Ящик Пандоры для Наполеона

Одров я вижу длинный строй
Лежит на каждом труп живой
 Пушкин, стихотворение «Герой»

Пролог
Лорд  Роберт Дженкинсон сидел и смотрел в окно  в карете, следующей в Даунинг стрит, его резиденцию. Уже второй день службы в таком качестве, а всё ещё было непривычно, словно он одел ботинки не по размеру.  На сиденье, напротив него, лежал кожаный портфель, с полученными им документами. Высокий чин смотрел на эту вещь, словно она была змеёй, готовой его укусить. Поправил манжеты рукавов, обычно это помогало, но не в этот раз. Пришлось вытереть лоб батистовым платком.  Он всё же достал папку, и принялся подробно рассматривать бумаги...
 Всё началось вчера, после аудиенции у принца - регента Георга в Виндзорском замке. В резиденцию королей лорд Дженкинсон прибыл утром, недолго ожидал в приемной. Гвардейцы из полка Дворянской Гвардии  стояли у дверей покоев принца, охраняя покой юного страдальца. Эта была великая честь, служить в подобном подразделении, и не каждый дворянин мог быть внесён в списки достойных.
Георг занимал покои наследника, но не короля.  Монарх никого не принимал, а тяжесть его забот легла на сына. Правда, нелегко было жить с тем, что собственный отец объявлен сумасшедшим. Дженкинсон боялся и думать, вправду ли Георг III лишился рассудка или был просто отстранён от власти. Не слишком счастливое правление было у короля- война в Американских колониях, бесконечная война в Европе, и побед пока не было.
Первый министр стоял, и любовался на картины, развешанные на стене в приёмной .Но вот, вышел дворецкий, т ударом в пол жезла привлёк к сее внимание.
- Лорд Дженкинсон! Вас ожидает принц-регент Георг!
Названный и призванный, без шляпы, вошёл в кабинет будущего короля, и поклонился. Наследник стоял рядом со столом, и благосклонно улыбнулся гостю.
- Присядьте. Разговор будет непростой. На вас выпал выбор в трудный момент... Спенсер Персиваль был убит, и я думаю, вы прекрасно справитесь с должностью Первого миистра...
Спенсер Персиваль был убит 11 мая. Джон Беллингэм, застреливший в здании Палаты общин, остался в глазах общества анонимным негодяем. Но, Дженкинсон понимал, в чём тут дело. Истинные правители Британии не желали мира с Наполеоном, того мира, который готовил Спенсер Персиваль. И руками этого глупца был устранен человек, мешавший политике правящего класса без малейших сомнений. Правда, такое происшествие в стенах слуг народа! Но, пора было гоаорить, и Роберт Дженкинсон не спасовал:
- Сир. большая честь, но я ей очень рад.
- Отлично, отлично Дженкинсон. И то, что вы из семьи Дженкинсонов, на пользу делу. У вашей семьи есть связи с фамилиями русских нобилей, например с Воронцовыми и Строгановыми?
Энтони Дженкинсон был послом Англии в России, аж в 1566 году, при царе Иване Васильевиче Грозном. Как же это символично! Его семья разбогатела благодаря России, и имела там давние-давние связи... Были и письма, и полезные знакомства с этими  русскими нобилями, то что нужно сейчас. Интересно, знает ли принц о славном предке лорда?
- И ваш предок, родоначальник вашей фамилии, Энтони Дженкинсон был послом в России, почти двести пятьдесят лет назад, - отметил принц, - так что это важно, особенно в такое время.
- Да, переписка ведётся, - не стал отнекиваться первый министр.
Принц оценил правдивость слов гостя, и раздвинул занавеску, показывая карту сопредельных стран.
- Вот, Дженкинсон, посмотрите на карту, - предложил регент.
Карта Европы пестрела французскими знаменами на столицах королевств и земель. Рейнские государства, Дания, Ганновер, Австрия и Пруссия, государства Италии. Только Российская империя да Швеция оставались непокорёнными. И указка, просто замелькала в руке Георга.
- Наши дела совсем плохи, если не лгать самим себе, - продолжил принц, -  мы остались в одиночестве, и вести войну не сможем. Вопрос нашей капитуляции- лишь дело времени. Мы не выстоим в одиночестве.
- Но, наша честь... - Мы победим, я совершенно уверен, мой принц.
- Честь при нас и останется, Дженкинсон. Но выручить нас сможет в подобной ситуации лишь Россия. Наполеон скоро нападёт на Александра, а уповать на помощь только Провидения- чистое безумие в этом случае.
- Мы пошлём армию? Флот? Правда, войск у нас совсем немного...
- Рискованно... Пошлём советников. И, - Георг быстро посмотрел на лорда, - знающих людей, не боящихся служить своей стране и королю.
- Простите, не очень понимаю...
- Вот, посмотрите в этой папке, - и Георг придвинул документы, - только не пугайтесь и поймите меня правильно. У нас нет другого выбора. Англия разорена войнами. И шансов победить- всё меньше. А это принесёт нам успех, как в Египте. Подобную стратегию мы опробовали для помощи Турции в 1770 году и, против Наполеона в 1799. Тогда шансов выстоять не было, всё разваливалось на глазах. Зато полная победа, и море трофеев вывезено Кэткартом из Александрии. Кстати, он смог вывезти даже саркофаг Александра Великого из мечети Аттарин.
- Я про это не читал в газетах, мой принц, - засомневался Дженкинсон.
- Ну, зачем хвалится раньше времени. Вы просмотрите бумаги.
  Роберт Дженкинсон с сомнением начал читать, покраснел и схватился за свой шейный галстук. Он и не подозревал, что такое возможно, и сам Уильям Пить не брезговал подобными вещами. Здесь были описаны совершенно жуткие вещи, сравнимые по степени паления с схождением Данте в Ад. Он отпил из бокала, собрался с мыслями, дочитал до конца,  и понял, что принц-регент прав. Нет сейчас другого выхода.
- Здесь, в папке,  есть данные на одного агента, - первый министр, - найдите в помощь ему толковых людей. В таком деле нельзя обмануться. Денег не жалейте, всяко эти расходы меньше, чем нужда нанимать новые войска. Не буду вам мешать! Да, и на будущее, лорд Дженкинсон...Ради бога, не пейте сырой воды...Я, уже давно даже руки иою только кипячёной. Только чай, кофе и вино приличны для джентльмена...
Собеседника просто передёрнуло от этих слов , но лорд Дженкинсон раскланялся и покинул покои Георга, принца регента их королевства...
  Карету качнуло, и первый министр едва не выронил драгоценные документы. Лишь ловкость позволила избежать конфуза. Дальше ехали спокойно, и он мог подумать.
 Но, пока они в состоянии войны с Россией, после того злосчастного сожжения Копенгагена. Но замирение придёт, и скоро, ведь Наполеон уже готовится ударить, и сокрушить этого гиганта, Российскую империю. У русских отличная армия, генералы же куда хуже. И тот человек, о котором было написано в папке, и вправду мог решить дело. По крайней мере, была надежда на полный успех предприятия. Главное, не повторить судьбу Спенсера Персиваля, убитого месяц назад...
 Шутка судьбы была в том, что Джон Беллингэм был его земляком. Но нет, он не был знаком с убийцей. И, нехорошее было в том, что убийца имел торговые дела в России, где даже успел посидеть в тюрьме. Так что подозрения в участии в убийстве пали и на окружение императора Александра. Но, конечно, дело решили другие люди, которых он и не хотел знать. Провидение помогло убрать все подозрения от него, и король Георг III, вернее принц- регент Георг, его сын, назначил его первым министром.
  А пока, пока он уже подъезжал к Даунинг-стрит, своей резиденции, где его ожидал тот агент, названный в папке, и помошник для него, отысканный самим Дженкинсоном в лондонской тюрьме. Тому  человеку придётся принять его предложение. У этого господина  уж больно странно умерла жена, и первому министру было что предложить этому врачу...

Калькутта

«Летний Цветок»
Бриг «Летний цветок» шёл к Малабарскому побережью Индии, к такой прекрасной и знаменитой Калькутте, столице Британской Ост-Индии. Капитан знал этот  маршрут, и ещё лучше, своё прекрасное судно. Как и подготовленный экипаж. Однако, юноша, стоявший у борта, мало общался с кем бы то ни было среди пассажиров, впрочем, не был разговорчив и с офицерами «Летнего Цветка». Так что сейчас он был совсем один, и как видно, желания общаться он не проявлял.
   Этот молодой человек, в  скромном тёмном камзоле, выдававшем недавнего выпускника одного из колледжей, наблюдал за красотами моря . Однако, в такой одежде было жарковато в здешних широтах. Видно, волны тёплого моря оказывали на него магическое, успокаивающее действие. И правда, бьющая в борт вода, солёные брызги, попадавшие на палубу, все эти атрибуты морского плавания всегда нравятся неопытным путешественникам. Но тут, этот незнакомец перевёл взгляд на новый объект, и из старого кожаного футляра, висевшего на боку, двумя пальцами выудил медную полированную трубку. Вещь выглядела весьма интересно, если не сказать, импозатно.
   Юноша теперь  нетерпеливо смотрел в небольшую  подзорную трубу, силясь увидеть порт. Он поднёс к правому глазу объектив, и уже предвкушал вилы сказочной Калькутты, о которой столько читал.
   Но, к его досаде, линза окуляра всё время запотевала, и её приходилось протирать платком. Как видно, оптический прибор оказался совсем случайно у владельца, и собственно, так всё и произошло. Денег у этого странника было немного, особенно в тот день, когда в Кейптауне, в лавке старьёвшика он приобрёл эту штуку. Правда, пожилой старьёвщик почти честно рассказывал, что эта вещь принадлежала самому Васко да Гаме, и судя по сохранности, это было истинной правдой. Ну а этот довод оказался для юного путешественника самым главным. И, незадачливый покупатель расстался с малой толикой своих серебряных монет. А взамен обзавёлся раритетом, правда, не идеальным. Так что тяжело вздохнув, молодой человек убрал эту штуку обратно в футляр.
И ветер, друг всех путешественников и моряков, пожелал поиграть если не с медной трубкой, то уж точно с тёмными кудрями юноши. И он, сказать честно, был больше похож  на южанина, испанца или итальянца, чем на англичанина.
- Господин Уильям, - обратился к нему немолодой мужчина, судя  по наряду и обращению, слуга, - приготовить ваш багаж? Скоро бриг войдёт в гавань.
- Конечно, Джереми. Проверь замки на чемоданах, худо будет, если пропадут мои вещи. Неизвестно, удастся ли здесь купить хороший медицинский инструмент, да и книги. Будет очень плохо, если всё это пропадёт. И внимательнее за носильщиками! - говорил юноша громко, -  Да, принесите мою гитару! - будто вспомнил он.
   Джереми Смит был слугой юного мистера Хака, как и его отец, Эндрью Смит, который служил и служит ещё сейчас отцу Уильма Хака, Джозефу Хаку. Собственно, Смиты из Вестминстера были всегда в  услужении у семьи Хак, как будто ещё с начала сотворения мира. Поэтому для лакея  перепады настроения хозяина были привычны и понятны. Это его нисколько не возмущало. Так что покидать это место Джереми не собирался, ведь  ему Уильям Хак подходил. Он обладал самым великолепным качеством всех нанимателей -  платил всегда вовремя.
  Лакей кивнул, поклонился и неслышно удалился. Он был постарше на десять лет своего господина, двадцатипятилетнего выпускника Дублинского Тринити колледжа( учебное заведение Во имя святой Троицы). Впрочем, молодой путешественник не был счастлив, что находится здесь, и уж тем более, не жаждал оказаться в столь далёкой стране. Молодой врач, следовал во владения Ост-Индской компании, что бы избежать суда, а вовсе не по своей воле.
   Мистер Хак, эсквайр, магистр медицины, поправил старую шпагу на боку. Надо сказать, что именно это оружие было причиной путешествия, вернее, нелепая ссора с незнакомцем в кабачке Йорка, а затем и быстрая схватка. Обидчик испустил дух, по крайней мере, ему так сказали,  а Уильям Хак должен был спасать свою душу здесь, и заодно жизни горожан и солдат в Клькутте, собственности Ост- Индской компании...
***
Кучка молодых гуляк сидела за дальним столом питейного заведения. Дженни и Марта, подавальшицы, не раз и не два приносили бутылки с вином для собравшихся гостей из этой весёлой компании.
- Ещё! Ещё! Ёщё! - и юноши барабанили по столу глиняными кружками.
  Хозяин, Джордж Коллинз, занимаясь делом,  со смехом протирал чистой салфеткой тарелку. В своё время, и он, бывало, собирался с товарищами, и пил с ними до утра. Но сейчас, староват стал...Нет, конечно, он ещё ого-го! Но, после трёх стаканов виски начинал побаливать бок, и теперь больше двух не пил. Ну а вино, вообще не пил. Нет, не понимал подобный напиток, что там хорошего? Вот хороший виски сразу согревает, и настроение поднимает. А эта кислятина контрабандная... Нет, для полиции, вино из Португалии, конечно...
  А так чего такого? Парни не деруться, только пьют, горланят песни. Снова пьют и снова платят. Нет, неплохие ребята, и он слышал, что врачи... А что? Может быть... К примеру, их приходской священник, отец Уильям, непременно каждый день выпивал стакан бренди. Да и то- холодно в церкви, а в плаще не походишь, что бы паству не обидеть. Вот и согревается. Ну, иногда два стакана. Но что бы три- так это только зимой. Но, кажется, кричат больше обычного. И из-за стола встал высокий и худой господин, отодвинув тарелку, и направился к гулякам.
 Мистер Коллинз подался вперёд, ожидая плохого. Но незнакомец о чм-то тихо поговорил с одним и юношей, тот рассмеялся. Харчевник аж выддохнул, что ссора сдулась, как мыльный пузырь.
 Но тут  худой отвесил молодому человеку пощёчину. Темпераметный Коллинз схватился за голову. Оскорблённый закричав, пытался достать свою шпагу, но товарищи удержали его. Худой и не думал уходить, стоял рядом, картинно положив руку на эфес своего оружия.
   Уильям только хрипел, пытаясь вырваться, но двое приятелей держали его крепко.
- Вам лучше уйти, сэр! - кричал Джон.
Но незнакомец и не думал уходить, и не собирался называться.
- Я подожду. Тем более, рагу и так остыло. Вот, убью это человека, - и он уивнул на Хака, - и спокойно смогу доесть. Ну что? Подышим воздухом?
 Товарищи, тоже врачи поняли, то дело замять не получается, отпустили Уильяма.
- Вы как? Препочитаете быть застреленным или проткнутым моим клинком? - снова  произнёс худой злые слова.
- Шпаги мистер, шпаги...
- Уильям, - зашептал Джон, - я уже послал за полицией. Всё закончится, и не начавшись!
- Всё хорошо... - тихо ответил Хак, - всё будет хорошо...
Он разминал кисти рук, готовясь к схватке. Незнакомец рывком открыл заднюю дверь, картинно поклонившись, пропуская будущего соперника.
 На заднем дворе было не то что бы чисто, валялись корзины и старые доски, впрочем, места для схватки хватало. Джон откинул мусор в стороны, дуэлянты встали лицом к лицу, обнажив клинки. Зудой попытался обмануть, атаковав сразу, без команды. Но, Уильям был начеку, уклонился, изогнув корпус, и сам вогнал свой клинок едва ли не до рукояти в тело врага. Худой господин стал напоминать более не забияку, а гуся на вертеле, к тому же тощего, свесившего шею на сторону.  Хак выдернул шпагу, тело упало лицом вниз, и тут, как в дешёвой лондонской  пьесе, возник и полицейский....
***
Уильям вытер лицо платком, и опять будто перед глазами стояла кровь на земле. Чем дело кончилось с раненым, он и не знал, но отец выхлопотал назначение в Индию. И уговорил сына не полагаться на правосудие. Юноша помотал головой, постарался сбросить неприятное воспоминание, словно назойливую муху.
  Но бриг приближался к порту, и капитан Клиффорд Олбат дал команду поднять флаг на грот-мачте, с тем, что бы капитан порта приготовился встретить их судно. Ещё спустя час  были убраны паруса, оставили лишь кливера.  С шумом упали оба якоря, и их бриг застыл на рейде, ожидая карантинного досмотра. Был опущен трап, а матросы, свободные от вахты, построились на палубе, ожидать инспекции.
Пока всё это происходило, юный доктор отвлёкся. и не мог ретироваться, что бы не пасть жертвой общительного пассажира. Этот господин подошёл, коснулся рукой шляпы, здороваясь. И тут же, словно не было других дел, повёл беседу:
- Позвольте преставиться, Теодор Экленд, солиситор в фирме « Кристиан Блэк».
- Уильям Хак, - выдавил из себя два слова юноша.
- Вы в первый раз в Ост - Индии? - спросил мистера Хака Теодор Дайк Экленд.
- Так и есть, уважаемый солиситор, - и врач коснулся своей шляпы, демонстрируя участие и вежливость к собеседнику.
- Без сомнения, станете служить в больнице Ост- Индской компании?
- Собственно да. Частной практикой заниматься мне было бы рановато, сэр... Надеюсь, приобрести немалый врачебный  опыт в этой колонии. Далекая провинция, неизвестность...
- Отсутствие жалоб в суд... - понимающе кивнул собеседник.
- Я не был виновником смертей пациентов, сэр! - вспыхнул Уильям,  - не успел!
- Я только сквайр, уважаемый мистер Хак. как и вы.... - тихо и примирительно ответил юрист, - но надеюсь, что генерал- губернатор лорд Моргингтон оценит мои и ваши усилия здесь, на краю света. У дельных людей здесь открываются большие возможности. Я квартирую на Чоуринг-роуд, недалеко от церкви Святого Иоанна.
- Здесь есть церкви? - молодой человек старательно изобразил удивление словам собеседника.
 - Мы живём в вполне европейском городе. Конечно, это кажется удивительным, но это правда.  Теперь у нас стало спокойнее, мистер Хак. После того, как Калькутту отстояли от султана Майсура тридцать лет назад, европейская цивилизация пришла в эти места навсегда. Здесь построены европейские здания, теперь это культурный английский город. Мы никогда не уйдём отсюда, на нас лежит бремя заботы о местных жителях.
- В больницу принимают и туземцев? - пытался внести ясность врач.
- Нет, - смутился солиситор, - индийцев лучше лечат индийцы. Они ведь непривычны к европейской культуре.  Не надо делать подобные вещи сразу. Может быть, лет через десять. ( Первый индиец попал в эту больницу лишь в 1873 голу)
- Что же , надо следовать обычаям, - изобразил понимание Уильям Хак, - нельзя всё изменить сразу. Маленьким шажками, главное - идти в правильном направлении.
- Конечно, - согласился собеседник, - церковь Святого Иоанна, возведена больше десяти лет назад, в 1787году.. - продолжил воодушевлённый юрист, - великолепная архитектура! И, больница недалеко от этого собора.  Из развлечений, пристойных для нашего круга - редкие балы у губернатора. Впрочем, иногда собирается и приятное общество. Могу вас порекомендовать, если пожелаете  вступить в «Азиатское общество Бенгалии». Станете вхожи в многие богатые дома города. Мы издаём и газету, Calcutta General Advertiser  - Теодор Дайк Экленд, к вашим услугам, - наконец, назвался новый знакомый своим полным именем,
 Но тут  раздалась барабанная дробь со шлюпки, приставшей к их бригу. Солиситор замолк, сначала возмущенно, но быстро понял, в чём дело, и успокоился.
Строгий сигнал, что прибыла досмотровая команда портовых служащих с тремя солдатами. Это была серьёзная процедура. Капитан и его помошник, Генри Эйнсли, представились, а джентльмен в тёмном костюме и с саквояжем в руке, прошёл вдоль строя моряков, иногда приказывая раздеться наиболее подозрительным из них. Матросы неохотно снимали рубахи и штаны, врач внимательно осматривал покраснения на коже. Было видно, что эта неприятная процедура для лекаря важна, и он не собирался выполнять её формально.
- Согласитесь, странно, что нас так досматривают здесь, в Калькутте, как будто это в Англии или Кейптауне очаг оспы, - прошептал сквайр Теодор Экленд.
Мистер Экленд был всё же местным обывателем, имевшим в Калькутте жену, троих детей и собаку. Так что он-то добирался домой, а не был здесь гостем. Для новичка Малабарское побережье уже казалось непростым, непонятным, скорее даже опасным местом для жизни.
 Но Уильям Хак предпочёл промолчать. Медицинское образование давало  знать о себе. С эпидемиями шутки плохи, а что могли подхватить матросы в кабаках Кейптауна или Лондона- одному Богу, или скорее, только дьяволу было известно.
- Правда, в Индии, есть вещи и пострашнее чумы, - добавил разговорчивый юрист.
- Неужто опять разразилась чума?
- Нет, но есть такая штука, как  холера. Хвала Разуму, такие как мистер Фрэнсис Э. Энсти, не дали пока этой напасти вырваться в Европу, особенно в старую добрую Англию. Но, вы, мистер Хак, скоро познакомитесь с доктором Энсти. Это настоящий адепт гигиены, спорта и оздоровления.  Врачей в Калькутте немного.
Тем временем досмотр был закончен, и портовый служащий дал свой положительный вердикт, расписавшись судовых бумагах.  Капитан Клиффорд Олбат рассчитывал на лучшее, но команде было дано распоряжение пройти двухнедельный карантин. Потянулись унылые дни на рейде порта. Ну а Уильям наконец смог взяться за любимую гитару. Теперь вечерами, на полубаке, не спеша лилась прекрасная музыка.

