 3-я бригада - 8-й и 30-й егерские полки.
17-я артиллерийская бригада - батарейная рота № 17, легкие роты № 32 и № 33.
     Всего во 2-м пехотном корпусе - 24 батальона пехоты и 72 орудия. Примерно - 11.450 человек.
     3-й пехотный корпус - генерал-лейтенант Н.А. Тучков 1-й (смертельно ранен).
     1-я гренадерская дивизия - генерал-майор граф П.А. Строганов:
1-я бригада - Лейб-гренадерский и Гренадерский графа Аракчеева полки;
2-я бригада - Павловский и Екатеринославский гренадерские полки; 3-я бригада - Санкт-Петербургский и Таврический гренадерские полки.
     3-я пехотная дивизия - генерал-лейтенант П.П. Коновницын:
1-я бригада - Муромский и Ревельский пехотные полки;
2-я бригада - Черниговский пехотный полк и 1-й батальон Селенгинского пехотного полка (3-й батальон находился в конвое Главной квартиры 1-й Западной армии);
3-я бригада - 20-й и 21-й егерские полки.
3-я артиллерийская бригада - полурота батарейной роты № 16 и легкая рота № 6. Два сводных гренадерских батальона.
     Всего в 3-м пехотном корпусе - 24,5 батальона пехоты и 18 орудий. Примерно - 10.800 человек.
     4-й пехотный корпус - генерал-лейтенант граф А.И. Остерман-Толстой.
     11-я пехотная дивизия - генерал-майор Н.Н. Бахметев 1-й (Бахметьев; тяжело ранен):
1-я бригада - Кексгольмский и Перновский пехотные полки;
 2-я бригада - Полоцкий и Елецкий пехотные полки;
 3-я бригада - 1-й и 33-й егерские полки. 11-я артиллерийская бригада - батарейная рота № 2, легкие роты № 3 и № 4.

         23-я пехотная дивизия - генерал-майор А.Н. Бахметев 2-й (или 3-й; тяжело ранен):
 1-я бригада - Рыльский и Екатеринбургский пехотные полки;
 2-я бригада - Копорский пехотный и 18-й егерский полки; 23-я артиллерийская бригада - легкая рота № 44. 2-я сводная гренадерская бригада 1-й Западной армии.
     Всего в 4-м пехотном корпусе - 23 батальона пехоты и 42 орудия. Примерно - 12.000 человек.
     5-й пехотный корпус - генерал-лейтенант Н.И. Лавров, он же командир гвардейской пехотной дивизии.
     Гвардейская пехотная дивизия:
1-я "Петровская" бригада - лейб-гвардии Преображенский и лейб-гвардии Семеновский полки (все полки гвардейской пехоты действовали в трехбатальонном составе);
2-я бригада - л.-гв. Измайловский и л.-гв. Литовский полки;
3-я бригада - л.-гв. Егерский и л.-гв. Финляндский полки;
лейб-гвардии Артиллерийская бригада - батарейные роты № 1 и № 2, легкие роты № 1 и № 2, артиллерийская команда Гвардейского флотского экипажа. 1-я сводная гренадерская бригада 1-й Западной армии.

     1-я кирасирская дивизия - генерал-майор Н.М. Бороздин 2-й:
1-я бригада - Кавалергардский и лейб-гвардии Конный полки (все кирасирские полки действовали в составе четырех эскадронов);
2-я бригада - Лейб-кирасирский Его Величества, Лейб-кирасирский Ее Величества и Астраханский кирасирский полки.
     Лейб-гвардии конная артиллерия - конно-легкие батареи № 1 и № 2.
     5-й корпус и 1-я кирасирская дивизия составляли резерв, в который входили 21 батальон пехоты, 20 эскадронов кавалерии и 66 орудий. Примерно - 17.250 человек.
     6-й пехотный корпус - генерал от инфантерии Д.С. Дохтуров (после ранения князя П.И. Багратиона возглавил 2-ю Западную армию).