Калькутта
Лакей стоял рядом с вещами, и крутил головой во все стороны, помня о указаниях господина. Ни один из ходивших вокруг местных уроженцев не вызывал у него доверия. Правда, индийцы знаками пытались объяснить англичанину. Но что- он решительно не понимал. Уильям же с тростью в руке олицетворял образ белого господина. Он пытался понять, где те люди, которые должны были его ожидать здесь. Ему так рассказали в Лондоне, перед отъездом.
 Но вот, двое англичан пытались обратить на сея внимание, один поднял трость. Так что  уже у пристани врача Хака и его слугу Смита ожидали двое встречающих.
 Эти господа были не одни, или не совсем одни. На непривычный взгляд Уильяма компания этих людей представляла собой живописнейшее зрелище. Двое белых господ в светлых сюртуках и шляпах, и понятно, подобных же панталонах, в окружении туземных слуг. Полуголые прислужники держали над ними  зонты от солнца, и рядом стояли два бравых индуса с медными щитами и саблями наголо. Один из англичан выступил вперёд и радушно улыбнулся:
- Сквайр Уильям Хак? Я должен вас встретить и проводить. Доктор Джордж Аттфилд, а это  доктор Филип Бернард Эйрес. Мы к вашим услугам!
- Господа, очень рад знакомству! - и Уильям поклонился, и весьма  вежливо.
Всё же это  новые сослуживцы, с которыми предстоит провести здесь годы. О возвращении домой трудно было бы и мечтать, и это молодой человек понимал прекрасно.
- Это двое ваших слуг, - продолжал Аттфилд, - Рамиш и Раджиш.
Вперед вышло двое мужчин - индусов. Люди вполне себе приятные, кажется. Если учесть, что раньше Уильям никогда не видел индусов.
- Господа... Моё жалованье не столь объёмно,что бы содержать ещё двоих слуг.
- Нет, ваши апартаменты и слуг оплачивает Ост- Индская компания. И ещё вам положена коляска для выезда. Пешком по городу передвигаться среди лиц нашего круга не прннято. Ну, правда, больница, место вашей работы совершенно недалеко от вашего теперешнего жилья. И если необходимо, возьмёте рикшу, так будет лучше всего. Жить здесь хорошо, но существуют и свои законы.
 Что такое рикша новый врач не знал, но решил пока не спрашивать своего нового товарища. Уильям Хак замолк, и протянул свои документы и рекомендательные письма сэру Аттфилду. Тот быстро посмотрел,, возвратил диплом, а письма оставил себе.
- Всё в порядке, пойдёмте. Чемоданы и другое имущество понесут цветные.
Сначала молодой врач не понял, затем увидел, что его вещи грузят в тележку и перевязывают ремнями. Затем Рамиш и Раджиш быстро покатили за ним эту повозку. Объяснять ничего не пришлось.
  Мистеру Хаку досталось место в карете, а Джереми Смит разместился на козлах. Экипаж не спеша двинулся вперёд, прочь из порта, и улиц, к нему примыкавших. Было любопытно взглянуть на местный пейзаж,  но Аттфилд и Эйрес сидели прямо, смотрели только перед собой, а затем , задернули занавески.
- Город очень красив. Вам, без сомнения, очень понравится. Через три дня генерал- губернатор приглашает нас в  свою резиденцию.
- Польщён.
- Это скорее, обязанность, чем развлечение.
- Буду сдержанным даже на балу. Никаких танцев! - всё шутил Уильям.
- Прошу вас, следите за контактами, мистер Хак. Индийскими, конечно. Общение со знатью наиров не возбраняется, а с остальными - нет. Здесь не принято здороваться за руку, некоторые могут воспринять это, как индийское всё общество разделено на касты, - вещал Аттфилд,  - лучше, месяц вообще не выходите из дома.
Уильям глянул в окно кареты, и к его удивлению, Рамиш и Раджиш бежали за каретой, таща тележку на манер лошадей. Причём и не отставали.
- Не беспокойтесь, рикши выносливые, - неторопливо объяснил Эйрес, - ну и жарко ... - и доктор Филип Бернард вытер лоб платком, - но здесь много отличных товаров. Ткани Индии  просто бесподобны!
 Наконец, карета проехала по дороге к небольшому коттеджу, стоявшему в парке. Ну, не то что бы маленькому, но именно небольшому.  Строение было не одно, неподалёку стояли шесть аккуратных домиков. Рядом, за аллеей, стояло трёхэтажное здание больницы из красного кирпича, правда, видно его не было, оно скорее угадывалось за деревьями.  Ну, а чуть дальше высилась  и церковная колокольня.
- При доме имеется и прислуга. Кухарка и служанка.
- А собственно...
Аттфильд улыбнулся, прямо-таки по отечески. Словно пожилой папаша вразумлял неразумного отпрыска.
- Мистер Хак, английский они знают, ну, в разумных пределах, - был дан быстрый ответ на неназванный вопрос, - изъясняются вполне сносно.
Открылись двери кареты, и новый хозяин быстро пошёл по засыпанной гравием дорожке. Сад и верно, был ухожен, но скорее во французском стиле. Ровно постриженные кусты и деревья говорили о безукоризненной работе садовника. И, о чудо! Около парадной лестницы росли прекрасные розовые кусты с распустившимися ярко-красными бутонами, делая это место сказочным и неповторимым. Душа молодого врача просто растаяла, увидев такую красоту. Теперь коттедж в далёкой Калькутте казался ему настоящим домом, а не местом унылой  ссылки.
 Перед домом стояли слуги, встречая владельца этого поместья или усадьбы. Главным, да и видно мажордомом, был индиец с короткой седой бородой. Собственно, ещё были две женщины, а встали позади всех знакомые ему Рамиш с Раджишем.
- Итак, я буду здесь жить. Меня зовут Уильям Хак, - строго говорил лекарь, стараясь смотреть на лица слуг, - кто мажордом этого владения?
 Тут пожилой мужчина, стоявший впереди всех, почтительно поклонился, и на неплохом английском ответил:
- Я Чахчан Дипат, садовник и ваш управляющий. Кухарка, Анананда, - назвал он женщину, стоявшую справа от него, - и Чакрика, служанка, - и кивнул на индианку, стоявшую слева.
- Ну что, Джереми? У тебя осталось мало работы, - шепнул Уильям стоявшему позади него лакею.
- С вами во дворец губернатора буду ездить, - нашёлся пройдошистый человек.
И верно, куда же мистер Хак без лакея, ставшего почти членом его семьи. Работа для Джереми найдётся, в чём Хак и не сомневался . А ему надо было ещё привыкать к индийцам. Кожа их была почти чёрная, но черты лиц совершенно не негритянские, как показалось Уильяму. Юноша лихорадочно вспоминал, как вёл себя отец с прислугой. Здесь не было мелочей. Строгость и одновренно терпимость... Подумав, Уильям встал рядом с дворецкими выждав пару минут, произнёс со значением:
- Покажите мне комнаты... Надо осмотреть дом.
- Как будет угодно сагибу, - чуть поклонился Дипат и повёл господина.
- Джереми, иди за мной.
Смит, не думая, пошёл вслед за хозяином. Собственно, для него лично тут складывалась непонятная ситуация. Кем он здесь станет?
Тем временем Чахчан Дипат открывал двери очередной комнаты, объясняя их назначение.
- Это- гардеробная, рядом комнаты для слуг. Далее- столовая, библиотека. Господская спальня, затем- гостиная. Прошу прощения, сагиб, - и Дипат замолчал.
- Да, говори, - нетерпеливо разрешил говорить Хак.
- А сагиб Джереми Смит???
- Мистер Смит, это мой оруженосец, - резко повысил своего лакея Уильям.
- Тогда рядом есть комната для него. Недалеко от господской гостиной.
- А где же кухня?- поинтересовался новый хозяин, не увидев ни труб, ни печей Только камин в гостиной.
- Кухня рядом с домом, это небольшой флигель. Что бы не пахло пряностями и не ощущалось запаха готовящейся еды.
Хак оценил. Таког в их доме, в далёкой Англии, не водилось И если кухарка готовила окорок в субботу, то весь дом это чувствовал. Ну да, теперь же он не просто только отучившийся магистр медицины, а уважаемый господин. Настоящий сагиб. Молодой врач даже выпрямил спину.
- И не волнуйтесь, сагиб. Ни змей, ни обезьян в саду нет. За этим я специально присматриваю, - то ли напугал, то он обнадёжил дворецкий.
Перед мысленным взором врача по тенистым дорожкам прошли строем обезьяны, проползли змеи. И с чего-то два слона. Вдруг подумал- а чего не три? В голове родилась идея...
- Чахчан. Вот ещё... - припомнил новый белый  сагиб, - заведи кота в доме. Так мне будет привычнее, - и Уильям закончил речь этими словами, махнув рукой, - вряд ли это сложно.
  Подобный господский жест Хак видел в исполнении лорда Сент- Джон Симпсона. Сказать честно, увидев это давно, мечтал сделать нечто подобное, и что бы прислуга засуетилась, забегала, а он бы, присел в кресло и покровительственно наблюдал с стаканом хереса в руке. Как набоб. Чёрт! Да он же тоже почти набоб?  Не хватало только одалисок. Но тут мистер Хак себя мысленно одёрнул. Нет,  и здесь попасть в историю он не мог!
  И точно, Чахчан поклонился, сделал этот странный жест руками, приложив их ко лбу. Всё же было жарко, а ведь сейчас не лето, чуть встревожился врач, доставая платок. С некой тоской посмотрел на наряд своего дворецкого, его короткие штаны и лёгкую рубаху и задумался о подобной одежде. Нет, в больнице в подобном не походишь, но дома? Следовало о этом поразмыслить, что бы не истаять в этой жаре, как сливочное масло на сковородке.
- Мистер Хак? - отвлёк его от таких мыслей Джереми, - теперь я при вас. Нужно мне и оружие какое. Сабля там, пистолеты... Что бы я мог исполнить мой долг!
Уильям удивлённо воззрился на своего нового телохранителя. Лакей и вправду становился его оруженосцем. Правда, Джереми никогда не напоминал Паладина из рыцарских романов, ну скорее, Санчо Пансу. И единственное, в чем уступал сподвижнику бессмертного  Дона Кихота, так это величиной живота. Был слишком худым.
- Ну, купи себе, что считаешь нужным . Оружейные лавки я тут видел, в Калькутте их множество, - врач слишком устал, что бы сейчас рассмеяться, и поэтому  остался серьёзным.
Сначала Джереми, будучи давно находящимся при юном враче, не обратил внимания на шуткк.
- Как будет угодно, - и новый телохранитель удалился восвояси.
Слава богу,  дело закончилось без целования руки, и стояния на коленях. А то уж Хак начал беспокоит. Ну а молодой врач лихо развернулся на каблуках и зашагал к своему совсем не жалкому пристанищу.

Новый день и новая беда

Он проснулся, не веря самому себе, где находится. Широчайшая кровать с пологом от москитов была просто превосходна. И это точно не была его спальня в Вестминстере. Уильям спал там в некоем подобии деревянного шкафа. Там было тепло, и меньше тратилось дорогих дров для отопления жилища. Здесь такой проблемы не существовало. Не то что бы не здесь не было дров, напротив. поленьев было предостаточно. Но, климат есть климат
  Так что оказался словно в покоях халифа из «Тысячи и одной ночи» Уильям встал, натянул на себя шёлковый халат и шёлковый колпак с кистью и глянул в зеркало. Такая одежда по приподнятом настроении, врач взял гитару, и в задумчивости проиграл любимый мотив.
  Но, надо было умыться. Звонок в колокольчик. и в дверь вместо Джереми вошёл Раджиш. Вернее, въехал с  такой тележкой, на который стоял кувшин и таз.
- Доброе утро, сагиб, - поприветствовал индиец нового хозяина.
- Умываться! - произнёс Хак, снимая колпак, халат и рубаху.
Раджиш не спеша поливал водой ему на спину, а Уильям с удовольствием растирался. Затем он умылся и почистил зубы порошком из мела. Дело было сделано!
- Завтрак готов, - добавил слуга.
Хак глянул на часы, надел халат и прошёл в столовую У дверей стоял Джереми Смит с саблей и двумя пистолетами на боку. Врач не совсем понял, что это было, и даже протер глаза. Его телохранитель обзавелся красным хлопчатым мундиром мадрасских стрелков с найярским стальным щитом, висевшим у его правого бедра. Вид, сказать честно, был весьма необыкновенный, хотя и притягивающий взгляд. Наряд завершало некое подобие чалмы. Всё что смог сказать Уильям сейчас, было:
- Тебе, пожалуй, идёт...
- Я старался, мистер Хак! - широко улыбнулся бывший лакей.
Хозяин поднялся, и нарочно шлёпая бархатными туфлями, двинулся в столовую. Смит почтительно следовал позади вождя. Уже всё было готово
  Завтрак представлял собой классический вариант английской трапезы с овсяной кашей, сливочным маслом и свежим пшеничным хлебом. Дополнял кушанья свежевыжатый апельсиновый сок, а заканчивал это действо превосходный чай, но с молоком. Собственно, в Индии молоко было основным продуктом питания. Еду с рынка привозил на тележке Чахчан Дипат.Но, молоко было только за молочником.
  Уильям кивком поблагодарил дворецкого, и пошёл готовиться к первому рабочему дню. Платья в гардеробной были в полном порядке, и его наряд вполне соответствовал случаю- сюртук светлого серого цвета, такие же панталоны, отличные ботинки и непременная шляпа. Щегольский облик  довершала неплохая трость с секретом - из деревянной палки можно было вытащить узкий и острый клинок отличной стали. Ещё раз посмотревшись в зеркало, мистер Хак остался доволен своим видом.
   Его уже ожидала повозка, около которой разгуливал Джереми Смит, на козлах сидел Раджиш, Рамиш присел на корточках. Уильям, с медицинским саквояжем в руках, присел на сиденье, и легонько ударил тростью по сиденью кучера. Щёлкнув постромками, Раджиш лихо разве  Они поехали. Смит стоял на подножках, Рамиш бежал позади, не отставая. Ехали не быстро, да и больница находилась в трёх сотнях шагов от дома врача.  Двуколка, которой правил Раджиш, довезла Хака до парадного входа, где уже стояли старые знакомые- доктор Джордж Аттфилд, и  доктор Филип Бернард Эйрес. Оба разговаривали с третьим господином, которому Уильям не был представлен.
- О, мистер Хак! - радушно воскликнул Аттфилд, - познакомьтесь, это директор доктор Томас Армитидж.
- Очень рад познакомится, сэр! - тут же ответил Уильям, поклонившись.
 Директор по одежде не слишком отличался от подчинённых . Тот же сюртук серого цвета, трость, шляпа. Обычный облик джентельмена. Скорее Армитидж был поражён экзотическим видом Джереми Смита, и Хаку показалась даже тень улыбки на лице начальника. Но директор промолчал, и лишь протянул руку молодому человеку.
- Рад, что вы прибыли, Хак. Здесь неплохо, исключая жару. Пойдёмте и отпустите слуг. В охране мы тоже  не нуждаемся.
Уильям сделал знак рукой, и повозка поехала к его усадьбе . Рамиш так и бежал позади хозяйской двуколки.
 А новичка провели по палатам, где оказывали помощь страждущим. Всё это были служащие Ост- Индской компании, и ни олного индийца Хак здесь не заметил. В больнице туземцы исполняли лишь функции чернорабочих, принести и отнести. Стирка белья, уборка помещений, приготовление пищи, вот что им доверяли.
 Под наблюдением Армитиджа Уильям оказал помощь матросу со сломанной рукой, вправив кость и наложив лубок.
- И опий, мистер Хак. Здесь он дешев, а человек не будет страдать от боли.
Нет, молодой врач знал об этом средстве от головной и мышечной боли. Правда, в Европе оно было весьма недёшево. Были побочные эффекты- некоторое привыкание пациента к приёму этого лекарства. Но тут Уильям дал склянку с настойкой опия больному.
- Спасибо, сэр, - благодарил его моряк, - теперь и не болит. Рука у вас лёгкая!
 День выдался весьма насыщенным, и вечером, уже сидя в своей двуколке, мистер Хак с удовольствием вспоминал свою сегодняшнюю работу. Как показалось. ничего страшного здесь нет.

 Приём у губернатора. Звон шпаг
В субботу, когда Хак был свободен от дежурства а больнице, он всё же решил прокатится по городу. Пускай новые знакомые говорили, что этого делать пока не стоит. Необходимо проявить осторожность и осмотрительность.
 Всё же новое место, и молодой человек ощущал себя если не первооткрывателем, как Кук или Васко ди Гама, то уж путешественником точно. И, после завтрака, он поехал в город. Компанию Уильяму согласился составить Джордж Аттфилд, и показать красоты города.
 Экипаж молодого врача заехал за давним жителем столицы Ост- Индской компании. Ждать не пришлось, словно коллега по больнице уже ожидал визита. Аттфилд вежливо поздоровался с Хаком, и расположился на сиденье рядом. Кони неспешно ташили повозку по улицам города экзотического города. Хотя, если честно, эта часть застройки уже напоминала Англию, только парков здесь  было больше. Здесь имелись и церкви, даже одна армянская , притом, что построена была аж пятьдесят лет назад! Ну а  церковь св. Иоанна была привычна жителям этой части . Аттфилд откинулся в кресле, и, пребывая в благостном настроении, начал вещать:
- Кулькутту отбили у французов в 1757 . Дело, судя по словам ещё очевидцев, было отчаянное..  В нашей армии , во главе с славным  Робертом Клайвом. состояло всего 800 англичан и 2200 индусов. Ну а у французов было более тридцати тысяч.
- Как сэру Клайву же удалось подобное? Нелегкая задача, - засомневался Уильям.
Тридцать тысяч! Вот загнул Аттфилд. Хак не был настолько наивен, что бы поверить ! Но и вслух этого не сказал. Зачем портить настроение хорошему человеку!
- Быстрый натиск наших отважных воинов, - продолжал Аттфилд, - и Роберт Клайв разбил противника по частям. Но и сейчас в Калькутте тревожно. Нам грозит уже третья война с майсурским государством. Лорд Ричард Уэсли собирает армию, и видно, скоро пойдёт в поход на Типу Сахиба. Правда, обыватели волнуются, не всегда победа была за нами в этих битвах.
Рядом с ними прошёл разносчик газет, и Уильям заплатил за два экземпляра Calcutta General Advertiser. Было любопытно почитать новости, да и то, что даже здесь есть пресса, представлялось неким чудом.
  Тут экипаж подъехал к площади, на которую индийцы свозили небольшие мешки. Толпились грузчики, укладывавшие товар на помост. Рядом стояли громадные весы, и торговцы со своими тетрадями для торговых записей, всё держали под присмотром. Собрались и служащие Ост- Индской компании, и судя по приготовлениям, здесь готовился аукцион.
- Чем же торгуют? - не разобрался Уильям.
- Опиум, опиум, - тихо проговорил Атттфилд, - самый ходовой товар компании, основа нашего благополучия. Этот товар продаётся в Кантон, китайцы платят звонким серебром и чаем за это. И мы можем содержать армию и развиваться. На службе Ост- Индской компании сорок восемь батальонов, и это стоит больших денег. Правда, к сожалению к нашему сожалению,  император запретил продавать опий в Китае, нарушая правила свободной торговли, но храбрые мореходы компании доставляют его контрабандой. Мы же не можем лишаться такого источника доходов.
Хак, сказать честно не понял, из-за его сыр-бор. Лекарство оно и есть лекарство, помогающее снять боль. И в чем тут дело, не сильно разобрался. Правда, и город показался ему вполне европейским, если бы не обилие рикш, таскавших тележки с пассажирами. Но, побывав в Италии, видел портшезы, в которых по узким улицам четверо дюжих носильщиков доставляли местных нобилей, куда было указано.
 - Кстати, мистер Хак! Вспомнил, сегодня вечером приём у губернатора. Бал и банкет. Вот и ваше приглашение, - и Аттфилд протянул карточку Уильяму.
 И верно, надпись гласила- « Уважаемый мистер Хак приглашён в дворец губернатора, к семи часам пополудни»
 - Букингем Хаус, не забудьте, - заметил Джордж Аттфилд, - У нас  всё так...Помпезно. Даже Калькутту в разговорах называют Санкт- Петербургом. Не бывали? Город дворцов и военных казарм. Очень любопытное место.
 Незаметно, в разговорах, повозка подъехала к дому Аттфилда, и он покинул экипаж. а дворецкий развернул упряжку, и через пятнадцать минут мистер Хак смог пройтись по дорожке у  своего коттеджа.
- Чахчан, вечером я должен быть в Букингем Хаус.
- Как будет угодно. Ваши рубашки уж отглажены. Шёлковый камзол также приведён в порядок, - церемонно произнёс дворецкий.
- Подготовь двуколку к половине седьмого. Кучером будет Раджиш.
Индиец поклонился ещё раз, и исчез в дверном проёме. Всё же, Уильям заметил, как деловит и исполнителен этот человек.
Время прошло незаметно, и молодой человек внимательно изучал состояние  своего лучшего наряда. Сегодня не могло быть мелочей, всё было важно. Необходимо было произвести впечатление в калькуттском обществе.   Пуговицы, материал, всё кажется, было в норме. Галстук тоже не был забыт.  На карманных часах была четверть седьмого, Уильям Хак вышел в парадные двери, распахнутые перед ним Рамишем. Повозка, и в качестве телохранителя Джереми Смит собрался сопровождать господина. Врач обошёл вокруг своего Паладина.
- Ты думаешь, мне будет там грозить опасность? - деланно тревожно спросил врач.
- Непременно, мистер Хак, Опасность есть всегда, - храбро ответил Смит.
Непреиятно засосало под ложечкой, и Уильям непроизвольно сглотнул. Непонятное чувство тревоги чувствовалось внутри, и успокоится не было сил. Он даже встряхнул кисти рук, сбрасывая напряжение.
- Джереми, мне портвейна.
- Сейчас.
Смит сбегал в дом, гремя доспехами, и вернулся с бокалом тёмного и густого вина. Молодой человек сделал глоток, и вкус был прекрасным, как всегда. Быстро допил, поставил бокал на песок, и постучал тростью по сиденью кучера. Повозка медленно двинулась по дороге. Уже начинало темнеть, и долгожданная прохлада дарила обитателям Калькутты желанный отдых. Прогуливавшихся дам и джентельменов на улицах было куда больше, чем днём, люди привыкли к такому сумеречному образу жизни. Но, всех сопровождали слуги.
 Стояла стража у ограды, закрывавшей проезд во двор Букингем- Хауса. Местечко оказалось совершенно британским на вид,  с  непременными чугунными литыми решётками, стрижеными кустами и травой. Местный колорит дворцу придавали лишь деревья неизвестных пород, и пара павлинов, прогуливавшиъся чуть в отдалении. Воины-индийцы, но тоже в красных камзолах, н коротких штанах и сандалиях, были наготове, с мушкетонами на плече. Сержант, с алебардой в левой руке, посмотрел на приглашение. не сказал ни слова, лишь кивнул подчиненным. Те пропустили повозку, но очень заинтересовались внешним видом телохранителя Смита. Заговорили, зашептались, ну а мистер Джереми лишь гордо поправил свой щит и меч. Разве мог уроженец Англии смутится от косых взглядов каких-то туземцев? Да никогда! Всё же, все в Вестминстере знали семью Смитов, как совершенно твёрдых и невозмутимых людей, и Джереми не подвёл своих предков.
   Раджиш хлопнул поводьями, и с важным видом направил экипаж к парадной лестнице, где стоял нарядно одетый господин. Присмотревшись, Уильям Хак понял, что это дворецкий, и на нём был одет не камзол с позументами, а настоящая  нарядная ливрея, и  правая рука опиралась  на церемониальный посох. Молодой человек вступил на лестницу, стараясь не торопится. Когда он поравнялся с дворецким, тот ударил посохом о камень лестничной площадки, и возгласил:
- Уильям Хак, магистр медицины, эсквайр!
Да, надо сказать, произнесено было с уважением. Повернувшись, Уильям увидел, как его слуг уводят, верно, в людскую. Отворилась дверь, и открылась роскошная зала. Под потолком горела люстра с зажженными свечами, ведь уже на улице сильно потемнело. Приглашённые говорили между собой, но Уильям стоял чуть в стороне, не желая лезть к незнакомцам, не будучи даже представленным этим достойным людям. Были здесь и индийцы, в очень богатых одеждах, просто искрящимися драгоценностями. Но, туземная знать общалась в своём кругу, не подходя к англичанам. Лишь один индус разговаривал с знакомым Уильяма, доктором Джорджем Аттфилдом. Чуть поодаль стояла англичанка, лет сорока, и тоже смотрела на эту беседу.
 Хак посмотрел на стены, на потолок. Занять себя было нечем, но приличия- это было несомненно главным. Но тут мимо молодого врача прошёл весьма аристократичный господин, тихо переговаривавшийся с своими знакомыми, шедшими чуть позади. Этот человек всегда хотел быть впереди других, никого не считая ровней себе. Но тут, словно узнав Уильяма Хака, этот франт остановился, и чуть приподняв в знак приветствия шляпу, обратился к нему:
- Не правда ли хороший вечер, мистер Хак?
- Конечно, но простите, не знаю как к вам могу обратится?
Тут один из спутников, видно исполнявший роль Роланда при Карле Великом, правда, не имевший волшебного рога, заговорил:
- Лорд Сент -Джон, Арчибальд Клейн.
- Уильям Хак, магистр медицины, - представился врач сам. Не было кому назвать его имя, кроме самого мистера Хака.
- Нам вина! - требовательно изрёк лорд.
Туземный слуга в ливрее быстро принёс поднос с бокалами, Сент- Джеймс неспешно пригубил напиток.
- Всё хорошо в доброй старой Англии, вот только нет вина и хлеба... А удальцов, множество. Вот вы, к примеру, мистер Хак, смельчак?
- Сложно сказать,- с трудом подбирая слова ответил Уильям, подозревая подвох, и уже жалея что подошёл к аристократу.
- Зачем же уходить от ответа? Я проверяю почту лорда Уэсли. Там сказано, какой вы забияка! - произнёс полушутливо Арчибальд, но пусть и улыбнувшись, зло сверкнул глазами на врача.
  Хаку показалось, что это два стальных острия пытались пронзить его насквозь. Непроизвольно Уильям выставил левую ногу вперёд и убрал левую же руку за спину.
- Фехтовальщик, точно...А зачем, вам простите, телохранитель, дорогой эсквайр? С мечом, щитом!  Наверно, он знаток калорипайата? И судя, по рыжим волосам, он ведь из наиров?
После этих слов стоявшие рядом господа рассмеялись, а Уильям почувствовал, что краснеет от злости.
- Не больно-то хорошо, лорд Клейн, вам так говорить о чужом слуге. Этим вы унижаете его господина!
- Да? Вы этим так расстроены? Или, может быть, считает себя оскорблённым?  Я просто уверен, что у вас не хватает больше смелости, после той давней дуэли.
Уильям Хак покачнулся, словно ему была нанесена пощёчина. Да, он был оскорблён, словами этого лорда! Но мог ли он принять его вызов, этот аристократ?
- Ваш вызов я  уже принял, - добавил Арчибальд,  - сегодня, в парке, в половину одиннадцатого пополудни. Да, раз мы деремся, желаю называть вас по имени. Пойдёмте есть, Уильям, становится скучно.
Спутники юного лорда лишь потеряно улыбались, и один из них попытался оставить своего патрона.
- Роберт?  - Клейн тут е пресёк этот заговор, - Хочешь пойти понаушничать моему папе? Не стоит.
- Нет, господин, - и мужчина быстро поклонился, - заметил знакомую, желал бы с ней поговорить. Дела...
- Потом, потом....Это меня отвлечёт. Все к столу...
Арчибальд Клейн не смотря на молодость, умел быть убедительным. Никто из спутников не посмел оставить лорда Сент-Джеймса . Но, увидев накрытый стол, Хак был слегка удивлён. Привычные яства присутствовали, но были и совершенно непривычные. Окорок, колбасы, перемежались с невероятными индийскими яствами.
- Вот, попробуйте ананас... - предложил лорд.
Уильям с интересом попробовал ломтик фрукта. Аромат был невероятный, да и вкус под стать аромату..  Рядом лежали и другие экзотические яства. Бананы он пробовал раньше, ещё в Англии, как и апельсины. Кусочек курятины показался необыкновенно вкусным, но язык просто горел от обилия пряностей. Молодой человек поспешно допил своё вино. Новый знакомый, он же будущий противник, пододвинул блюдо со следующим кушаньем. Слуга принес странный напиток, и ослепительно улыбаясь, стал разливать по большим бокалам, добавляя и колотый лёд. Уильям попробовал, и верно, потрясающе освежало.
- Это шербет, - разъяснил один из спутников Клейна.
Отказаться было невозможно. Так, в дегустации, и продлился такой странный вечер.
- Не думаете, что нам пора? - наконец, спросил лорд Клейн, - Думаю, что Роберт приготовил клинки. Согласитесь, пистолеты, это слишком, для нас, для светских и утончённых  людей. Холодная сталь более прилечествует утончённым господам. А от запаха пороха у меня мигрень начинается.
- Не против, - и Хак качнул головой, - шпаги- это очень утончённо.
- Вы покидаете ассамблею  первый, ожидайте меня у парка, - добавил лорд.
Уильям Хак поднялся, и неспешно покинул залу. Другие гости губернатора не слишком обращали внимание на медленно идущего к выходу молодого человека. У каждого могли быть свои резоны, и лезть в чужие дела считалось неприличным. Лакей всё также стоял у арки входа, поклонившись гостю, и открыв ему дверь.
Среди деревьев царила прохлада, выводили свои мелодии цикады. Молодой человек был слегка взволнован, ведь опять рушилась его карьера, если лорд Арчибальд будет убит или ранен. Уильям и не предполагал, что может не выиграть поединок.
 Но вот, рядом мелькнули три тени, и мистер Хак собрался с силами.
- Мы тоже вовремя. Мой секундант - знакомый вам Роберт Боуни, а ваш же Огюст Мартен, очень толковый сотрудник администрации губернатора. Я думаю, что вы с ним подружитесь, если сегодня не умрёте...
Арчибальд умел и жаждал быть в центре внимания. Казалось, он и в аду бы хотел шутить с чертями. И сейчас, в полумраке, его лицо просто горело от возбуждения.
- Джентльмены, - и Хак кивнул обоим.
Уильям пропустил мимо ушей эти уколы его лордства. Хорошо поживший джентльмен ведает , что одним из методов достижения победы на дуэли является великолепное взаимопонимание между господами и слугами. И умение пропускать мимо ушей колкости противника.
Не торопясь Огюст и Роберт сравнили длину клинков, рукояти, и только  тогда отдали шпаги в руки дуэлянтов, уже снявших камзолы. Прохладный ветер шевелил складки одежды, и было невероятно удобно стоять так, как показалось Уильяму. Лорд Сент Джон тоже был весел, размял колени и встал перед противником, сняв камзол и шляпу.
- Вы видели йогов, Уильям? Они умеют выделывать такие штуки со своим телом, просто невозможно поверить! - зачем -то выдал Клейн.
- Господа, не желаете ли примириться! - произнёс ритуальные слова Огюст, и выжидательно посмотрел на обоих дуэлянтов.
Но оба бойца лишь отрицательно кивнули головами, и был отдан долгожданный сигнал к началу  схватки. Арчибальд и Уильям начали сходится, и лорд Сент Джон сделал молниеносный выпад, впрочем, парированный Хаком. Обмен ударами, и противники опять отошли друг от друга, испытывая терпение соперника. Снова сошлись, пробуя  друг на друге свои умения во владении шпагой и быстроту. Но вот, клинки зазвенели снова, и Сент Джон получил укол в предплечье, и сам смог достать стальным острием плечо мистера Хака.
- Господа, кровь пролилась. Можно прекратить дуэль! - призвал к Разуму Роберт.
- Ну отчего же? - заметил Арчибальд, - мы на ногах...
- Я считаю себя получившим сатисфакцию! - произнёс Уильям.
- Я бы продолжил, - опять сказал Сент Джон, - только надо сменить рубашку, а то это становится неприличным. Или хотя бы сделать перевязку.
Секунданты принялись перевязывать порезы обоим дуэлянтам , к счастью, неглубокие. Клейн был весел, видимо, эта ситуация только поднимала ему настроение. Но, этот индйский лорд с негодованием смотрел на свою рубашку, испачканную кровью. Словно эта рубашка была виновато, что стала испачканной.  Именно это несказанно злило его.
Но тут, среди деревьев внезапно показались слуги с фонарями, а за ними шёл сам лорд  Ричард Уэсли с четырьмя членами Совета.
- За шпаги взялись? - раздался голос раздраженного генерал-губернатора, -  Скучно? Мало вам войн?
- Некая случайность, лорд Уэсли, - заявил лорд Клейн, - всё произошло как-то само собой, - и совершенно невероятно улыбнулся,  произнеся эти слова и пожал плечами.
- А что скажет мистер Хак?
Слово «мистер» Арчибальд произнёс  заведомо спокойно, будто старался поддеть своего противника, подчеркнув пропасть меду ними в общественном положении.
- Скорее некий опыт, в наше тяжёлое время. Войны и здесь случаются часто, - и Уильям старался слова найти  получше, что бы убедительно закончить фразу, - и вероятно, придётся поучаствовать в этом и самому?
- Несомненно, Уильям Хак, вас, как настоящего храбреца, я возьму с собой в поход. Нечего герою в больнице прозябать. Вам представится случай отличиться в настоящем бою.
- А Буонапарт не дойдёт до Индии. господин губернатор? - попытался шутить Арчибальд.
- Сейчас у французов забот хватает. В Египте, в армии Директории Буонапарт с чумой теперь сражается.