     7-я пехотная дивизия - генерал-лейтенант П.М. Капцевич:
1-я бригада - Псковский и Московский пехотные полки;
2-я бригада - Либавский и Софийский пехотные полки;
3-я бригада - 11-й и 36-й егерские полки;
 7-я артиллерийская бригада - батарейная рота № 7, легкие роты № 12 и № 13.
     24-я пехотная дивизия - генерал-майор П.Г. Лихачев (тяжело ранен, взят в плен, освобожден русскими войсками и скончался в марте 1813 г.):
1-я бригада - Уфимский и Ширванский пехотные полки;
2-я бригада - Бутырский и Томские пехотные полки;
3-я бригада - 19-й и 40-й егерские полки; 24-я артиллерийская бригада - батарейная рота № 24, легкие роты № 45 и № 46.
     Всего в 6-м пехотном корпусе - 24 батальона пехоты и 72 орудия. Примерно - 12.500 человек.
     1-й резервный кавалерийский корпус - генерал-лейтенант граф Ф.П. Уваров.
     1-я бригада - лейб-гвардии Драгунский и лейб-гвардии Уланский полки (все гвардейские полки действовали в составе четырех эскадронов);
 2-я бригада - л.-гв. Гусарский и л.-гв.

    Казачий полки;
3-я бригада - Нежинский драгунский и Елисаветградский гусарский полки (армейские драгунские и кирасирские полки действовали в составе четырех, а гусарские и уланские - восьми эскадронов); конная рота № 2.
     Всего в 1-м резервном кавалерийском корпусе - 28 эскадронов и 12 орудий. Примерно - 3.470 человек.
     2-й резервный кавалерийский корпус - генерал-майор барон Ф.К. Корф.
     1-я бригада - Псковский и Московский драгунские полки;
2-я бригада - Изюмский гусарский и Польский уланский полки; конная рота № 6.
     3-й резервный кавалерийский корпус - подчинен генерал-майору Ф.К. Корфу.
     1-я бригада - Курляндский и Оренбургский драгунские полки;
2-я бригада - Сибирский и Иркутский драгунские полки;
3-я бригада - Сумской и Мариупольский гусарские полки;
конная рота № 7.
     Всего во 2-м и 3-м резервных кавалерийских корпусах - 56 эскадронов и 24 орудия. Примерно - 6.700 человек.
     Иррегулярные войска 1-й Западной армии - генерал от кавалерии М.И. Платов: 72 сотни конницы и 12 орудий - около 5.600 человек.
     Артиллерийский резерв 1-й Западной армии - 10 рот артиллерии - 120 орудий.
     Всего в 1-й Западной армии на 24 августа 1812 года состояли порядка 82.400 человек при 438 орудиях.

     2-я Западная армия (левое крыло соединенных армий)
     Главнокомандующий - генерал от инфантерии князь П.И. Багратион.
     Начальник Главного штаба генерал-майор граф Э.Ф. де Сен-При.
     И.д. генерал-квартирмейстера - полковник Свиты ЕИВ по квартирмейстерской части полковник М.Я. Хоментовский 2-й.
     Начальник инженеров - инженер-генерал-майор Е. Х. Ферстер.
     Начальник артиллерии - артиллерии генерал-майор барон К.Ф. Левенштерн.
     Командующий регулярной кавалерией - генерал-лейтенант князь Д.В. Голицын 5-й.
     И.д. дежурного генерала - флигель-адъютант полковник П.А. Аракчеев.
     7-й пехотный корпус - генерал-лейтенант Н.Н. Раевский.
     12-я пехотная дивизия - генерал-майор И.В. Васильчиков 1-й (ранен):
1-я бригада - Смоленский и Нарвский пехотные полки;
2-я бригада - Алексопольский и Новоингерманландский пехотные полки; 
 3-ябригада - 6-й и 41-й егерские полки.