 Ящик Пандоры открыт. Чума в Египте

Генри Акронд с двумя своими помошниками, Масахом и Фрэнком Рандтом занимались странным делом, здесь, в египетской пустыне. Даже их проводник, нанятый за две гинеи, сидел в тени, раскинув свой необъятный плащ на забавные рогульки. И такая нелепая штука, на взгляд Генри, отлично спасала и от жары, и ночного холода.
Слуги же короля Британии, а скорее, сэра Акронда вовсю работали лопатами, разгребая могилы  старого кладбища. И Фрэнк, и Масах, дышавшие как загнанные лошади, утирали пот с загорелых лиц, капавшим в песок, выжженный яростным солнцем Африки.
 Фрэнк был англичанином, попавшим под амнистию, объявленную королём тем из разбойников, кто пожелает служить в армии. Условия были простыми: полное прощение за пять лет службы. Неплохая сделка, как думалось  мистеру Рандту поначалу. Но здесь,он начинал думать, что сильно обманулся.
 Масах, этот копт являлся почти собственностью Генри. Тот выкупил сына Нила в тюрьме, уплатив этим долг  несчастного в целых  пять фунтов. Сколько это в пиастрах? Ну, порядка, шестидесяти, больших серебряных монет.
 Так что оба работника были обязаны долговязому и тощему предводителю, изучавшему сейчас карту местности, этого далёкого и жаркого Египта, столь далекого от Англии.
   Нет, конечно, по местным понятиям было холодно, ведь сейчас февраль месяц, время, когда даже европейцу в Египте не так плохо.  Ночью же приходилось кутаться от холода в два одеяла, а то и в три.
- Ну что, эффенди? Нашли свои сокровища? - спросил проводник.
- Мы уже близко к цели, Азим! - стараясь говорить веселее, ответил Акронд
- Я был честен с вами, не пора ли расплатиться? - неуверенно напомнил о деньгах араб.
- Вот, третья часть, - и англичанин  вложил в загорелую руку проводника гинею.
Араб старался сдерживать чувства, не подобает настоящему мужчине бурно выражать восторг. Но его выдавали глаза, блестевшие подобно луне в безоблачную ночь.
 Генри вернулся к своим, нельзя было рисковать, оставляя работников наедине с ямой с сокровищами. Только всё выглядело не совсем так, как думалось Фрэнку Рандту и Масаху. Здесь находился не саркофаг, раскрашенный яркими красками, которых они видели множество на рынке в Каире, а лежали тела людей, один мёртвый на другом, со страшными язвами на шеях. Оба гробокопателя в испуге выскочили из раскопа. Акронд же невозмутимо смотрел на находку, и радостно потирал ладони. Они проверили пару мест, всё неудачно. И только сейчас им улыбнулась удача.
- Уксус, - произнёс он, - руки вымойте уксусом, свои накидки сожгите, и опять вымойте руки. И принесите мой балахон.
 Работники бегом кинулись к палаткам, в яме, поодаль от лагеря запылал огонь, где без сожаления были сожжены одежды из грубого полотна. Из бутыли полилась остро пахнущая жидкость, которой оба мужчины с наслаждением отмыли руки. Затем Фрэнк зашёл в палатку, из которой вытащил хитро сработанный ларец, и робу для их предводителя. Подумав, добавил к этому и кожаные перчатки, доходившие до локтя, и с таким скарбом отправился к краю старой могилы.
- Спасибо, мистер Рандт, - ответил господин, и быстро обрядился в этот наряд, не забыв закрыть рот и нос плотной повязкой, и закрыв глаза очками с кожаными накладками.
 Чутким пальцам было непросто в кожаных перчатках, но рисковать было нельзя. Фрэнк открыл ларец, и оставил Генри в одиночестве, среди мертвецов. Но умершие не смущали врача, окончившего Вестминстерскую школу. Только, когда он волновался, начинал побаливать шрам на боку, след недавней дуэли с незнакомцем в Йорке. Но, надо было сосредоточится, это дело не потерпело бы ошибки или неосторожности...
  Правда, и мертвецы здесь были больше похожи на ссохшиеся куклы, без особых признаков разложения.  Привычным уже ножом принялся срезать с мёртвых куски одежды, затем, подумав, вскрыл и язвы, для верности нанес субстанцию на зараженную ткань. Затем, осторожно выкладывал находки внутрь ларца, не касаясь ни крышки, ни края этого нового вместилища смерти... Он не торопился, и старался всё делать осмысленно. Дышалось плохо, он потел, и сильно вымотался. Страха не было, по крайней мере, пока.
  Но вот, дело было сделано, и сэр Акронд лично засыпал яму. Отошёл подальше, и только тогда позвал помощь.
- Масах! Ополосни ларец уксусом! - крикнул Генри.
Сэр Генри Акронд вспоминал тот разговор с лордом канцлером, который и сейчас звенел в его ушах:
« Понимаете сэр, невозможно вести войну в белых перчатках. Мы должны просто победить Наполеона, а мы имеем такую  слабую сухопутную армию. Да мы просто не можем себе её позволить, все средства уходят на флот. И, если вы сможете организовать чуму в египетской армии Бонапарта, вы спасёте наши колонии, а значит, и наше благосостояние. Ведь без заморских территорий Британия раньше была очень бедной страной, в которой ничего не имелось, кроме олова. И потеря нами прекрасной Индии, к чему стремится Наполеон, чтобы захватить эту землю, гибельно скажется на сульбе нашего королевства. Я виду, вы смущены, и считаете это не благопристойным. Но, в Американских колониях при помощи оспенных одеял, удалось сокрушить силу могучих индейских племён, способных просто уничтожить поселенцев. Вспомните и неудачу русской царицы Екатерины на Балканах, когда её полководцам помешала чума, по воле Разума. Но, веление Разума исполнили мы, британцы, и смогли распространить эту заразу. Русская армия ушла, болезнь докатилась до Москвы. И все! Победа превратилась в незначительный успех! Так что вся Британия рассчитывает на вас»
 Сейчас врач даже не помнил, что ответил на эти слова, или постарался забыть. Но если он здесь, в египетской пустыне, и творит всё это, видимо, он согласился. Он не смог отказаться.
Приказ был выполнен полностью. Акронд же снял с себя заражённую одежду, сжег её, и также обтёрся уксусом. Пахло от него теперь немилосердно, но приходилось терпеть, ведь  всё равно не было выбора.
***
 Мулы не спеша семенили по пустынной, каменистой дороге. И хотя их спины были отягощены грузом и незнакомцами, купившими их на торге, всё же животные по-своему были этому рады. Вместо прелого сена им сегодня перепал ячмень, и животы больше не сводило от голода.
- Беги быстрее, красавец! - сказал по- коптски олин из незнакомцев, погладив большую голову своего мула.
- Думаешь, он понимает по -коптски? Мы же купили его у арабов? - спросил один из путников другого.
- Каждая божья тварь понимает доброту, - изрёк первый.
Третий же, болезненно худой человек, только поглядел на обоих глубоко посаженными  голубыми глазами. Он ничего пока не говорил, не вмешиваясь в разговор, будто впитывая в себя произнесённые слова.  Дорога вилась и вилась между гор и холмов.
 Они разминулись с прошедшим караваном сирийских торговцев, поприветствовавших бродячих монахов. И трое христиан подошли под благословение, и самый высокий иерей перекрестил путников. Читал молитву священник громко, не запинаясь, на хорошем арамейском языке. Даже арабы-мусульмане слушали это, и не мешали. Наконец, караван отправился дальше, а монахи остались здесь и разбили место для ночлега. Двигались быстро, однако и отдохнуть было необходимо.
   Палатка заняла своё место,  и небольшой костерок согревал воду в котле. Монахи уселись рядом, и высокий священник неспешно вращал рукоять ручной мельницы, иногда бросая внутрь коричневые зёрна. Монах - копт выудил из вьюка турку, затем и лист железа, и принялся священнодействовать. Вскоре аромат свежезаваренного кофе порадовал трёх усталых людей. Ужин вышел весьма нехитрым- похлёбка, сухари и бодрящий напиток, что бы укрепить силы. Монахи были молчаливы, ни до, ни после трапезы не произнесли ни слова, но и на молитву, как видно, сил у них не было тоже. Просто путники улеглись спать, и один из них, по очереди, берёг покой своих товарищей. И обший скарб, и что важнее- четырёх мулов.
  Последним, уже под утро, заступил на охрану высокий и худой монах. Было холодно, и он укутался в суконное одеяло. Но, что странно, рядом с собой человек положил продолговатый футляр. Он не подходил ни для требника, ни для библии. Потрескивал костерок, почти не давая тепла, на небе потихоньку угасали звёзды, а на востоке уже занималась заря. Лишь луна оставалась недвижимой, ярко освещая землю.
  Человек не спеша хворостиной поворачивал угли костра, стараясь сберечь еду пламени. Дело увлекало монаха, но чуткий слух уловил шорох камней рядом. Он подтянул коробку к себе поближе. Ночной страж не кричал, и не думал о бегстве. Из-за камня неспешно показались двое странных людей с недобрыми намерениями, в бурнусах с саблями в руках. Мужчины чувствовали себя уверенно, с явным превосходством над путниками.
- Монах, - начал один, - отдай нам мулов и добро, и вы все останетесь жить, - начал свою немудреную речь по- арабски разбойник, - зачем торопить неизбежное? Путь истины не достигнут, вам рано умирать.
- Не медли, а то встретишься с Богом уже сейчас! - поддержал его товарищ
  Разбойниками были полны дороги, и предосторожность монахов  не была лишней. Правда, опасности избежать не удалось. Но всё же, они были бы ограблены...
  Но вдруг тишину предрассветного утра разорвал звук двух выстрелов, и тела незадачливых злодеев повалились на землю. Высокий монах откинул капюшон, бросил разряженные пистолеты, и вытащил отточеный кинжал. Несколько шагов к лежавшим на земле разбойникам, оа пытались отползти к камням. Человек с клинком, блестевшим в лунном свете, шёл неторопливо и неумолимо.
- Смерть пришла к вам раньше. Я лишь орудие Провидения, - проговорил незнакомец.
Затем он острием кольнул в сердце каждого, подождал, а затем, сто уж ыло невероятным, проверил пульс, будто был доктором.
   Но предосторожность была напрасной. Оба были мертвы. Пуля и улар кинжалом не давали шансов выжить ни одному, ни другому. . Но тут подбежали два монаха, также, что было невероятно, с оружием в руках. У каждого имелось по двухствольному пистолету.
- Быстрее собирайте палатку. Мы уходим. И заройте трупы, - командовал почти по-военному высокий и худой священнослужитель.
- Конечно, сэр Акронд, - с готовностью ответил смуглый мужчина в сутане.
 Имя, было не священническое, и уж точно, не арабское или турецкое. Как видно, англичанин так и остался в сутане. Он тщательно отер руки песком, затем ополоснул их из фляги.
- Надо торопится, Масах, - добавил он уже твёрдо.
Сам сэр Генри Акронд, спустился по склону, и увидел коней разбойников, весьма неплохих. Он, не чинясь, проверил вьюки, забрал деньги и мешок с ячменем. Подумав, расседлал лошадей, и хворостиной отогнал их. Брать такую добычу было нельзя, тавро на крупе выдало бы их сразу. Хотя, конечно, соблазн оставить себе сменных верховых был велик. Генри поднялся к лагерю, а погребение для злодеев было закончено, мертвецы спрятаны относительно глубоко в горячий песок. Фрэнк с любопытством осматривал клинки арабов.
- Выбрось подальше, - добавил он с сожалением.
- Но сэр  Акронд! - возмутился Рандт, - богатая вещь! Продадим!
- Этим ты только себе веревку на шею купишь! Где ж ты видел сабли у монахов, Фрэнк! Лучше возьми это, - и он протянул требник, найденный во вьюках убитых арабов.
 Мужчина только вздохнул, и спрятал книгу с молитвами  в монашескую суму. Рандт с сомнением смотрел на доктора. Однако, их предводитель шайки  Лондоне вовсе не был таким кровожадным, как этот джентльмен. А говорят, что такие крови боятся...
  Фрэнк сожалел о добыче, но большое жалованье удерживало от неповиновения. Но, если быть честным, ее сдержался, что бы не нагрубить хозяину. Всё же разбойничье прошлое этого человека давало о себе знать. Через полчаса скромные и очень молчаливые египетские монахи ехали по дороге в Яффу.   
***
 Армия французов шла в походном порядке, в богатую Сирию. И хотя солдат было не так много, но это были закалённые в боях и походах двадцать пять тысяч воинов. Да и маршировать в это время, в феврале, было куда легче, чем иссушающим и страшным африканским летом. Солдаты не сомневались в победе. Турецкая армия  должна была рухнуть под их ударами.
Наполеон следовал со своей свитой, верхом на лёгком арабском жеребце. За ним, не отрываясь, скакали верные мамлюки из его конвоя. Первый консул умудрялся читать книгу в пути, теперь его «Илиадой» стал томик Арриана с описанием похода Александра Македонского.
- Господин Первый консул, - опять спрашивал Бертье, - мы идём освобождать Иерусалим? Слава крестоносцев воссияет перед нами!
- Нет, нам нужен порт. Сначала Яффа.
Офицер замолчал, и опять поправил платок, спрятанный за обшлагом мундира. Кажется, ещё не было очень жарко, да и ветер с моря дарил не то что прохладу, а и вправду был если не пронизывающим, то уж холодным точно. Наполеон опять достал подзорную трубу, пытаясь рассмотреть стены поселения. Правда, видны были только коричневатые холмы, за которыми и прятался от чужих глаз древний город. Конечно, корсиканец давно понял, насколько седая древность, рассказами о которой он зачитывался, не похожа на реальность. А реальность это пыль, грязь и развалины, и редко можно было оценить былое великолепие. От прекрасной Александрии, великого города Птолемеев осталось непонятное, пусть и полное тайн место. Ничего, кроме Помпеевой колонны он не увидел. Генерал только вздохнул с сожалением.
- Авангард подходит к Яффе, мой генерал! - лихо рапортовал Богарне, уже капитан.
- Вышлите парламентеров. Если сдадутся, то милость Франции прибудет с ними. И смерть их сегодня минует.
Молодой офицер с искренней любовью смотрел на Бонапарта, их генерала. В нём французов восхищало всё: храбрость. ум, честность, И, их герой так красиво умел излагать свои мысли!
- Ты останься при мне, Евгений! - жестко закончил полководец, - для поручений!
 К стенам города были посланы офицер и барабанщик, храбро отбивавший дробь сигнала. Ворота открылись, парламентёры зашли внутрь  Всё же нет ничего тяжелее ожидания. Тысячи солдат ожидали возвращения товарищей. Спустя час на укрепления Яффы раздались ликующие крики, а им ответили крики ярости и боли из французского лагеря. На стену турки водрузили колья с отрубленными головами парламентёров.
  Наполеон увидел это, головы убитых вестников, и чуть повернув голову к Бертье,  произнёс железным тоном:
- В плен никого не брать!
- Я понял. мой генерал!
Пушки французов дали три залпа, ворота рухнули, и пехота ринулась на приступ. Быстрым шагом, не разрывая строй. Бонапарт стоял в зоне попадания ружейных пуль. За ним стояли несколько вестовых в их числе, один очень высокого роста. Вдруг пропела турецкая  пуля, и великан стал оседать на песок.
- Уже второй раз меня спасает небольшой рост, - громко сказал консул Франции, обернувшись к офицерам.
Те стояли недвижимо, как статуи. В этом был свой лоск, показывать нерушимую твердость и не боятся выстрелов. Стойкость, которую должны были видеть солдаты армии.
Завязались бои в предместье, которые не продлились долго. Гарнизон пытался держаться, затем турок опрокинули, что не заняло много времени. Но армия республики берегла порох, и часто пехотинцы пускали в дело только штыки. Французские солдаты в едином порыве захватили город, но албанцы, арнауты, то есть турецкие солдаты, укрепились в цитадели Яффы, не желая сдаваться, или хотели спасти свою жизнь.
  Богарне, на свой страх и риск с пятью добровольцами и переводчиком  подошёл ближе к воротам укрепления. Капитан, щуря глаза, смотрел на защитников, пытаясь понять, удастся их уговорить сложить оружие? Было бы куда выгоднее не допускать штурма.
- Скажи им, пусть сдаются, - сказал приёмный сын Наполеона.
Со стен неприятели  что-то яростно закричали в ответ, размахивая ятаганами. Причём, вопли были яростными, но совершенно непонятными для капитана Богарне. Молодой офицер хотел было спрятать правую руку за отворот мундира, но поспешно одёрнул себя. Это бы сочли позёрством, без сомнения.
- Хотят, что бы вы обещали им жизнь. - ответил, решив не обращать внимания на  ругательства осаждённых,  переводчик.
Капитан внимательно посмотрел на подчиненного, на солдат, что были в ярости из-за гибели своих товарищей. Ситуация была непростой, и офицеры редко шли против воли солдат. Хотят убить, так пусть убивают. Но сейчас был другой случай.
«А что бы сделал Наполеон?»-вдруг подумалось его приёмному сыну, - Ведь это славно и благородно, взять крепость и пощадить врагов. Очень в стиле столь любимого им Александра Великого...»
Подобная обстановка была впервые для Богарне. Он должен решать сам, не перекладывая этот вопрос на нового и славного приёмного  отца.
- Передайте им, что мы сохраним им жизнь! Пусть сдаются! Я обещаю им жизнь!
И капитан твердым шагом пошёл к воротам. За ним двинулась рота пехотинцев. Но, арнауты открыли ворота, и группами, а то и по одному, проходя мимо французов, складывали оружие. Молодой офицер был просто преисполнен восторга в эту минуту, ему показалось, что словно сама богиня Ника распростёрла над ним свои крылья. Он смотрел на эти ряды сдавшихся солдат, уже предчувствуя свой триумф.
 К Богарне подошёл ещё батальон солдат, уже собиравшихся попросту переколоть пленных.
- Назад, солдаты! - крикнул Богарне, - свяжите их и отведите в лагерь!
Приказание было выполнено, хотя и неохотно. И к палаткам поплёлся целый караван пленников. Они с трудом переставляли ноги, уныло смотря в песок.
 Так, Яффа была взята седьмого марта 1799 года. Новый триумф гения Бонапарта.
***
- Первый консул! - радостно рапортовал Богарне, - город взят! Арнауты сдались в плен под обещание сохранить им жизнь!
Наполеон переглянулся с Бертье, тот лишь качнул головой, не выдавая эмоций. Бонапарт же улыбнулся, и положил руку на плечо юноши.
- Горжусь тобой, мой сын. Ты заслужил эту славу!
Богарне всё же был приёмным сыном Наполеона, ведь его женой стала Жозефина Богарне, светская красавица Парижа, его краса и гордость.
- Пойдёмте посмотрим, господа, - приказал или предложил генерал Бонапарт.
 Свита Наполеона проходила по лагерю солдат, радостно приветствовавших своего любимого предводителя. Видно было, что и корсиканец рад этой любви и жаждет её. Но вот. живое лицо Наполеона изменилось, лицо сделалось надменным, едва он увидел пленных. Бертье подал командующему и тетрадь с записями, тот перелистал несколько страниц и вернул.
- Ну что делать? Зря ты им обещал жизнь, мой сын....
- Но как же? - не понял Богарне, - ведь мы дали слово?
- У нас просто нет хлеба. Вот в чём дело. Нечем их кормить, а отпустить тоже нельзя, ведь они не египтяне.
Взятых в Яффе в плен египтян Наполеон отпустил, следуя обещанию, что теперь стал покровителем Египта. И это приносило свои плоды. Добровольцев в армии стало куда больше, хотя в основном это были копты-христиане, но и арабы начинали вступать в ряды французской армии.
- Расстрелять не можем, - шепнул генералу Бертье, - патронов мало. Пороха совсем нет.
- Ну так сделайте что-нибудь! - теряя терпение, приказал Бонапарт.
Пленных арнаутов штыками погнали к морю, не давая выбраться из воды. Многие кидались на стальные острия, надеясь на быструю смерть. Но эта ужасная гекатомба заняла солдат до самого вечера, прежде чем всё было кончено.
 К вечеру, по своей привычке, а скорее следуя примеру Александра Великого, Наполеон отправился в лазарет, навестить раненых солдат. Он принес нехитрые гостинцы, раскладывая их на матрацы страдающих людей. Присев, принялся помогать перевязывать фельдшеру руку молодого солдата.
- Я видел, ты держался молодцом, - подбадривал Наполеон юношу, - товарищи хвалили тебя.
Он не видел этого боя. Но должен был подбодрить храбреца. Часто ложь идёт на пользу, если направлена на доброе дело.
- Спасибо мой генерал! - и лицо воина осветилось улыбкой.
Бонапарт ободряюще похлопал раненого по здоровой руке, и пошёл дальше, по коридору старого здания лазарета. Это было одно из монастырских зданий, и не мудрено, что генерал заметил здесь трёх монахов, менявших повязки раненым. Это была весьма колоритная группа. Один, очень высокий и худой, говорил по- французски своему товарищу:
- Масах, лучше накладывай повязку. Она не должна сбиваться.
Наполеон лишь улыбнулся, и не заметил яростного взгляда священнослужителя  из-под капюшона, совершенно не смиренного и христианского. Но Бонапарт отвлёкся, увидев бежавшего к нему Ларрея, главного врача армии. И то, что он услышал, повергло его в ужас.
- Сударь! уходите немедленного! В лазарете началась чума!
Но, Наполеон не был бы Наполеоном, если бы испугался даже чумы. Он лишь поправил перевязь, знаком руки приказал свите остаться. И. качнув рукой, подозвал к себе монахов.
- Вы же позаботитесь о моих солдатах, святые отцы?
- Без сомнения, - смиренно произнёс высокий и худой священнослужитель, не поднимая своего лица на собеседника, - мы обязаны заботится о страждущих, - Масах, перевяжи этого воина, - снова попросил один монах другого.
 Вскоре армия Наполеона покинула Палестину и вернулась в Египет. Вторжение было сорвано эпидемией чумы.
Майсурская война

Отряды Ост - Индской компании выступили к владениям Фатиха Али Хана, или просто Типу Сахиба, «Тигра Майсура». Уильям Хак был вторым врачом экспедиционных сил, его начальником считался Джеральд Бомфорд. Ехал молодой врач верхом, и лошадка, кстати, попалась недурственная, а неутомимые Раджиш и Рамиш бежали за господином. Ну, так принято было, так что врач не обращал на эти обычаи больше внимания. Уильям хотел, собственно, сейчас проверить лекарские повозки, да фургоны для раненых. Сэр Бомфорд совершенно не озаботился о этих трудностях. Начальник больше занимался индийским искусством, собирал ценности.
- Поверьте, мистер Хак. С нами сегодня идут в поход только туземцы. Совершенно не стоит тратить на них силы. И запомните, - и лицо доктора Бомфорда сделалось злым, - ни под каким предлогом не касайтесь заболевших! Здесь и не принято, что бы представитель высшей касты касался низшего.  И риск заболеть просто невероятный. Вы ведь привились от оспы?
- Да, собственно, - кивнул Хак в ответ, - мой отец врач, и меня привил.
- Очень верное решение. Болеют здесь чёрт знает чем, пять лет назад здесь бушевала чума. Индусы сжигают своих мёртвых, в отличие от мусульман. И болеют они меньше. Так что, увидите труп с почерневшими железами- не стесняясь, бегите. Никаких рукопожатий с местными, пускай даже это будет брамин.
Уильям в ответ только протёр выступивший  пот на своём лбу. Сказать было нечего.  Да, здесь было непросто, хотя имелись и плюсы, например, общество Уильяма Конгрива.
- Здравствуйте, господа, - поздоровался с ними артиллерийский офицер, - всё- таки пошли в поход, мистер Хак? Зря поддались на уколы лорда  Арчибальда Клейна. Всё же этот чиновник вас оскорбил !
- Ну я с ним дрался, сэр Конгрив. Даже на  шпагах, как захотелось ему. И, как врач, оказал ему помощь. Вообще, он неплохо образован.
- Всё же, он пустил в вас свою парфянскую стрелу, и вы пустились в поход с нами!
- Губернатор сам ведёт солдат. Я не мог остаться при больнице.
Уильм Хак только чуть повёл плечом, и коснулся свой шляпы, выказывая уважение словам хорошего товарища. Но, он и сам желал сходить на войну. Может быть, окажется случай отличится. Кто знает? А производство в рыцари не было бы лишним для него!
- Ну ладно, господа! Я к своим орудиям! И помните о «Майсурских Стрелах»!
Офицер повернул своего прекрасного жеребца и поскакал за вестовым, посланным его командиром.
-Что за «Майсурская Стрела», Бомфорд? - не понял Уильям.
- Ракеты. Только не шутейные, не из салюта или фейерверка, а боевые. Ими воины Типу Сахиба убили сотни наших солдат. Бьют в два раза дальше наших пушек.
Тем временем, отряды солдат, тех же индийцев, но одетых в красные мундиры королевской армии, под командой английских офицеров и сержантов, строились в колонны, и под грохот барабанов шли к месту боя.
Это были знаменитые мадрасские сипаи, в коротких штанах, но красных мундирах. Вид их был невероятен для непривычного человека. Облик дополняли сандалии, на манер древнегреческих. Но мистер Хак только потел и терпел в своём английском наряде. Немного завидовал, но всё же считал, что такая одежда не подобает джентльмену.
Грохот битвы был не сравним ни с чем. Их медицинских обоз стоял в двух милях , с тем, что бы случайное ядро не поразило раненых и больных, да и врачей и фельдшеров армии. Бой шёл уже давно, уж часа два. Но раненых не было, видно не послал в тыл, а те, кто пострадал сами дойти были не в состоянии. Первый мадрасский туземный полк Всего двенадцать мадрасских батальонов.
 Уильям Хак крутил уже свою подзорную новую трубу, пытаясь рассмотреть поле сражения. Только вот всё заволокло дымом. Да и видно было немного. Но вот, небо прочертил целый ряд грязно-белых следов, и Джеральд Бомфорд приложил ладонь, прикрывая глаза от солнца
- Бежим. вот в эту яму! - дико закричал он.
Он присел, и судя по лицу, собрался убежать, и как видно, очень далеко.
- Я на посту, сэр, - рявкнул Хак.
- Не время геройствовать! Быстро!
И дальновидный начальник увлёк неразумного подчиненного в укрытие. А на их обоз упало с десяток или больше «Майсурских стрел». Фургоны загорелись,заряды ракет взрывались, раня и убивая возчиков, прислугу и солдат. Трое несчастных упали с разорванными животами, оглашая воздух своими криками. Уильям поднял голову, желая увидеть виновницу этого ужаса. Ракета была подобна  гигантскому копью с трёхфутовым железным лезвием. И на это лезвие, словно рябчики, были нанизаны два возчика из обоза. Вдобавок, тела сильно обгорели. Врач поспешно отвернулся, не в силах видеть подобное. Впрочем, и запах обгорелых трупов не давал забыть об этом обстреле.
 И тут, словно в меню на второе, судьба добавила им испытаний.  На обоз напал с десяток майсурцев. Вперёд выскочил Джереми Смит, выпалив из своего мушкетона и свалив троих неприятелей. Затем в дело пошли и щит и сабля. Паладин, вертелся, как чёрт в Преисподней, оглашая джунгли дикими криками.
  Уильям не мог быть в стороне, и бросился на помощь своему сквайру. На следующий день Уильм рассказывал, что убил троих, ещё через день- что четверых, но на самом деле майсурцы ретировались, увидев солдат из взвода охраны. Только Джереми смог управится в рукопашной схватке с одним врагом. И то, это можно было считать удачей.
 Кажется, всё стихло, и Джеральд Бомфорд зычным голосом сзывал солдат и служителей обоза, напоминая им о их долге, ну  а затем и повышенном жалованье. Так или иначе, призывы подействовали, и разрушенный лагерь стали восстанавливать, причём быстро. Уильям поверил в силу убеждения в этот тяжкий день. Ну, скорее, звон золотых монет.
- Вы храбрецы, - громко похвалил Джеральд Бомфорд Уильяма Хака и его верного Паладина, - Сумели отбить атаку майсурских бандитов.  Я непременно доложу о вас лорду Уэсли. А теперь к делу, господа! Мы не пехотинцы, а лекари!
 Кстати, Бомфорд напомнил о долге вовремя. Одна за другой подъезжали  фургоны с ранеными, и о чае и кофе врачам и фельдшерам пришлось забыть до глубокой ночи.
 Уильям дожидался, пока носильшики принесут раненого офицера. Врач облил свой кожаный фартук водой, а фельдшер протер щёткой, смывая кровь. Хак только что провёл ампутацию руки, и  ушах ещё стоял противный скрежет и хруст кости несчастного. И это было не в первый раз сегодня, так что его предплечья уже онемели.
- Ну что? - нетерпеливо спросил он.
- Уже сейчас... Сэр Джеймс Бретуэйт...
Два солдата- индийца по его знаку принесли раненого офицера. Голова быа залита кровью, походе, от сабельного удара, и левый рукав камзола набух от крови. Сундучок врача был наготове, и Хак в себе не сомневался. Взгляд словно случайно упал на проверенную короткую хирургическую пилу.
« Если кость раздроблена, придётся пилить... И так пальцы устали, - с тоской подумал врач, - но надо взглянуть на рубленую рану»
Помошник проворно избавил раненого от камзола и рубахи, обтирая тело губкой, смоченной в уксусе. Идея с уксусом принадлежала сэру Бомфорду. Но голову промыли просто водой. Бритвой пришлось удалить час водой, и Хак посмотрел на рану. К счастью, удар не был слишком сильным, и кость черепа выдержала. Зашил шёлковой нитью и полюбовался на свою работу.,И вышло ведь неплохо! Но тут пострадавший очнулся.
- Доктор, не пилите руку, прошу вас, - зашептал он, и схватил здоровой рукой фартук Уильяма.
- Сэр... Если кость раздроблена... - он тихо говорил несчастному.
- Я отплачу...Не пожалеете, доктор... Я умею быть благодарным!
- Что это вы... Это мой долг, сэр!
И Хак взглянул на раневое отверстие. Ранение слепое, и для начала он извлёк пулю, положив её на столик. Бретуэйт едва дышал, и фельдшер дал ему выпить настойки опия. Уильям подождал, пока глаза раненого потускнеют, и начал дело дальше. Старался извлечь всё осколки кости, примотал шину, нельзя было оставлять нагрузку на кость.. Промыл уксусом, приложил тонкую хлопковую ткань. Зашивать пока было нельзя, рана должна была очиститься.
Пришёл ординарец офицера, и пытался поглядеть в глаза врача, узнать судьбу Бретуэйта. Сержант так и стоял рядом, смотрел на работу Уильяма, и наконец, не выдержал и спросил:
- Сэр, наш офицер - отличный командир нашего подразделения и мы надеемся...
- И я надеюсь. Он останется у нас, до выздоровления, но за раненым надо присмотреть.
- Я буду следить за командиром!
Ординарец и солдат отнесли своего офицера  в медицинский фургон обоза армии. А Хак теперь помогал  раненому сержанту. Время было немного, прежде чем раны загнояться. Дорога была каждая минута.
***
Обоз армии так и стоял недалеко от знаменитого Серингапатама, столицы Майсурского государства. Хак, как и Джеральд Бомфорд, были заняты с утра до самого вечера, не давая умереть раненым. Но, не смотря на усилия обих, и тяжкий труд, скончался  каждый третий страдалец из медицинского обоза. Привыкнуть к подобному было непросто, и хотя у лекарей сердца давно мхом поросли, наблюдать подобное неприятно для всякого.
  Но вот, Уильям наконец, нашёл время, что бы пройтись и размять уставшие ноги. Мимо тащили упирающихся овец, чтобы накормить раненых. Рядом прошли солдаты, учтиво поздоровавшиеся с врачом. Всё же, он был нестроевым, а не офицером, и честь отдавать ему солдаты были не обязаны. А у фургонов с ранеными вовсю работали цирюльники, за небольшие деньги приводившие в порядок лица и прически солдат и офицеров.
  Сейчас, в плетёном кресле сидел один, с рукой на перевязи, и с видимым удовольствием подставлявший свою щёку цирюльнику.  Тот же лихо и быстро, на потеху охающей и вздыхающей публике, творил своё опасное ремесло. Стальная закалённая пластина срезала волосы, покрытые белейшей мыльной пеной. Выглядело всё настолько соблазнительно, что и Хак коснулся своей щеки, покрытой тёмной щетиной.
- А, господин врач! Я так рад! - закричал офицер, - подождите меня!
Уильям стоял недолго, но вот и сэр Джеймс Бретуэйт подошёл к нему.
- Выгляжу прекрасно, и с рукой, - похвалился раненый, - я вам обязан, сэр... Вечером позвольте нам  нанести визит в ваши куши, мне и брату, сэру Гилберту.
- Если вам угодно.
- Ручаюсь, вы не будете разочарованы.
Ну а Хак, подумав, тоже сел в кресло брадобрея, и задумчиво посмотрел в зеркало. На него глядел усталый человек, с загорелым лицом. И да, немалой щетиной.
- Сейчас вы булете выглядеть великолепно, сэр, - обнадёжил его мастер ножниц и бритв, - у вас прекрасные кудри, я только приведу их в порядок
 Когда всё закончилось, и вправду Уильям почувствовал себя отдохнувшим, словно скинувшим тяжкий  камень с груди. Мир казался теперь куда более прекрасным.
***
В палатке Уильяма Хака священнодействовал Джереми Смит, стараясь приготовить и пристойно сервировать стол для гостей. На песке лежал трофейный ковёр, другой украшал полотняного шатра. Складные индийские кресла и резной столик, и даже кальян делали убежище врача комфортным и приятным.   Вышло вполне неплохо, но лакей, а теперь щитоносец, явно нуждался в одобрении.
- Всё прекрасно, Джереми. Отличная работа!
- Всегда к вашим услугам.  Я старался.
- Прислуживать будут Рамиш и Раджиш.
- Как угодно, - и Смит чуть поклонился.
- Приносить кушанья, когда прибудут гости, и поменьше говорить...
- Всенепременно, сагиб. Я присмотрю.
Наконец, щитоносец оставил врача, и тот с наслаждением сел в кресло и вытянул ноги. Гостей принимал Уильям впервые, тем более, в походных условиях. Он успел набить и выкурить трубку, прежде чем услышал подъехавший экипаж. Джереми Смит встречал офицеров :
- Добрый вечер сэр. Добрый вечер сэр. Вас ожидают.
Вдруг Смит запнулся, и послышался смех Бретуэйта. Джереми Смит закашлялся, и произнёс:
- Рады вам, мисс...
Уильям вскочил с кресла, лихорадочно застегнул камзол, и перед зеркалом гребешком принялся выправлять сбившиеся волосы, с благодарностью вспоминая работу цирюльника.
- Лейтенант Джеймс Бретуэйт, лейтенант Гилберт Бретуэйт и мисс Джемджаниш!
Уильям встал со своего места и снял шляпу, приветствуя гостей. Вошли два офицера и индуска, в туземном наряде, с роскошной шалью на плечах, и полуприкрытым шёлковой вуалью лицом. Множество украшений украшали гостью, помимо обычного ожерелья на шее. Звенящие серьги, кольца на висках, даже со лба свисало колечко с крупным камнем. Браслеты были не только на руках, но и ногах, даже косы девицы удерживал золотой гребень.
- Уильям, это тебе от нас, подарок! - объяснил Джеймс, - ты мне спас руку, я твой должник на всю жизнь!
- Верно. Вы, сквайр Хак сделали доброе дело, а девица- лишь часть нашей благодарности.
- Это неподобающе! - и Уильям вскочил, покраснев от негодования, - я и моя семья против рабства!
- Да не кипятитесь, дорогой друг. Девушка попала в плен к мусульманам. а мы отбили её в Серингапатаме. Домой вернуться она не может, по их законам она обесчещена и ей одна дорога на погребальный костёр. Джемджаниш будет вам благодарна.
- Ну если так... - подумал Хак.
Отправлять своими руками на смерть девицу не было никакого желания. Притом, такую красавицу. Дома, где Уильям родился, на Сент-Олбанс-стрит, Пэлл-Мэлл, Вестминстере, молодой человек и не встречал подобных ей. Прекрасные чёрные глаза, милое лицо, блестящие волосы, ладная фигура всё это привлекало внимание молодого человека.
- А губернатор? Собственно, я был послан сюда после дуэли с сэром Акрондом. Не хотелось бы нарваться на неприятности снова. А то куда вышлют? В Канаду?!
Братья Бретуэйт переглянулись и рассмеялись, узнав о такой наивности врача.
- У лорда Уэсли тоже имеется туземная девица, которую он называет воспитанницей. Здесь это в порядке вещей. И у нас тоже есть дамы из местных. Правда, по-английски она не понимает, так научится! Да кстати, можешь звать её вместо Джемджаниш просто Джеммой. Она откликается.
Девушка вопросительно посмотрела на Гилберта, затем на Джеймса. и наконец на Уильяма, и полностью открыла лицо. Хак почувствовал себя так, словно опять попал под обстрел майсурских ракет. Но этим только порадовал братьев Бретуэйт.
  Хак позвонил в колокольчик. Смит пришёл быстро, ожидая приказаний.
- Джереми, относится впредь к Джемме как госпоже. Разбейте для неё отдельную палатку, принесите кровать, одеяла. И Рамиша и Раджиша предупреди. Понятно?
- Всё сделаю. Накрывать стол к обеду?
- Конечно. Кофе- по звонку в колокольчик, не раньше.
 Через пару минут Рамиш и Раджиш принесли угощение и вино. В запасах Хака оставался неплохой портвейн, которым он с радостью угощал новых товарищей.
Индийская красавица сидела здесь же , скромно опустив глаза . До Хака доносился аромат её восточных духов, от которых просто кружилась голова. Джемма ела не спеша, не используя столовых приборов.  Но до того грациозно и прелестно, что Уильям засмотрелся, и отвлёк его только голос Гилберта:
- И мы ворвались в разрушенные ворота. Султан погиб в рукопашной схватке, тело Типу сахиба нашли под убитыми телохранителями майсурского владыки. Ну а лорд Уэсли въехал в город на белом коне. Добыча была богатейшая, командующий дал войскам четверть от богатств султана. Вот, посмотрите, - и он подал Уильяму жемчужное ожерелье.
  Прекрасный розовый жемчуг, как показалось врачу, стоило не менее десяти тысяч фунтов. Такая вещица подошла бы жене или дочери лорда на их родине, да и не факт, что у аристократа нашлись бы наличные деньги на это. Лорды жили за счёт милости короля, получая арендные платежи с одного из районов Лондона, подаренных королём ещё их предкам. А вот земли в графствах зачастую давали лишь расходы, а не доходы.
- Мы богаты только благодаря его лордству, губернатору Ост-Индской компании.  Сможем восстановить имение в любимом Девоншире, а вы можете приехать к нам из своего Вестминстера, доктор! Нет, в добрый час мы оказались в Калькутте!
- Надеюсь, что так и будет, дорогие друзья! Когда мы вернёмся в Англию!
 Курица приготовленная по- индийски была превосходна, отличный рис и фрукты дополняли угощение. Под занавес Рамиш принёс кофейник и чашки, и непременный кальян. Да, это была не Англия с её овсянкой, ячменным хлебом и нечастой солониной раз в неделю... Пшеничного хлеба было мало, Англия- всё же не Россия с её богатствами!
 Затягиваясь от мундштука и с наслаждением пуская дым яблочного табака, Уильям отдыхал. Дым от кальяна не обжигал горло, как табак из трубки, а был просто мягким, ароматным и приятным.
 Он видел, что Джеймсу и Гилберту, тоже нравится подобный прибор для курения. Но тут Бретуэйт достал карманные часы, и покачал головой.
- Нам, верно, пора. Служба. Завтра заступать в караул. Были рады посетить вас, и ожидаем с ответным визитом.
- Рад, что пришли, господа, - ответил радушный хозяин, и проводил гостей к выходу.
 Вскоре пришёл Джереми, и повёл Джемму, что бы показать её покои. Сказать честно, Уильям надеялся, что девица, оставшись в своей палатке сбежит, и к общему счастью лишит его своего общества. Однако, вышло совсем по другому.
Когда он залез под полог, спасавший от москитов в этих местах, зашелестели полы его палатки. Уильям потянулся к пистолету, лежавшему рядом. Слышал он здесь о секте душителей - тугов, убивавших иноземцев при помощи шёлкового шнурка.
- Так просто не возьмёте, - и Уильям вскочил с кровати и потянулся к штанам.
 Погибать в таком виде ему решительно не хотелось. Это было совершенно недостойно джентльмена. Но, это был не убийца, и пришлось поспешно прятать пистолет.
Джемма, как он про себя начал называть индуску, влезла в его полог, и прижалась к нему всем телом. Штаны из руки врача упали на коврик рядом.  Сейчас они ему  были решительно не нужны.