     26-я пехотная дивизия - генерал-майор И.Ф. Паскевич:
 1-ая бригада- Нижегородский и Орловский пехотные полки;
2-я бригада - Ладожский и Полтавский пехотные полки;
3-я бригада-  5-й и 42-й егерские полки;
26-я артиллерийская бригада - батарейная рота № 26, легкая рота № 47.
     Всего в 7-м пехотном корпусе - 24 батальона пехоты и 24 орудия. Примерно - 12.500 человек.
     8 пехотный корпус - генерал-лейтенант М.М. Бороздин 1-й.
     2-я гренадерская дивизия - генерал-майор принц Карл Мекленбург-Шверинский (ранен):
1-я бригада - Киевский и Московский гренадерские полки;
2-я бригада - Астраханский и Фанагорийский гренадерские полки;
 3-я бригада - Сибирский и Малороссийский гренадерские полки;
2-я артиллерийская бригада - батарейная рота № 11, дивизион легкой роты № 21.
     27-я пехотная дивизия - генерал-майор Д.П. Неверовский (контужен):
1-я бригада - Одесский и Тарнопольский пехотные полки;
2-я бригада - Виленский и Симбирский пехотные полки;
3-я бригада - 49-й и 50-й егерские полки;
батарейная рота № 32.
     Сводная гренадерская дивизия 2-й Западной армии (2-я сводно-гренадерская дивизия) - генерал-майор граф М.С. Воронцов (ранен).
     Артиллерия 2-й Западной армии, фактически приданная 8-му пехотному корпусу - 30 орудий.
     Всего в 8-м пехотном корпусе - 32 батальона пехоты и 70 орудий. Примерно - 17.000 человек.
     2-я кирасирская дивизия - генерал-майор И.М. Дука 2-й:
1-я бригада - Екатеринославский и Орденский кирасирские полки;
2-я бригада - Глуховский, Малороссийский и Новгородский кирасирские полки.
     Всего во 2-й кирасирской дивизии было 20 эскадронов - около 2.800 человек.
     4-й резервный кавалерийский корпус - генерал-майор граф К.К. Сиверс 1-й.
     1-я бригада - Харьковский и Черниговский драгунские полки;
2-я бригада - Киевский и Новороссийский драгунские полки;
3-я бригада - Ахтырский гусарский и Литовский уланский полки; конная рота № 8.
     Всего в кавалерии 2-й Западной армии было 52 эскадрона и 12 орудий. Примерно - 7.100 человек.
     Иррегулярные войска 2-й Западной армии - генерал-майор А.А. Карпов: 40 сотен конницы - около 3.000 человек.
     Артиллерийский резерв 2-й Западной армии - 80 орудий.
     Всего во 2-й Западной армии на 24 августа 1812 года состояли порядка 41.100 человек при 186 орудиях.
     На 24 августа 1812 года в армиях состояли около 123,5 тысячи человек и 624 орудий. С учетом потерь, понесенных русскими войсками 24 и 25 августа, и поступивших в эти дни пополнений общая численность русских войск на Бородинском поле составляла 117,5 тысячи человек.
     В составе соединенных армий находились также порядка 31.700 ратников Московского и Смоленского ополчений.

Расписание войск Французской армии при Бородино
     Главнокомандующий "Великой армией" - Наполеон I, император французов.
     Начальник Главного штаба - маршал Бертье, князь Ваграмский и Невшательский.
     Командующий артиллерией - дивизионный генерал граф Бастон де Ларибуасер.
     Командующий инженерами - дивизионный генерал граф Шасслу-Лоба.
     Императорская гвардия
     Старая гвардия - маршал Лефевр, герцог Данцигский.
     3-я гвардейская дивизия - дивизионный генерал барон Кюриаль:
1-я бригада - 1-й и 2-й полки (здесь и далее - в составе двух батальонов) пеших егерей;
 2-я бригада - 1-й, 2-й и 3-й (голландский) полки пеших гренадеров; артиллерия - 1-я и 2-я пешие роты Старой гвардии, 1-я и 2-я пешие роты Молодой гвардии.