Ракеты Конгрива и станки для шерстяных тканей
Казалось, ну что такого, женщина в доме? Собственно Уильяму неплохо жилось здесь и раньше, а Чахчан был отличным дворецким, что не было преувеличением. Но Джемджаниш была просто отличной хозяйкой. Анананда готовила хорошо, но Джемма смогла сподвигнуть кухарку на новые кулинарные подвиги. В доме появились потрясающие заедки из слоеного теста, пахлава. Курица, подаваемая к обеду, приобрела необычайный вкус. А кажется, что пряности и припасы те же, ан нет, выходило всё куда лучше. Молоко, даже простое молоко для чая и кофе, оказалось, бывает ещё лучше.
  Даже Джереми Смит, гордый медалью, данной самим губернатором за храбрость при спасении обоза, теперь стал бриться каждый день, но взялся отращивать невероятные усы, делавшими его похожим на настоящего, рыжего найяра.
  Уильям полюбил играть вечером на своей гитаре, сидя на ковровых подушках. Джемма садилась рядом, брала индийский ситар, и вместе они выводили прекрасные мелодии. Было хорошо! Даже слишком, особенно после чашки масала. Этот чай прогонял тоску и сон,и после него губы Джеммы казались ещё более сладкими и манящими.
Но вот, однажды днём, вошёл телохранитель Смит, и доложил о визите Арчибальда Клейна.
- Сэр, прибыл экипаж лорда Сент Джон....
- Ну, зови, - неохотно пробурчал нерадостный гостю Уильям.
Сейчас хозяин особняка решительно не желал видеть визитёров. И без них было очень хорошо. А Джемма вышла, оставив после себя стойкий аромат восточных ароматических масел. Молодой человек с удовольствием посмотрел вслед удаляющейся возлюбленной, и затянулся дымом из кальяна.
-Ну, зови...- повторил он Смиту.
Хак так и лежал на шёлковых подушках, не желая вставать. Да какого чёрта! Он у себя дома!
- О, сэр Уильям! Лежит, изволит скучать! - весёлым голосом заметил Арчибальд.
Лорд, вошедши, не чинясь, не спрашивая разрешения, уселся в мягкое кресло напротив хозяина дома.
- Превосходные духи...Я бы сказал нотки розы, сандала, перца...Превосходный вкус.
Уильям только поджал губы. Лорд Сент Джон решительно был подобен ложке карри в вишнёвом компоте. Этот гость мог быть совершенно не к месту. И частенько портил настроение.
-Не грусти, Уильям. Я же приехал тебя развлечь. Это, конечно не охота на тигра или слона, но весьма интересное зрелище. Собирайся.
Лорд Клейн был несносен, но если он зовёт его на прогулку, следует согласится. Сент Джон чурался обыденности, как домашний кот воды в медном тазе. Взять с собой Джемму? Но это было невозможно.
- Джереми, - и Хак зазвонил в колокольчик, - едем на прогулку, - заявил он пришедшему телохранителю.
Коляска врача ехала вслед карете его лордства. И, надо сказать, на дороге было кроме них, теснились с десяток экипажей. Всё двигались к пустоши, находящейся в десяти милях от города.
  Караул солдат встречал кареты, сержант показывал, где можно оставить экипажи. А публика шла к поляне с корзинками полными провизии. Все ожидали зрелища на закуску к пикнику.
  Уильям Хак и лорд Клейн прошли мимо весёлых и жизнерадостых обывателей, и тут врача окликнул сам сэр Конгрив.
- Дорогой сэр, подойдите ко мне!
Хак кивнул его лордству, и сопровождаемый Смиом, пошёл вслед артиллерийскому офицеру.  Лорд Сент Джон сидел чуть поодаль, набивая трубку столь любимым виргинским табаком. Лакей услужливо добыл ему огня. Джекил Эндрюс был любопытнейшим для наблюдения субъектом. Этот, теперь вернейший слуга его лордства, до пятидесяти годов служил в шотландской гвардии, и притом, в гренадёрах. И перевязь с дымящимся фитилём всегда находилась на его широченной груди, и не пользуясь огнивом, он разжёг Арчибальду трубку. Клейн находил это презабавным, подкуривать от гренадёрской ладанки.
 - Только не подходите с огнём к моим ракетам! - обеспокоенно закричал артиллерийский офицер своим знакомым.
Арчибальд сделал забавный жест руками, скопировав его у индийских йогов, выражая покорность. и опять сел в своё кресло. Огюст нагнулся к уху покровителя, и что-то прошептал. Его лордство изволил рассмеяться.
Хак не мог усидеть, и пошёл рассмотреть эти диковинки нового, только что начавшегося девятнадцатого века. Всё же век Просвещения, восемнадцатый,  дал свои плоды, а век последующий, без сомнения, должен был стать, и уже становился веком научных открытий. И молодому врачу нравилось быть в гуще событий своего времени.
  Уильям наблюдал за Конгривом, хлопотавшим вокруг своего нового увлечения, пороховых ракет. Джереми Смит, как бессменный оруженосец, находился рядом, со всей своей военной амуницией. Врач медленно обошёл станки для ракет, больше напоминавшие видимые им раньше китайские воздушные змеи. Однако, железные трубки ракет выглядели очень внушительно и основательно.
- Сэр Уильям, - вдруг вспомнил Арчибальд Клейн, - я вас покидаю, приехал генерал- губернатор!
 И лорд Клейн, быстрыми шагами, в сопровождении Роберта Боуни и Огюста Мартена, поднялся на холм, где стала располагаться свита Ричарда Уэсли.
Лорд Уэсли выделил офицеру с десяток майсурсцев-индусов, хорошо знавших эти пороховые диковины. И сейчас они вместе готовили четыре здоровенные трёхдюймовые ракеты к запуску с деревянных направляющих. Они деловито, подобно муравьям, сновали вокруг этого сооружения, готовя их к запуску.
  Лорд Уэсли, теперь названный маркизом Моргинтоном за завоевание Майсурского султаната, сидел в походном кресле. Рядом с этим титулованным аристократом сидел и лорд Веллингтон. Собственно, милость его Величества коснулась и Уильяма Хака, он был произведён в рыцари, и теперь именовался сэр Хак. Храбрость в битве при Серингапаиаме оказалась не забытой. Всё же, это приятно, не чувствовать себя хуже других. Быть частью избранного сословия- несомненно хорошо и регало ряд вопросов.
Огромные железные трубы были готовы к запуску. Не деревянные, не картонные или бамбуковые.  Правда, Уильям с опаской поглядывал на эти ракеты. Хак испытал силу этого оружия, к счастью, не на себе, но видел разрушительную мощь человеческого гения. Причём, совсем близко. Но вот, лорд Уэсли махнул платком, и Конгрив лично, удалив помошников, зажжённым факелом подпалил фитили. Нещадно дымившие, они несли огонь к новому оружию....
 С оглушительным свистом ракеты полетели в небо, оставив белый след. Губернатор взялся за любимую подзорную трубу, наблюдая за результатом. Было видно, что изобретатель волнуется, ожидая резолюции высокого покровителя. Артиллерийский офицер, надеялся на лучшее, но знал, что «майсурские стрелы» часто не попадают в мишени, если ветер сильный.
 Ричард Уэсли дождался , пока ракеты достигнут цели наконец, и закрыл её, встал и направился к Конгриву, вытиравшему лицо от порохового дыма. . Не сказав пока ни слова, губернатор пожал руку обрадованному офицеру. Затем, видимо подумав, произнёс:
- Наверное, за этим оружием будущее. Снаряды пролетели две с половиной мили. и поразили мишени. Я напишу об этом Его Величеству. Успех, немалый успех, сэр Конгрив! Есть и другой успех. господа! Герберт Дэвис обнаружил целый индийский ткацкий станок для выделывания шерстяной ткани!
Сэр Уильям Хак видел это устройство, и сумасшедшую радость счастливого Герберта. Секрет же был в  самой нити, где в центре была шёлковая нить, служившая основой для шерстяной нити. Целиковая шерстяная нитка рвалась, шерсть с шёлком - нет, и переносила нагрузки при прядении и ткачестве, и особенно в ткацкой машине. Теперь вместо сукна в распоряжении англичан была шерстяная ткань, принесшая затем баснословные прибыли Великой Британии.
- Можно сделать ещё два пуска, если вы позволите , маркиз Моргинтон! - обратился к лорду Уэсли сияющий триумфатор.
- Отчего бы и нет? - обернувшись к свите, ответил губернатор Ост-Индии, - надо закрепить успех!
 С повозок индийцы принесли ещё пару железных ракет и установили их в станки. Хлопотали долго, но наконец, пуск состоялся. Правла, одна из «майсурских стрел» неохотно сошла со старта, пронзительно шипела, словно предупреждая. И поднявшись в небо на сорок футов взорвалась, оставив ослепительную вспышку после себя.
 Лорд Уэсли не проронил поначалу ни слова, но затем, собравшись с мыслями добавил:
- Не беспокойтесь, сэр Конгрив. Из-за малой неудачи я не изменю своего мнения. Его Величество узнает обо всём в положительном свете.
 Правда, в отличие от маркиза Моргинтона, его свита была изрядно напугана, да и Уильям Хак побелел, вспоминая тот бой под Серингапатамом. Он даже вытер платком лоб, но всё же нашёл силы улыбнуться, переглянувшись с Джереми Смитом. Сквайр стоял рядом, не так и бросив своего оружия.

Холера
Жизнь в Калькутте отлично налаживалась, правда лорда Уэсли отозвали в Лондон. Возведение нового дворца губернатора вышло боком маркизу, парламент королевства посчитал, что дело связано с многочисленными хищениями. Но здание, построенное Чарльзом Уайтом, вышло превосходным, и достойным 19 века, без сомнения нового века Британии!
 Уильям побывал там на прощальной аудиенции маркиза Моргинтона. Прекрасное обшество. друзья и соратники лорда Уэсли собрались в новой резиденции, где был дан бал в честь покиающего Индию аристократа.
  Сегодня же его пригласили на открытие колледжа в Форт Уильямс. Сам новый директор этого учреждения, почтенный Клавдий Бьюкенен, послал ему весьма приятное письмо, и нельзя было отказаться.
 Колледж в бывшем форте- это было так необычно! Но, воспитанники, без сомнения попали в хорошие руки! Уильям иногда стал задумываться о детях, которых ему подарит Джемма.  И Калькуттский колледж был бы неплохим местом, для начала карьеры. Доктор Хак уже поинтересовался о сумме, требуемой колледжем за услуги, и остался доволен.
Вернулся Уильям Хак весьма в благостном настроении, хотел увидеть Джемму, которой привёз забавные подарки. Но пришёл Чахчан, и сам стал сервировать стол. Ни Чакрики, ни Джеммы не было. И это было немного странно.
 Кстати, именно недавняя пленница навела не только порядок, но и уют в усадьбе. Хак даже стал доверять разговорам о способности некоторых, именно некоторых женщин, к числу которых относилась и Джемма, вести дом и хозяйство.
- Что такое, дворецкий? - благодушно спросил врач.
- Всё по обычаю, сагиб, - уверенно ответил Дипат, - так принято.
Ну, обычай, значит обычай. Тем более, что ужин был ещё лучше обеда.
 Поутру в больнице, всех врачей собрал лично директор доктор Томас Армитидж.
- В Калькутте эпидемия, холера. Признаки- диарея, стул больных напоминает рисовый отвар. Умирают обычно  на пятый день от обезвоживания. Необходимо принять все меры, нужные, что бы не допустить распространение болезней среди европейцев. Возможные средства для излечения- это только уксус  и водка... А более всего- избегать заболевших.
- Опять холера... - затянул унылую песнь Филип Эйрес, - а затем, вспомните меня, оспа придёт. Намучаемся мы, и прибавится постояльцев на кладбище в Парк-стрит.
- Да хватит вам, - раздражённо бросил Джордж Аттфилд, - не вносите уныние, а то от ваших стонов свечи погаснут.
А Уильям, как самый молодой, просто рассмеялся, не слишком веря в плохое.
Вечером, когда  Джемма опять  не вышла к ужину,  Уильям был не на шутку обеспокоен. Особенно после разговоров в больнице. Он позвонил в колокольчик, и пришёл дворецкий Чахчан Дипат.
- Чахчан, где госпожа Джемма? Отчего она не вышла сегодня к ужину?
Хак даже бы не поверил, что так бывает. Загорелое лицо его дворецкого, почти коричневое от жаркого солнца, вдруг стало пепельного цвета.
- Госпожа больна. Распорядилась никому к ней не заходить, и вам, сагиб, тоже.
- Что? - не понял Уильям, и вскочил с кресла, - ты что, дворецкий, я здесь господин!
 В ярости англичанин собрался обломать бамбуковую палку о плечи индуса, но бросил её на пол, и быстро побежал на женскую половину дома. Мимо, него скользнула как тень, просто вжалась в стену Анананда. У кровати Джеммы сидела Чакрика, подавала питьё. Больная попыталась улыбнуться, но спрятала руки от Уильяма. Сначала врач не понял, в чём дело. Следов оспы или чумы не было, но девушка была истощена, и выглядела очень бледной. Он глянул в её чашку, там был чай из шиповника, кислое питье. Рядом был и стоявший наготове нужный горшок.
- Холера? - тихо, словно против воли произнёс напуганный Уильям.
Кухарка кивнула головой. Теперь Хак понимал, отчего еду ему приносит лично Чахчан. Слуги пытались скрыть болезнь в доме, считая её скверной.Он только закрыл глаза в изнеможении, и без сил просто сел на пол.
«Да они просто убили её! В начале ей помог бы простой уксус! А теперь, спустя три дня! Ничто её не спасёт... » - такие мысли бились в голове несчастного.
- Уксус, быстро. И всем в доме каждый день пить по ложке уксуса. Ты меня поняла, женщина? - он тихо приказал кухарке.
- Да, сагиб. Как будет угодно сагибу... - бормотала Чакрика, пятясь к двери комнаты.
 Он остался здесь, заботясь о умирающей, не отходя от её постели ни на минуту. Джемме не помог ни уксус, ни водка, ни соляной раствор. Через два дня девушки не стало, но больше в его доме никто не умер.
Уильям Хак шёл за катафалком, отвозившим тело любимой им женщины в её последнее пристанище. За гробом шли только его слуги, больше он никому не сказал об этом, и говорить не собирался. Всё было как в тумане- могильная яма, служители, гроб, ныряющий в землю, словно тонущий корабль в морскую бездну. И вместо живого, прекрасного человека на поверности земли остаётся лишь жалкий могильный камень.
 На службе он держался, не сказал никому ни слова. Но лишь написал письмо маркизу Моргинтону, с просьбой отозвать его в Британию. В Калькутте Уильям больше не хотел оставаться, где в этой богатой  усадьбе всё напоминало ему о прекрасной Джемме. И вот, через год, пришло письмо, что он наконец, мог вернуться в Англию.
  Двуколка,   которой правил сам Джереми Смит, привезла сэра Хака к кладбищу Парк-стрит.
- Джереми, подожди меня здесь, - попросил Уильям.
- Конечно, сэр...
 Все домашние любили Джемму, и корили себя, что так вышло. Бывает, что люди стараются делать как лучше, а выходит всё совсем плохо, и изменить ничего уже нельзя.
 Молодой человек шёл по этой печальной аллее, между могил с надгробиями и без таковых. Вот, и знакомое место...Он стоял перед могильной плитой Джеммы. И сказать хоть что-то не было сил. Уильям лишь кивнул на прощанье, и ушёл, что бы никогда не вернуться.

Унылый Вестминстер


Дома
Уильям смотрел в окно своей спальни на Сент-Олбанс-стрит, Пэлл-Мэлл, Вестминстер. Англия, милая Англия... Вместо шахской кровати в Калькутте, молодой врач выбрался из шкафа для ночлега, где провёл ночь. Отец, Хак - старший, экономил на дровах, и домашним приходилось мёрзнуть в холодном доме.  С другой стороны, а на чём можно было сберечь лишний пенс? Не на портвейне же и не на хересе? Иначе и жить ведь незачем, если нет рядом бокала доброго вина!
 Молодой человек закутался в шёлковый стёганый халат, поправил блестящий, шитый золотой нитью шёлковый же колпак. На полу лежала шкура тигра. Он рассказывал, что убил громадного хищника метким выстрелом из ружья, во время охоты в Бенгалии. «Седло на слоне качнулось при выстреле, но он попал зверю прямо в глаз...» Ну, такой рассказ хорош для благодарных слушателей, а на самом деле Джереми купил шкуру у держателя зверинца в Калькутте. Кстати, и вышло недорого, управился всего в три гинеи. Не так и дорого.
Тревожно поглядел на любимый кальян, который отец грозился спрятать в дальней конуре подвала. Пожилой джентльмен стоял на страже традиций. И не терпел разных там новаций.
« Да, пожалуй покурить бы не помешало» - подумал грустный озяин этой комнаты.
Но, после вчерашней встречи с Арчибальдом Клейном, и его шумными друзьями, и так побаливала голова. Дегустация коллекции портвейна из подвалов лорда Сент Джона была, несомненно отважным мероприятием, но и рискованным. Особенно, головной болью наутро. Правда, Арибальд обещался нагрянуть сюда, что бы вытащить друга. Не с кем было вместе пострелять по фазанам.
 Однако, сегодня он был занят. Да и  ссорится с отцом, Джозефом Хаком и расстраивать свою мать, урождённую Мэри Брентон, любящий сын не хотел. Когда похоронил любимого человека,  терять близких уже не было желания. Тут Уильям глянул на бронзовый сундук, закрытый на три хитрых замка. Там хранилось всё, что осталось от незабвенной Джеммы, её покрывало, шаль, и кое что из драгоценностей. А ларь украшало изображение нежного девичьего лица, впрочем, он говорил домашним, что это богиня Лакшми. Да прекрасная Джемджаниш и стала для него новой Лакшми в Калькутте. Он опять тяжело вздохнул. вспоминая любимую. Сегодня ночью она опять снилась несчастному возлюбленному.
Но время неумолимо приближалось к восьми утра, поре завтрака. А его отец неумолим блюл традиции, и не терпел опозданий. Надо было умываться. Он позвонил в колокольчик.
 Смит опять вернулся к своим обязанностям, был лакеем при молодом господине, и сейчас постучался в дверь. Принадлежности для умывания были при отважном слуге, только сейчас его саблей стал медный таз, а щитом- кувшин с водой.
- Здесь холодно и уныло, сэр Уильям, куда хуже, чем в Калькутте.
- Что делать, Джереми... - пробурчал молодой человек, и раздевшись до пояса, начал не спеша поливаться холодной водой.
Шум воды, падающей в медный таз, словно пробуждал его. И, что странно, будто становилось лучше слышать. Тяжеловато всё же прошёл прошлый вечер...
 Растирание и холодная вода привели его в чувство, и молодой врач сбежал вниз по лестнице, в трапезную . Во главе стола сидел в резном деревянном кресле, хозяин дома, Джозеф Хак. Мужчина, не смотря на свои шестьдесят лет, был безукоризненно выбрит, но без парика. Здесь было прохладно, и не давал замёрзнуть подарок сына- изделие искусных мастеров Индии, стеганый шёлковый халат. Дома теперь Джозеф старался не снимать прекрасную вещь, настолько удобную и красивую. Подобная одежда украшала теперь и мать Уильяма, сидевшую рядом. Дополняла наряд немолодой, но красивой женщины, роскошная индийская шаль. В углу комнаты , украшая помещение, блестели великолепные  калькуттские бронзовые вазы.
Но более всего Хака-старшего радовал дворянский герб сына, который красовался на воротах их небольшого дома.
  Прислуживал за столом лакей отца. Эндрью Смит-старший, отец Джереми. Пожилой статный мужчина, украшенный бакенбардами, обладал всеми достоинствами лакея- невозмутимостью и исполнительностью. Ещё, этот человек умел многозначительно молчать и умело поддакивать, чем особенно радовал Джозефа, особенно тогда, когда грустный хозяин дома подписывал счета подрядчикам.
- Доброе утро отец, матушка, - поздоровался Уильям, не забыв по заученной привычке прижать ладони к груди.
Поначалу отец злился, сейчас просто улыбался. И сейчас только подвинул любимую тарелку с кашей сыну. Тот кивнул, и тоже приступил к завтраку. Было грустно без апельсинового сока, но присутствовал любимый сыр. Да и масалу Эндрю делать не умел, так что этим занимался сам молодой врач.
- Послушай, Уильям, - наконец приступил к делу Джозеф,  - Роджер Эймонт продаёт практику. Ты бы отлично справился с твоим опытом. Тем более, работа в колониях делает тебя модным в кругах образованных людей. У тебя будет много пациентов
- Если ты так считаешь, отец. Я совсем не против.
- Адвокат Альфред Олпорт подготовит документы, - и Джозеф довольно заулыбался, - и через две недели станешь врачом ближайшей сельской округи. Ты ведь знаком с его преподобием Френсисом Бутом?
- В церкви Святой Троицы я бываю. Этот господин читает отрывки из Писания весьма проникновенно.
- Ну и хорошо...
Джозеф, как он считал, очень незаметно и тактично, толкнул локоть своей жены, Мэри. Женщина сделала непонимающее лицо, затем, будто вспомнив, улыбнулась.
- Завтра к обеду приедут наши соседи, Эктоны.  - Теодора и Луизу ты видел не раз в нашем доме. И. - она уже весело продолжала. - У них есть три дочери. Софья и Шарлотта уже вышли за муж, и за очень приличных людей. Младшая, - и женщина просто расцвела, произнеся это имя, - Элен, самая красивая из них. Она отлично вышивает, неплохо образована. Её обучали дома, как достойную девицу...
 Эндрью же налив для хозяина стакан шерри, так и не мог поставить напиток на стол. Джозеф во время разговора был эмоционален, и мог разбить хрупкое стекло, и даже этого не заметить. Сразу. Но потом, долго бы пенял на такую растрату на лакея. Поэтому Смит-старший ловко балансировал с стаканом и бутылкой в руках, всё время находясь чуть позади хозяина дома, аыбирая только подходящий момент
- Мама.. - и Уильям укоризненно посмотрел на любимую матушку.
- Тебе скоро тридцать лет. И это неуместно и неприлично, что ты ещё не женат, - уже раздражённо говорил отец. Не понравится эта, так найдём другую. Не велика беда.
Тут уж Мэри покачала головой, поглядев на супруга. Тот держался под её взглядом отважно, лишь поправил шейный галстук, и опять присел на стул. Джозеф чуть щёлкнул пальцами, и наконец, стакан с шерри оказался в его руке, и довольный мужчина сделал большой глоток горячительного.
- Эндрю, тогда уж и моему сыну налей. Полный. А мне шабли, будь любезен, - распорядилась Мэри.
Лакей только кивнул, и перед домочадцами оказались требуемые напитки. Уильям решил, что честно заслужил это, спокойно перенося некоторые чудачества отца. В основном, это было просто забавно. Ну а словам о женитьбе не придал значения.
***
Прошло с неделю. Арчибальд пока не приезжал к ним домой, видно были дела в семейном имении, но до начала охоты на фазанов время ещё было. Сказать честно, Уильям подумывал, что отец шутил после завтрака того дня, но понятно, не о медицинской практике. Всё было оплачено, и стряпчий готовил правоустанавливающие бумаги в графстве. Теперь часто надо будет выезжать в далёкие деревни и имения, как подумалось ещё не старому человеку.
   Но Уильям опять думал о непонятном сватовстве, хотя нет- о охоте на фазанов . Но тут раздался стук в дверь, прервавший приятные мысли, и Джереми, сиплым голосом, видно от волнения, быстро зашептал:
- Сэр, одевайтесь, ваш отец просит выйти к гостям. Сэр Джозеф...
- И кто же оказал нам честь, Джереми? Неужто преподобный Френсис Бут?
- Боюсь что нет, сэр. Этот господин приехал с женой и милой юной дамой. Кажется, ваша матушка назвала их семейством Эктон. Теодор, Луиза и их дочь Эллен.
Проклятье! Да ведь должны были приехать аж неделю назад. Немного задержались, как видно.  Сказать честно, подумал, что сватовство все же сорвалось, и расслабился...А тут ещё и невесту с собой прихватили. Лишь бы она на мать и отца была непохожа! Теодор Эктон был полноват, но, что странно, весельчаком не был, а скорее его настроение всё время менялось от хмурого до  желчного. Луиза Эктон, вечно невесёлая дама, могла вогнать в тоску даже зайцев осенью. А осень- время охоты на них, и длинноухие этому совсем не рады. По крайней мере, о своём восторге ушастые ничего такого ему не говорили.
- Понял... Заходи, поможешь одеться.
- Ваш батюшка просил подобрать наряд, приличествующий моменту. Дорого, но в меру, без излишеств.
Ну что же, саблю, усыпанную рубинами, он отложил. Тюрбан тоже, как и шёлковый халат тоже пришлось убрать в сундук.  Остался камзол с золотыми галунами. понталоны под стать и шляпу. Ну, само собой, надо было не забыть и шпагу толедской стали. Посмотревшись в зеркало, Уильям остался доволен своим обликом.
« Только бы Эллен не оказалась законченной дурой» - лезли в голову совсем странные мысли. С другой стороны, а что было думать?
 Наконец, Хак-младший покинул своё убежище, и начал спускаться по лестнице, к другим обитателям дома и гостям.
- Сэр Уильям Хак! - объявил о нем дворецкий и неожиданно ударил своей палкой в пол, да так, что молодой человек вздрогнул.
Постараясь улыбнуться, подошёл к гостям. действуя строго по этикету.
- Теодор Эктон, - и отвесил лёгкий поклон.
- Луиза Эктон, - и поцеловал  пальцы даме.
- Эллен Эктон, - и слегка, именно поцеловал пальцы, не смешался и мило улыбнулся.
Всё было сделано в наилучшем виде, а Уильям взамен удостоился вполне благосклонного взгляда голубых глаз девицы. К несчастью, она не была уродиной, так что шансов избегнуть брака у нового врача округи почти не осталось.
  Все расселись за столом, Кухарка на тележке привозила блюда, а Эндрью расставлял за столом. Затем лакей показывал бутылки хозяину дома, и после одобрения умело открывал и выставлял рядом в бронзовые сосуды со льдом.
- Эндрью, - припомнил Уильям, - сделай ещё колотого льда.
- Конечно, сэр, - был краткий ответ.
Лакей принёс бронзовое блюдо с колотым льдом, и серебряной ложкой. Молодой человек довольно улыбнулся. Он позвонил в колокольчик, и явился Смит-младший.
- Сделай шербет, Джереми.
- Калькуттский, Бомбейский или майсурский, сэр?
Смит - младший отлично понял игру, затеянную Уильямом, и собирался её поддержать. Подшутить над гостями и для него было в радость. Он с готовностью смотрел на своего господина.
- Начнём с майсурского... - добавил тот тоном сагиба.
Джереми принялся священнодействовать, а тем временем, к закускам из ревеня и тыквы, холодной говядине с горчицей, принесли и долгожданный окорок.
- Уильям, - наконец решилась обратить на себя внимание и девушка, - а в Калькутте хорошо готовят говядину?
- Только курицу. Коровы священны у индуистов, а свиньи- нечистые животные у мусульман. Так что обходился два года без свинины и говядины. Но моя кухарка. Анананда, готовила птицу десятью разными способами. Тут дело в пряностях...
Эллен примолкла, и стала ожесточённо пилить кусок свинины, и покраснела так, что это было заметно даже сквозь белила на лице девушки. Хаку стало неприятно, что он был излишне резок. Ведь она тоже не виновата, что родителям захотелось их поженить?
- Попробуйте и это блюдо, - попытался он сгладить нелёгкую беседу, - любимое кушанье в Азии, да и Индии, это бирунья, плов с курицей...
- Предпочту нечто английское, - и сделав гримаску, девушка взяла с блюда кусочек пирога с ревенём.
Джозеф Хак и Теодор Эктон озабоченно посмотрели на молодых. Хак старший потянулся к бокалу с любимым хересом, отпив сразу половину.
- Но, знаете, Эллен, - заговорила матушка, - Уильям сам добыл тигра  в страшных джунглях Индостана. Он стрелял в него со слона. И кроме того, получил поощрение от губернатора за участие в майскурской битве.
Как будто целая капелька заинтересованности к жениху стала просматриваться в глазах девушки. И Джозеф собирался применить все умения,  что бы эта драгоценная жемчужина не пересохла. Но, самому Уильяму теперь страшно захотелось спать, или поехать в гости к лорду Клейну. Не было ни малейшего  желания подпрыгивать перед этой девицей на одной ножке,  или вообще её видеть. Чем больше он смотрел на Эллен, тем больше вспоминал несчастную Джемму, эту милую и прекрасную индианку.
 Но, Джереми сумел поднять настроение общества, вовремя расставив бокалы с хорошо охлажденным напитком перед господами. Первым попробовал заморское угощение Теодор. Не зря говорят, что всё на лице отражается, и хорошее и плохое. Так, лицо важного помещика просто расплылось в улыбке довольства. Видно было, что человек просто очарован вкусом угощения.
- Вам,  любезный Джозеф, должно быть стыдно, что вы скрываете рецепт подобного напитка от просвещённого общества.
Хак-старший был также  обрадован результатом этого кулинарного эксперимента. И точно- через желудок всё доходило куда быстрее, и уж точно, чем через голову. И, как ни странно, лёд напитка растопил мороз отчуждения.
 По знаку своего отца Эллен села за клавикорды, стоявшие у стены зала. Пробежала пальцами по клавишам, проверяя звучание инструмента. И вот. гостиную наполнила музыка. Девушка играла с удовольствием, посматривая на мать и отца в поисках одобрения. Уильяму тоже понравилось, как ни странно. Ну музыка, конечно, а не девушка.
- Ты не сыграешь нам на гитаре? - попросила сына его мать.
Что было делать?  Джереми, как умный и привычный к дому Хаков, покинул гостиную и быстро вернулся с инструментом врача. Но не со скальпелем, понятно, а с испанской гитарой. Эллен прекратила музицировать, и приготовилась слушать. Уильям же сел на стул, и перебирая струны, принялся играть, извлекая из казалось, простого инструмента,  прекрасную мелодию. и тихо запел. Его голос был приятным , хотя, понятно, не мог сравниться с певцами римской оперы.
Ты мигай, звезда ночная,
Как хочу узнать , где ты!
Где тебя искать,не знаю,
Ярче многих светишь ты!
 Домашние и гости, захлопали, подбадривая и благодаря певца.
***
К радости Уильяма, гости уехали на следующий день. Правда, до этого нотариус Джозеф Барнард Дэвис оформил документ о помолвке, и его подписали обе стороны. Дополнительно, Теодор Эктон подписал грамоту о приданном дочери Эллен, сумма составила немалые пятьсот фунтов.
  Но, врача приехал навестить лорд Арчибальд Клейн. В отличие от Хака, Сент Джон бравировал своей службой в Индии, и его сопровождали двое индийских слуг. Вот и сейчас, сидя в кресле, в гостиной дома Хаков, Арчибальд пил кофе, а за ним стоял слуга, и кажется его звали Анандом. И опахалом создавал прохладу в итак нетеплом помещении.
- Я рад за тебя, Уильям, - иронично вещал Сент Джон, - надеюсь, она красавица?
- Не то что бы...
- Порадовала тебя изрядным приданным?
- Пятьсот фунтов...
- Во всём надо искать хорошее...В конце концов, это долг перед семьёй, завести потомство. Будет грустно, приезжай, вызовем Аннету и Генриетту, они скрасят нам вечерок. Или тех, рыжих близняшек, они были просто прелестны....
- Не так громко, ваше лордство...
- Конечно, - согласился Арчибальд, отпив ещё глоток кофе, - твой повар умеет варить кофе. Превосходно. Что могу сделать для тебя?
- Хотел попросить тебя быть моим шафером на свадьбе.
- Держать тебя за руки, что бы не убежал? Справлюсь. Я готов помочь другу. Ну, а теперь поехали в мой парк, загонщики готовы. Буду рад твоему отцу, он отлично стреляет.
- Спасибо, Арчибальд.
***
И вправду, осенний день во владении Сент Джон выдался превосходным, трое стрелков стояли с ружьми наготове, а за их спинами, готовые поменять оружие, стояли их лакеи. Эндрью, Джереми и Френсис, слуга лорда Клейна. Все были умелыми и ловкими парнями.
 На сворке Френсиса были привязаны и три собаки, чтобы выискивать добычу охотников. Породные псы чувствовали , что им предстоит, но не лаяли, лишь иногда тыкались в ноги хозяина, словно спрашивая: когда же всё начнётся?
Во многом главным на подобной охоте  была осторожность - ружья охотников были направлены строго вверх. Ведь напротив, в роще, уже шумели и стучали окрестные мальчишки, выгоняя фазанов из укрытий. Дети были готовы заниматься этим за плату в один пенс, кроме того, Арчибальд всегда подкармливал маленьких сорванцов.
 Джозеф Хак был горд приглашением поучаствовать в столь благородной забаве, и не торопил события, отдавая почётный первый выстрел хозяину парка.
  Но вот, мальчишки зашумели и застучали, и в осеннее небо стали взлетать напуганные птицы. Арчибальд вскинул вверх двухствольное ружьё, украшенное серебряной  насечкой, и поочерёдно выстрелил. Вниз, в траву, упали две птицы.
- Превосходно, лорд Клейн, - засвидетельствовал почтение Джозеф, старый льстец, и потом выстрелил сам.
Тоже удачно, и сбил ещё пару фазанов. Френсис спустил собак, и их рыжие хвосты быстро исчезли в густой траве. Теперь псы лаем давали знать о себе, и стали приносить добычу, укладывая её у ног охотников. Выстрелил и Уильям, и тоже попал. Уже перезаряженные ружья подали лакеи, и пальба продолжилась. Ну, где-то через час, охота закончилась, а Френсис разлил по стаканам стрелком травяной немецкий ликёр, что бы согреть чуть озябших охотников.
  Природа, погода, всё здесь радовало Уильяма, в том числе и пряный «Егермайстер». Во многих вещах немцы показывали себя изрядными затейниками, особенно в колюасе и настойках.
- Превосходный день, - тихо сказал он.
- Мой любимый парк, - согласился Арчибальд, - в Девоншире не так хорошо. Поедемте ко мне, джентльмены, обед уже ждёт!
  Отказываться было бы невежливо, и гости остались отобедать в милом доме Сент Джонов.
***
Весна 1803 года пришла рано, незаметно и так приветливо для жителей острова. Так же и незаметно пришло время для свадебной церемонии врача сельской округи, сэра Хака.
 В доме Хаков собрались их родственники, друзья и знакомые, приглашённые Джозефом и Мери. Собственно, из друзей самого жениха, был только один  Арчибальд Клейн.
- Так как говоришь, зовут подругу невесты? - спрашивал он уже в третий раз у Уильяма.
- Леди Сессилия Грэхэм. Может, тебе лучше записать?
- Отчего бы и нет? - согласился Сент Джон, написав имя карандашом на своём белоснежном манжете, - так будет спокойнее.
И верно, увидев эту девушку среди гостей, прибывших с семьёй Эктон, Хак- младший почувствовал, что его словно обманули. Сессилия Грэхэм была словно звездой на небосклоне, павлином среди воронья, затмевая всех своей красотой. И судя по манерам, не была столь чопорна и заносчива, как его невеста.
 Но, надо было уже выходить, кажется, экипажи были готовы. Всё равно убежать не получится, как с грустью понял Уильям.
- Нам пора, - заметил Арчибальд, посмотрев в окно, - священник тебя ждёт, а его помошники, надеюсь, уже сделали запись в церковной книге. Ждать целый час совершенно не хочется.
- Я готов, - ответил Хак, посмотревшись ещё раз в зеркало на удачу.
Они спустились по лестнице, вышли во двор, где Уильям поздоровался с гостями, не забыв никого. Вскочил в экипаж, чуть качнувшийся под ним, и Арчибальд сел рядом, а на подножках встали Френсис и Джереми. Наконец, поезд тронулся. Отлично, что церковь была неподалёку, но там уже ждали друзья и столь нелюбимые родственники невесты.
 Уильям, отважно двинулся внутрь церкви, где его ожидал преподобный Френсис Бут. Сегодня его забавное лицо стало ещё более благостным, и просто лучилось радостными морщинками, то ли от радости причастности к бракосочетанию, то ли от двух гиней, щедро оплативших его услуги. Правда, священник был в праздничном облачении, вполне соответствующим случаю. Он сложил руки на груди, затем перекрестил жениха.
- Сэр Уильм Хак, так вам рад...- начал служитель церкви.
- Несомненно, ваше преподобие...
Арчибальд Клейн тоже встал рядом, разрушив эту идиллию. Гости стали рассаживаться, и вот, к счастью всё началось. Заиграл орган, и под его музыку, Теодор Эктон повёл свою дочь к алтарю. Он шёл твёрдо и торжественно, будучи очень гордым в эти минуты. Ну, Клейна, что понятно, более занимала спутница невесты, а не сама эта процедура. Сессиль Грэхэм, без сомнения, была бесподобна.Уильям впрочем, прилагал усилия, что бы не пялиться на красавицу.
 Мистер Эктон вложил руку дочери жениху, и гости просто вздохнули от умиления, так что этот звук поднялся почти к небесам. Белный Уильям держал себя в руках, стараясь не смотреть на жену. Мысли в голове были самые разные: плохо, что Джемма умерла, худо что вернулся, возможно, что всё и образуется. Он как-то мимоходом слушал проповедь священника, поучаствовал холод кольца на пальце своей левой руки, затем сделал тоже для Эллен. Кажется, наконец, всё закончилось. Арчибальд подошёл к писарю, тот сделал выписку из церковной книги и поставил печать.
  Дело было сделано.

В поход
Уильям заканчивал осмотр пациента. Нога страдальца выздоравливала, операция закончилась две недели назад хорошо. Он опять положил пластырь на шов, из которого осторожно вынул шёлковые нитки, и снова наложил бинт.
- Всё идёт хорошо, Грегори, - успокоил он торговца хмелем, - идёте на поправку.
- Спасибо, доктор, - поблагодарил пациент, оставив обычное вознаграждение для врача.
 Несколько серебряных крон- немало, но и не много за спасение жизни человека. Уильям привык брать вознаграждение, ведь всё стоило денег. Но, что бы успокоить совесть, помогал и бесплатно жителям деревни, рядом с которой был его дом. Так спалось спокойнее. Ну и довольные фермеры оказывали ему мелкие  услуги. Привезти дрова, поправить крышу . Колесник Питер починил ему повозку, ведь Уильям спас его жену, Матильду, при родах.
Сэр Хак славился по всей округе, как отличный врач, и его практика приносила неплохие деньги. Джереми ожидал его в двуколке, и они покатили к коттеджу Уильяма.
- Да, сэр. Мы торопились, но нарочный сегодня принёс для вас записку от лорда Клейна.
- Да что же ты молчал! - расстроился Хак, - поднял бы настроение с утра!
- Простите, сэр:.. Хозяйка была сегодня не в духе... Не хотелось говорить при ней...
- Она всегда в дурном настроении, Джереми. Не обращай внимания.
Уильям разорвал конверт, и расправив бумагу, стал поспешно читать:
 Сэр Уильям Хак!
Ну, сам понимаешь, начинать надо официально. А теперь по делу- лорд Уэлсли предлагает нам подразвлечься, стяжать чины и некоторую славу. Намечается экспедиция нашей славной армии в Данию, в Копенгаген. Дельце недолгое, но может принести повышение по службе. Моя супруга к тебе относится хорошо, и если пойдёшь и ты, с лёгкостью и меня отпустит в поход.
Лорд Сент Джон.
Письмо было убрано, ну у своей жены спрашивать что -либо Уильям просто не собирался. Он знал, что его отец, Джозеф Хак, одобрит участие сына в военных действиях. Но, надо было хотя бы сказать, что он должен уехать... И хороший знакомый, врач из соседней округи, доктор Герберт Олдерсмит, должен был взять на себя заботу о его больных.
- Джереми, вот...- и Уильям набросал записку свинцовым карандашом, - доктору Олдерсмиту. Я, вот понадобился в армии. Так и скажешь.
Хак не сомневался, что Герберт ему не откажет, ведь он также следил за больными Олдерсмита, когда тот неоднократно ездил в Лондон, на суд. Семейные дрязги дело нудное и разорительное...
 Во дворе дома их встретил дворник, он же садовник, Джон Доу. Уильям слез с сиденья повозки, и быстрым шагом, в бодром настроении, просто влетел в свой дом. Зашёл в детскую, где гувернантка занималась с Патриком и Питером, его сыновьями - погодками. Дети с криками полезли на руки отцу, и вот их доктор был очень рад видеть. Всё же Марта Браун отлично следила за сорванцами, не было заметно ни особых ссадин, ни синяков. Детишки всегда были веселы.
- Спасибо,  Марта. Очень рад, что вы в нашем доме.
- Конечно, сэр, - и женщина улыбнулась, услышав приятные слова.
Уильям поднялся в гостиную, где на диване сидела Эллен и читала книгу, видно, новый французский роман. Женщина была если не красива, так привлекательна, и всё же подарила ему двух отличных сыновей. Но, в браке у них не сильно ладилось- супруги не испытывали друг к другу особой приязни- только долг перед своими семьями. Но, всё же Уильям решил проявить вежливость.
- Книга интересная?
- Да, неплохая. «Страдания юного Вертера». Ты стал проявлять ко мне внимание? Это удивительно. - и Эллен опять уткнулась в книгу.
Хак, сев за бюро, принялся изучать счета, выставленные подрядчиками, и пересчитал доходы. Всё было неплохо. Он захлопнул гроссбух, и опять посмотрел на супругу.
- Я должен уехать на четыре месяца по важным делам.
- Если надо, езжай, - ответила дама, не отрываясь от печатного текста.
- Могла бы спросить, куда я еду?
- А зачем? Не хочу портить себе настроение. Я поступаю как должно, ты-тоже. Что ещё надо?
 Уильям еле сдержался, но намеренно тихо пошёл в свою спальню, дожидаться Джереми. К вечеру лакей приехал, передав письмо от Олдерсмита, в котором тот соглашался помочь Хаку. Есть не хотелось, и он лёг спать пораньше. И разумеется, без общества Эллен. Утром его ожидало поместье лорда Клейна.
***
Доктор Хак чинно покинул экипаж, кивнул дворецкому, распахнувшему перед ним двери. В гостиной его поджидали  уютные кресла, а с ними и столик с газетами и лимонадом.  Надо сказать, леди Сент Джон, в девичестве леди Грехэм, навела в усадьбе порядок. И теперь особняк  выглядел куда уютнее и ухоженнее, чем раньше. Гость, не особо чинясь, налил себе напиток в фужер и с удовольствием отпил. Всё же лето, особенно в 1807 году, было таким жарким и изнуряющим, так что  лимонад был весьма кстати. Он полюбовался на стены, украшенные картины, висевшими в два ряда.
 Это было довольно забавно, но непонятно для непосвящённых, ведь лорд Клейн, будучи одним из Посвященных, практиковал язык картин. Язык цветов знали многие-  но картины, это было лишь для избранных. И Уильям прочёл посвящение:
- Счастье меня ждёт везде...
Доктор усмехнулся, и выпил всё до дна, пожалев, что рядом нет портвейна. Но вот, двери распахнулись, и в залу вошли Арчибальд и Сессиль Клейны.
- Леди Клейн, - и Уильям почтительно поцеловал пальцы красавице.
- Сэр Хак, мы рады вам. Верно, Арчибальд? - и она повернула голову , посмотрев в глаза мужа.
- Конечно, Сессиль. Я пригласил Уильяма к нам, по важному делу. Нас вызывают в поход, понадобились для помощи лорду Уэлсли. Некоторые вопросы требуют нашего участия.
На лице женщины отразилось недоумение, а затем по губам скользнула лёгкая улыбка. Это было просто поразительно, насколько в леди Клейн соединилась удивительная красота и редкий ум. Словно сама Минерва спустилась к ним, смертным с Олимпа, или рощ Парнаса. Но и такт тоже был достоинством этой дамы, она и словом не поставила под сомнение это изречение своего мужа.
- Я позову лорда Артура, - сказала леди Сессиль, и вышла, оставив простодушных заговорщиков двоих в этой зале.
Арчибальд присел рядом с Уильямом, и нго лицо выглядело озабоченным.
- Сейчас, всё отец решит...
Оба замолчали, затем Сент Джон налил херес в бокалы, и друзья не сговариваясь, осушили их до дна. Открылась боковая, потайная дверь, и вошёл сам глава семьи, лорд Артур Сент Джон. Пожилой, импозантный мужчина, держал за руки двоих детей, видно, своих внуков. Следом шла и Сессиль.
- Мадам, отведите Эдуарда и Генри в их спальни. Мне надо поговорить с сыном.
Но, видно, что мальчики не очень хотели уходить от деда. И, как видно строгий к другим людям, лорд Артур был, несомненно, любим своими внуками. Мужчина присел, поцеловал обоих, и только тогда Эдуард и Генри пошли за матерью.
- Итак, я вас слушаю, - и старый лорд сел в кресло, и его лицо приняло заинтересованное выражение.
- Мы идём на войну, отец.
- Да? Я понимаю, зачем там нужен сэр Хак, но для чего понадобилось твоё присутствие? Ты же ни с чем не справляешься, мой возлюбленный сын. Единственный твой несомненный  успех- удачный и счастливый брак!
- Административный контроль, мой конёк, милорд, - очень неуверенно и запутанно высказался Арчибальд.
- У моего сына за его жизнь хорошо получились лишь три вещи- это женитьба на Сессиль, а также два прекрасных сына, Эдуард и Генрих. Насчёт остального - я был вынужден улаживать многие твои огрехи...
- Надо всё же делать карьеру, отец....
- Место в парламенте после моей смерти и так будет за тобой. Но, езжай. И тебе надо взрослеть. А как же вы, доктор, оставляете округу без попечения?
- Мистер Олдерсмит подменит меня. До зимы мы вернёмся.
- Что же... Английские джентльмены ходили в походы в Святую Землю, вы служили и в Индии. Без сомнения, это долг Британии- править миром, и мы, английские нобили, должны с шпагами в руках быть впереди всех. Благословляю, и я присмотрю за делами нашей семьи. И вашей помогу, сэр Хак.
- Благодарю вас, лорд Сент Джон.