     Молодая гвардия - маршал Мортье, герцог Тревизский.
     2-я гвардейская дивизия - дивизионный генерал барон Роге:
1-я бригада - 1-й полк вольтижеров и 1-й полк стрелков;
2-я бригада - полк фузилеров-егерей и фузилеров-гренадеров;
3-я бригада - пешая рота Молодой гвардии.
     Вислинский легион Великого герцогства Варшавского - дивизионный генерал граф Клапаред:
1-я бригада - 1-й и 3-й полки легиона Вислы;
 2-я бригада - 2-й полк легиона Вислы; 13-я рота 8-го пешего артиллерийского полка.
     Гвардейская кавалерия - маршал Бессьер, герцог Истрийский.
     Гвардейская кавалерийская дивизия - дивизионный генерал граф Вальтер: 1-я бригада - гв. Конно-егерский полк (здесь и далее - 5 эскадронов) и рота мамлюков;
2-я бригада - гв. Драгунский полк;
3-я бригада - гв. Конно-гренадерский полк;
4-я бригада - 1-й гв. Шеволежерский (польский) полк (4 эскадрона);
5-я бригада - 2-й гв. Шеволежерский (голландский) полк (4 эскадрона);
6-я бригада - прикомандирована к Главной квартире - Отборные жандармы гвардии (2 эскадрона).
     Дивизионная артиллерия, гв. Резервная артиллерия, гв. Резервная конная артиллерия - всего 37 орудий.
     Всего в Императорской гвардии - 24 батальона, 25 эскадронов и 1 рота, а также 16 рот артиллерии, 1 рота инженеров и 2 роты моряков - 18.862 человека при 109 орудиях.
     1-й армейский корпус - маршал Даву (ранен), князь Экмюльский, герцог Ауэрштедтский.
     1-я пехотная дивизия - дивизионный генерал граф Моран (ранен):
1-я бригада - 13-й полк легкой пехоты (здесь и далее - 5 батальонов, 4 орудия);
 2-я бригада - 17-й полк линейной пехоты;
 3-я бригада - 30-й полк линейной пехоты;
1-я рота 7-го артиллерийского полка и 7-я рота 1-го конно-артиллерийского полка.
     2-я пехотная дивизия - дивизионный генерал граф Фриан (ранен):
1-я бригада - 15-й легкий полк;
2-я бригада - 33-й линейный полк;
 3-я бригада - 48-й линейный полк и испанский полк "Жозеф-Наполеон" (2 батальона);
2-я рота 7-го полка пешей артиллерии и 5-я рота 3-го полка конной артиллерии.
     3-я пехотная дивизия - бригадный генерал барон Жерар:
1-я бригада - 7-й легкий полк;
 2-я бригада - 12-й линейный полк;
3-я бригада - 21-й линейный полк (5 батальонов, 6 орудий);
 3-я рота 7-го полка пешей артиллерии и 4-я рота 3-го полка конной артиллерии.
     4-я пехотная дивизия - дивизионный генерал барон Дессэ (ранен):
 1-я бригада - 85-й линейный полк (5 батальонов, 4 орудия);
2-я бригада - 108-й линейный полк (5 батальонов, 3 орудия);
9-я рота 7-го полка пешей артиллерии и 2-я рота 5-го полка конной артиллерии.
     5-я пехотная дивизия - дивизионный генерал граф Компан (ранен):
1-я бригада - 25-й линейный полк (здесь и далее - 5 батальонов, 4 орудия);
2-я бригада - 57-й линейный полк;
3-я бригада - 61-й линейный полк;
4-я бригада - 111-й (пьемонтский) линейный полк (5 батальонов);
16-я рота 7-го полка пешей артиллерии и 2-я рота 6-го полка конной артиллерии.
     Всего в 1-м корпусе 77 батальонов пехоты и 147 орудий - 36.402 человека.
     3-й армейский корпус - маршал Ней, герцог Эльхингенский.
     10-я пехотная дивизия - дивизионный генерал барон Ледрю дез'Эссар: 
1-я бригада - 24-й легкий полк (4 батальона) и 1-й отборный полк Португальского легиона (1 батальон);
2-я бригада - 46-й линейный полк (2 батальона);
3-я бригада - 72-й линейный полк (4 батальона);
12-я рота 5-го полка пешей артиллерии и 5-я рота 6-го полка конной артиллерии.
     11-я пехотная дивизия - дивизионный генерал барон Разу:
1-я бригада - 4-й линейный полк (4 батальона) и 2-й полк Португальского легиона (1 батальон);
2-я бригада - 18-й линейный полк (4 батальона);
3-я бригада - 93-й линейный полк (4 батальона);
18-я рота 5-го полка конной артиллерии и 6-я рота 6-го полка конной артиллерии.
     25-я пехотная (вюртембергская) дивизия - дивизионный генерал граф Маршан: Временный вюртембергский пехотный полк (3 батальона); 1-я и 2-я пешие и 1-я конная батареи.
     Всего в 3-м корпусе 27 батальонов пехоты и 69 орудий - 10.314 человек.
     4-й армейский корпус - дивизионный генерал принц Евгений Богарнэ, вице-король Италии.
     Итальянская королевская гвардия - бригадный генерал барон Лекки: пехотная бригада - полк королевских велитов, пехотный полк гвардии и полк конскриптов гвардии (все - по 2 батальона);
 кавалерийская бригада - полк драгунов гвардии (2 эскадрона), 1-й драгунский полк Королевы (4 эскадрона) и Почетная гвардия (5 рот); артиллерия: 1-я и 2-я роты пешей и 1-я рота конной артиллерии гвардии.
     13-я пехотная дивизия - дивизионный генерал барон Дельзон:
1-я бригада - 8-й легкий полк (2 батальона, 2 орудия),
 84-й линейный полк (4 батальона, 2 орудия) и 1-й временный хорватский полк (2 батальона);
2-я бригада - 92-й и 106-й линейные полки (по 4 батальона, 2 орудия);
9-я рота 2-го полка пешей артиллерии и 2-я рота 4-го полка конной артиллерии.
     14-я пехотная дивизия - дивизионный генерал граф Бруссье:
 1-я бригада - 18-й легкий полк (4 батальона, 2 орудия), 53-й линейный полк (4 батальона, 2 орудия), Испанский полк "Жозеф-Наполеон" (2 батальона);
2-я бригада - 9-й и 35-й линейные полки (по 4 батальона, 2 орудия);
 7-я рота 2-го полка пешей и 3-я рота 4-го полка конной артиллерии.
     Легкая кавалерия 4-го корпуса - бригадный генерал граф Орнано:
12-я бригада - 9-й и 19-й конно-егерские полки (по 3 эскадрона);
13-я бригада - 2-й итальянский конно-егерский полк Наследного принца (4 эскадрона).
     Баварская кавалерийская дивизия - генерал-майор граф фон Прейзинг-Моос:
 21-я бригада легкой кавалерии - 3-й легкоконный полк Кронпринца и 6-й шволежерский полк барона фон Бубенхофена (по 4 эскадрона);
22-я бригада - 4-й шеволежерский полк Короля и 5-й шеволежерский полк князя фон Ляйнингена (по 4 эскадрона).
     Всего в 4-м корпусе около 24.300 человек и 88 орудий.
     5-й армейский корпус(войска великого герцогства Варшавского) - дивизионный генерал князь Понятовский.
     16-я пехотная дивизия - бригадный генерал Красинский (ранен):
1-я бригада - 3-й и 15-й пехотные полки (здесь и далее - по 3 батальона и 2 орудия);
2-я бригада - 16-й пехотный полк; 3-я и 12-я роты полка пешей артиллерии.
     18-я пехотная дивизия - дивизионный генерал Князевич:
1-я бригада - 2-й (3 батальона, 1 орудие) и 8-й (3 батальона, 2 орудия) пехотные полки;
2-я бригада - 12-й пехотный полк (3 батальона, 2 орудия);
4-я и 5-я роты полка пешей артиллерии.
     Легкая кавалерия 5-го корпуса - дивизионный генерал граф Себастиани: 19-я бригада - 4-й конно-егерский (здесь и далее - 4 эскадрона) и 12-й уланский полки;
20-я бригада - 5-й конно-егерский и 13-й гусарский полки.
     Резервная артиллерия - 2-я рота полка конной артиллерии и 14-я рота полка пешей артиллерии.
     Всего в 5-м корпусе - 18 батальонов, 16 эскадронов, 50 орудий - 10.068 человек.
     8-й армейский корпус (войска Вестфальского королевства) - дивизионный генерал Жюно, герцог д'Абрантес.
     23-я пехотная дивизия - дивизионный генерал барон Тарро:
 1-я бригада - 3-й легкий пехотный батальон, 2-й и 6-й линейные полки (оба - по 2 батальона, 2 орудия);
2-я бригада - 2-й легкий пехотный батальон, 3-й (2 батальона, 2 орудия) и 7-й (3 батальона, 2 орудия) линейные полки;
 1-я пешая батарея.
     24-я пехотная дивизия - дивизионный генерал барон фон Охс:
 1-я бригада - гренадерский батальон гвардии, егерский батальон гвардии, батальон егерей-карабинеров, 1-й легкий пехотный батальон; 2-я пешая батарея, два взвода 1-й гвардейской конной батареи.
     Легкая кавалерия 8-го корпуса - бригадный генерал граф фон Хаммерштейн-Экуорд (ранен):
шволежерский полк гвардии (4 эскадрона);
24-я бригада - 1-й и 3-й гусарские полки (по 3 эскадрона).
     Всего в 8-м корпусе 16 батальонов, 12 эскадронов, 30 орудий - 8.868 человек.
     Кавалерийский резерв - маршал Мюрат.
     1-й корпус кавалерийского резерва - дивизионный генерал граф де Нансути (ранен).
     1-я дивизия легкой кавалерии - дивизионный генерал барон Брюйер (ранен):
 3-я бригада - 7-й гусарский полк (здесь и далее - 4 эскадрона) и 9-й шеволежерский (гамбургский) полк;
 4-я бригада - 8-й гусарский и 16-й конно-егерский полки;
15-я бригада - 6-й и 8-й польские уланские и 2-й прусский сводный гусарские полки; 7-я рота 6-го полка конной артиллерии.
     1-я дивизия тяжелой кавалерии - дивизионный генерал барон де Сен-Жермен (ранен):
1-я бригада - 2-й кирасирский полк;
2-я бригада - 3-й кирасирский полк;
3-я бригада - 9-й кирасирский полк и эскадрон 1-го легкоконного полка;
1-я рота 5-го полка конной артиллерии.
     5-я дивизия тяжелой кавалерии - дивизионный генерал граф де Валянс:
 1-я бригада - 6-й кирасирский полк;
 2-я бригада - 11-й кирасирский полк;
3-я бригада - 12-й кирасирский полк и эскадрон 5-го легкоконного полка;
4-я и 5-я роты 5-го полка конной артиллерии.
     Всего в корпусе 54 эскадрона и 4 роты артиллерии - 4.999 человек, 25 орудий.
     Дивизия легкой кавалерии 1-го армейского корпуса - бригадный генерал д'Эрменонвиль:
1-я бригада - 2-й конно-егерский и 9-й польский уланский полки;
 2-я бригада - 1-й и 3-й конно-егерский полки.
     2-й корпус кавалерийского резерва - дивизионный генерал граф Монбрен (убит).
     2-я дивизия легкой кавалерии - дивизионный генерал барон Пажель:
7-я бригада - 11-й и 12-й конно-егерские полки (по 3 эскадрона);
8-я бригада - 5-й и 9-й гусарские полки (по 4 эскадрона);
16-я бригада - 10-й польский гусарский полк и 3-й вюртембергский конно-егерский полк "Херцог Луис" (оба по три эскадрона), Прусский сводный уланский полк (4 эскадрона).
     2-я дивизия тяжелой кавалерии - дивизионный генерал граф Ватье  де Сент-Альфонс:
1-я бригада - 5-й кирасирский полк (здесь и далее - 4 эскадрона);
2-я бригада - 8-й кирасирский полк;
 3-я бригада - 10-й кирасирский полк и эскадрон 2-го легкоконного полка;
 1-я и 4-я роты 2-го полка конной артиллерии.
     4-я дивизия тяжелой кавалерии - дивизионный генерал граф Дефранс (ранен):
1-я бригада - 1-й карабинерный полк;
2-я бригада - 2-й карабинерный полк;
3-я бригада - 1-й кирасирский полк; 1-й эскадрон 4-го легкоконного полка.
     Дивизия легкой кавалерии 3-го армейского корпуса - бригадный генерал барон Мурье (ранен):
9-я бригада - 6-й легкоконный; 11-й гусарский (голландский) полки (по 3 эскадрона), 4-й вюртембергский конно-егерский полк "Король" (здесь и далее - 4 эскадрона);
14-я бригада - 4-й конно-егерский полк, 1-й вюртембергский легкоконный полк "Принц Адам", 2-й вюртембергский легкоконный лейб-полк и 2-я вюртембергская конная батарея.
     3-й корпус кавалерийского резерва - дивизионный генерал граф Груши (ранен).
     3-я дивизия легкой кавалерии - дивизионный генерал барон Шастель:
10-я бригада - 6-й и 25-й конно-егерские полки (по 3 эскадрона);
11-я бригада - 6-й гусарский (3 эскадрона) и 8-й конно-егерский полки;
17-я бригада - 1-й баварский легкоконный полк и 2-й баварский легкоконный полк "Таксис" (оба - по 4 эскадрона), Саксонский легкоконный полк "Принц Альберт" (3 эскадрона).
     6-я дивизия тяжелой кавалерии - дивизионный генерал барон де Ля Уссэ (ранен):
 1-я бригада - 7-й и 23-й драгунские полки (здесь и далее - по три эскадрона); 2-я бригада - 28-й и 30-й драгунские полки;
5-я рота 4-го полка конной артиллерии.
     4-й корпус кавалерийского резерва - дивизионный генерал барон Лятур-Мобур (ранен).
     4-я дивизия легкой кавалерии - дивизионный генерал Рожнецкий:
29-я бригада - 3-й, 11-й и 16-й польские уланские полки; 3-я и 4-я роты польского полка конной артиллерии.
     7-я дивизия тяжелой кавалерии - дивизионный генерал барон Лорж:
1-я бригада - саксонские полк "Гард дю Кор" и кирасирский полк (оба по 4 эскадрона), 14-й польский кирасирский полк (2 эскадрона);
2-я бригада - 1-й и 2-й вестфальские кирасирские полки (по 4 эскадрона);
2-я саксонская конная батарея и 2-я вестфальская конно-артиллерийская рота.
     Всего в кавалерийском резерве "Великой армии" 299 эскадронов и 7 рот - 32.000 человек, 114 орудий.
     К 26 августа (7 сентября) 1812 года на Бородинском поле находились силы "Великой армии" в составе около 132.000 человек при 589 орудиях.
     Справка подготовлена по материалам Государственного Бородинского военно-исторического музея-заповедника.
В историографии приводится две цифры относительно человеческих и конских трупов: а) 58 630 человеческих и 31 675 лошадиных; б) 67 000 человеческих и 36 000 лошадиных трупов, зарытых и сожженных. Установить точное количество утилизованных трупов после санитарной уборки Бородинского поля в 1813 году сейчас уже не представляется возможным