Непростое дело, сжечь Копенгаген

Они прибыли в Зунд ещё 4 августа. К ним прибыла датская досмотровая команда, и на вопрос старшего офицера датчан командующий выразился весьма витиевато. На корабле слышали ответ адмирала Джеймса Гамбье:
« Эти войска и корабли идут на помощь в Шведскую Померанию . Мы решили помочь Стокгольму»
И армия была громадной, более двадцати пяти тысяч человек, большая часть того, что имела Британия. Две пехотные дивизии, первая и вторая,  под командованием генералов Джорджа Ладлоу  и Дэвида Бэрда. Резерв же был доверен лорду Уэлсли. Всей армией командовал генерал Уильям Шоу, лорд Кэткарт, впоследствии- посол в России.
Уильям Хак уже привычно ступил на тиковые доски полубака громадного корабля «Помпея» . На нём держал флаг флагман авангарда флота Эдвин Стэнхоуп. Сказать по совести, само название судна внушало Уильяму некие опасения. Слишком уж напоминало некоторые несчастливые события, происшедшие, правда, очень давно.
Но простые моряки, не измученные излишними знаниями, были бесконечно далеки от подобных сентенций, и просто выполняли свою работу.  По палубе пробежали матросы, тащившие просмолёные канаты. Врач поддерживал свою шляпу, которую чуть не сорвал сильный ветер. Офицеры, скрыли улыбки, увидев такие колебания и жесты сухопутного человека, показавшиеся им весьма забавными. Уильям кивнул, поздоровавшись с лейтенантами Джеймсом Армстронгом и Джоном Арнотом. Те тоже раскланялись, и вдруг вытянулись перед своим капитаном, сэром Патриком Боуменом. Капитан отдал честь в ответ, и за руку, уважительно поздоровался с судовым врачом.
- Я очень рад, что вы идёте с нами, на этом  линкоре.
- Для меня это честь, сэр, - как можно более браво ответил Хак.
- Вы неплохо справляетесь. Толково и дельно помогли моему лучшему марсовому Льюсу Реду. Потом он, конечно,  получит линьков, когда поправиться.
Хак кивнул, вспоминая тот сложный случай. Но, рана была ушита, и вывих исправлен, так что рука матроса теперь вне опасности. А причиной было неразумное шутовство, там, на вантах грот-мачты. Но, слава Разуму, никто не погиб, а серьёзно ранен оказался лишь Льюис Ред.
- Уже при деле? - раздался голос Арчибальда Клейна.
Его лордство, как всегда, выглядел великолепно, даже здесь, в море. Чисто выбрит своим лакеем Френсисом, и белейший воротник аристократа просто блестел на солнце. Джереми же лежал без сил, пока не оправившись от морской болезни.
Корабли англичан шли в Каттегат, огромная эскадра, двадцать одно судно.
***
Четырнадцатого августа армия начала высаживаться на острове Зеландия, вне досягаемости пушек датчан. Одновременно были посланы парламентеры, изложить британские требования. Командующий старался ъ.
Все офицеры, свободные от вахты, сгрудились на баке «Помпеи». Лейтенант Джеймс  Армстронг, опять достал часы из кармана жилета, и поглядел на циферблат.
-Уже два часа прошло...
- Сигналов нет, с крепости флагами не семафорят, - добавил Армстронг.
- Скоро всё прояснится, джентльмены, - почти успокоил собеседников доктор Хак, тоже рассматривая крепость Трекронур в трубу.
Ну, скорее, это был целый телескоп на треноге. Видно было вдаль хорошо, но качка, понятно, портила всё...
- У них все корабли вытащены на берег. Шансов-никаких... - пробормотал лейтенант Джон Арнот.
- Они упорные... Вспомните войну 1801 года, - добавил Арчибальд, - Просто так не сдадутся.
Но тут, флаг над крепостью взвился ещё выше,  и рядом было поднято красное знамя.
- Война, - радостно заметил Арнот, и опустил свою трубу.
Офицеры чуть оживились. Но вот и показались посланцы  Шлюпка с парламентёрами неторопливо возвращалась на судно. И, результат был понятен...
Раннее утро семнадцатого для Уильяма началось с криков на палубе и топота босых ног. В каюту громко постучали, и вошёл Джереми.
- Война. сэр... Надо одеваться, : проговорил он.
- Зачем стучался? Мы же на судне, и война!
- Может быть, вы не одни? - проявил такт  Джереми.
- А с кем же я должен быть? - удивился Хак, одевая камзол, - на корабле! Бери мою медицинскую сумку, Смит, да не выдумывай!
Правда, если быть честным, ему опять снилась Джемма. Такая милая и красивая, правда, сегодня очень печальная. Но он был очень рад даже этому.
- Сэр, датчане напали! - напомнил о службе Смит.
Тут Уильям наморщил брови, не понимая, что говорит денщик. Ведь это они, британцы, пришли в Зунд, что бы заставить датчан капитулировать. А они посмели напасть. да ещё до завтрака! Но тут прогремело сразу с десяток громоподобных пушечных выстрелов.Тут Хак, вскочил с койки,  быстро натянул панталоны, с трудом попадая в штанины. Надел, впрочем,  и камзол, и  даже не забыв про туфли,  выскочил на палубу вслед лакею.
 У громадных пушек. вытянувшись во фрунт, наготове стояли номера расчётов. Горели фитили, картузы с порохом и ядра: всё было готово для выстрелов. Марсовые, с ружьями карабкались по вантам, готовясь стрелять по неприятелю сверху.
И, мимо основной линии, на сближение с неприятелем, просто понеслись бриги «Крейсер», «Кайт» и «Мютин». Но, ветер был слабый, и паруса на реях  кораблей бессильно обвисли.
- А, сэр Хак! - засмеялся лейтенант Армстронг, - началось!  Датские канонерские лодки нас атаковали!  Умные, сейчас они на вёслах, их лодки куда манёвреннее  нашего громадного корабля!
 Сказать честно, Уильям не понял. Да на канонерках  только по две пушки ставят, пусть и мощных. Такая посудина маленькая, типа галеры, и чего  лейтенант так занервничал?
  Но бой был слышен,  английские бриги старались сдержать отчаянную атаку потомков викингов. И вправду, они были храбры... Хак увидел, как одна канонерка увернулась от залпа с «Крейера», проскочила. развернувшись почти на одном месте. Врач чуть было не захлопал гребцам и рулевым канонерки, творившим такие чудеса. Но. кудесники были не просто спортсменами или гребцами, но отважными моряками. Неожиданно для всех вдруг на судёнышке рявкнули две тяжёлые пушки. Выстрелив по ним, по непобедимым  англичанам! Нет, ну война, конечно, но такого коварства врач просто не ожидал. Что стрелять будут и по ним. И тут, выпущенное с датской канонерки  двадцатичетырёх фунтовое  ядро  с грохотом попадает в бушприт их «Помпей»! Всё, их линкор потерял управление! Но, четыре карронады верхней палубы выпалили в ответ!
 Врач просто вцепился в дубовый борт их судна, но, дым развеялся, а датчане лишь лихо развернулись, уходя от ответных выстрелов англичан.
- Их гребцы и рулевой творят чудеса, - похвалил противника Армстронг.
- Чио же будет, когда корабли пойдут на штурм Копенгагена?
- Нет, адмирал Гамбье не рискнёт флотом...
***
  Уильям Хак и Арчибальд Клейн всё же оказались в отряде лорда Уэлсли. Лагерь  укрепили редутами, и бригадный генерал Стюарт лично проверял позиции. Стоящие недалеко от армии оккупантов,  города Роскилле и Лейре, словно сжались и укрылись за своими валами.
 Стрелки 95 полка ходили в рейды, и часто гремели выстрелы, которыми они обменивались с датчанами. Германские гусары отряда ходили в разведку,  захватывая у противника бочонки с селёдкой и пивом. Каждый раз, когда эти лихие всадники возвращались с добычей, крики радости оглашали ряды английских солдат. Но пока, решающей схватки лорд Уэлсли избегал, видимо, по приказу лорда Кэткарта. Ожидание, вот что опустилось на обе армии. Неясные и неявные переговоры доверенных лиц, о условиях договора, сковывали решения английских полководцев.
  Пока же Арчибальд и Уильям сидели в своей палатке, а Френсис и Джереми готовили кальян. Отказаться от любимого развлечения не смог ни один, ни другой. Как  и от отличного чая, заваренного толковым мистером Смитом. Похожим образом вели себя и другие офицеры этого отряда. Но, всё же было скучно, несмотря на то, что площадка для тенниса не пустовала. Каждый офицер считал своим долгом суметь отбить ракеткой ловко пущенный мяч, и по вечерам здесь кипели нешуточные страсти.
- Скоро в бой пойдём, - заявил Арчибальд, пуская в небо колечко дыма, - припасов в наших трюмах на десять дней. Лорд Кэтрайт больше не может ждать. А перед нами стоит отряд генерала Генриха Эрнста Пейманна.
 Кальян был вещью, которая объединяет. Оба друга курили одну смесь, лежавшую под спудом, и эта индийская игрушка имела две трубки и два мундштука. Расслабленное состояние было следствием, а нега, спутник истинного сибарита,  радовала возможностью лежать на шёлковых подушках. Звучало мудрёно, но отказаться от привычек, просто ставших стороной их натуры в Индии, не было желания и возможности. Восток здесь побеждал Запад.
***
Всё вышло, как и говорил лорд Сент Джон. Испугавшись голода, лорд Кэткарт приказал лорду Уэлсли атаковать датские отряды.
  Что бывает в рыцарских романах касательно солдат- всё неправда, как понял Уильям, увидев всё сам.  Солдаты проснулись с трудом, но кашевары были наготове, ведь английский солдат не любит идти в бой натощак. Но, они не только поели, но и неплохо выпили. Просто совсем неплохо.  Солдаты были пьяны, просто как козлобородый  Силен. А этот воспитатель Вакха перепил всех, даже своего друга Ясона... И отряды были готовы лишь к девяти утра. Но, даже нетрезвые слуги короля, воины крепко держались на ногах, словно виски было их второй кровью. И куда бы они делись, за строем шли сержанты с палками, и подгоняли отставших и нерадивых.
  Зрелище выхода в поле регулярных войск может повергнуть в панику любого обывателя, непривычного к тяжести фузеи на своём плече. Выправка солдат была хороша, уж получше обмундирования мадрасских батальонов в Калькутте.
Да тут еще и грохот барабанов, а с ним режущий уши свист флейт. Это не музыка во время оперы в театре, совсем  нет... Те мелодии дарили радость, эта адская смесь Селеновых ритмов просто заставляла людей быстрее работать ногами.
 Небольшие пушки так и катили прямо в шеренгах пехоты. Артиллеристам помогали стрелки, зная как нужна картечь что бы отогнать врага. За пехотными батальонами шли обер-офицеры, проверяя, всё ли в порядке. А за ними шли эскадроны германских гусар, блистая своей выправкой.
Но сам лорд Уэлсли следил за мерным шагом своих батальонов, стараясь не пропустись ничего. Его свита была небольшой, т к командующему то и дело подъезжали вестовые.
Друзья посмотрели на это, и Арчибальд вдруг вспомнил о присяге, и поспешно натянул камзол и пристегнул шпагу.
- Ну, мне пора, - крикнул лорд Клейн. - должен следовать со свитой нашего командующего!  До встречи, Уильям!
- До встречи, Арчибальд!
Надо было и врачу делать нечто полезное, и Джереми принес медицинскую сумку и саквояж, который собрался нести сам. Но, Смит не забыл и свою амуницию- меч и щит. Двуколка стояла за палаткой, и Джереми дождался, пока хозяин усядется, и не спеша покатил за полком Гордонских Горцев.  На разумном отдалении, в четверть мили, не более...И это было верным решением, черт побери!
 Вдалеке начали говорить пушки, и перед ними в землю ткнулись два ядра. Уильям вовремя спрыгнул с повозки, а Смит просто упал с козел. Чугунный шар, отскочив от земли,  ударил в грудь их красивой лошадки. Животное захрипело, упало на бок, и в испуге стало бить копытами, спутав постромки. Джереми. не задумываясь, пристрелил бедную лошадку, но спас их экипаж. Он с сомнением поглядел на повозку, но Хак прикринул:
- Быстро, за мной! А то, нас в дезертиры запишут!
Смит просто обомлел, услышав такие слова, и побежал вслед господину. Они неслись, обегая воронки и рытвины, оба тяжело дышали, но ни один не остановился, что в передохнуть. Грохот боя шёл совсем рядом. Врач подбежал к офицерам батальона горцев, коснулся шляпы, здороваясь.
- Вы вовремя, доктор, - громко заметил незнакомый ему капитан, - раненые в той впадине, - сержант Уилкинсон, проводите!
- Есть сэр! Пойдёмте, сэр, я провожу! - и дюжий  унтер - офицер повёл врача к страждущим.
На траве, а кто-то на носилках, или просто на ружейных ремнях, лежали двадцать раненых горцев. Хорошо, что Смит был парнем разумным, и он, схватив кожаные вёдра, побежал за водой .
- Мне бы стол или настил. Или хотя бы пару барабанов и две доски, Уилкинсон.
- Сделаю, сэр! - всё понял толковый горец.
А пока Уильям взялся за раненых в руки. Снял камзол, одел кожаный фартук, приступая к своему кровавому ремеслу. Начинал, привычно разрезая рукава мундиров и добирался до раневого отверстия. Всё было рутинно и просто- расширитель, пинцет, и спирт, что бы прижечь рану и закрыть отверстие пластырем. Затем, когда была готова импровизированная скамейка, брался за ранения в ноги. Ампутации оставил на потом. И скрежет костей и дикие крики раненых, расстающихся с конечностями, были уже под вечер.
 Так что бой как-то прошёл мимо него, и поглазеть в телескоп на картину организованного душегубства просто не удалось. Вместо этого Смит отмывал заскорузлый от крови фартук господина, израсходовав на это с три ведра воды.
  Но, судя по всему они победили, ведь теперь гордонцы повели к доктору раненых датчан, отчего-то босых, и дело началось заново. С содроганием Хак надел мокрый фартук, но скоро согрелся, занимаясь страждущими. Работать при свете факелов плохо, но нужно. А сделав всё, Уильям завалился спать прямо на землю, завернувшись в два пледа, добытых для него сноровистым Уилкинсоном.
***
Так кололо в боку, но повернуться, что бы хотя бы достать большим пальцем заболевшее  место, совсем  не хотелось. Лежавший на земле человек лишь опять свернулся калачиком, накрылся одеялом с головой. Было так тепло и хорошо, шотландская шерсть грела и успокаивала, только вот луч солнца назойливо лез в глаза. Человек застонал от разочарования...
- Ну что, лежебока, проснулся? - раздался знакомый голос, - повозка ждёт.
 Уильям с трудом поднялся, протер глаза, и смог посмотреть на своего друга. Арчибальд сиял, словно начищенная китайская курильница.
- Сэр, - обратился к нему сержант Уилкинсон, - вам подарок от солдат... Это носят датские крестьяне.
Он, с невозмутимым лицом протянул два башмака из дерева. Да, Уильм припоминал, что пленные были босыми.
- Вы что, сняли их с пленных?
- Да они побросали их на поле боя, - не растерялся сержант, - всё поле до самого кладбища завалено подобным добром. Ополченцы бежали, и побросали их, спасаясь от наших солдат.
Хак кивнул, и обернулся по сторонам, разыскивая свой камзол. Джереми подал одежду, и держал саквояж и сумку доктора. Уильям протянул пледы шотландцу.
- Это тоже вам, сэр... Вы так помогли вчера!
Доктор кивнул, и не спеша пошёл к экипажу Арчибальда Клейна. На козлах сидел невозмутимый Френсис, и поглядывал на собравшихся вокруг солдат.
- И что было? - пытался понять Уильям.
Было досадно, что ничего не увидел. И лошадь погибла, и повозка пропала. А хотел посмотреть на настоящий бой, Индия была всё же не в счёт...О той далёкой земле были другие мысли.
- Ополченцы-датчане разбежались во время боя. Их солдаты долго отстреливались из-за кладбищенской ограды,  но после переговоров генерал Иоахим Мельхиор Холтен Кастеншильд сдался лорду Уэлсли. Армии противника больше нет.  Солдаты прозвали это схватку «Битвой сабо».
- А? - и Уильям показал пару трофейных башмаков из дерева, - такими и убить можно.
- Ну. пожалуй... - и лорд Сент Джон задумчиво взвесил в руке тяжеленькую пару обуви, - пора поесть. Весь день во рту ни крошки.
- Мне еще раненых осмотреть надо, - вспомнил Хак.
- Надо поесть, - повторил лорд Сент Джон,  Френсис?
- Всё готово, милорд...

Фейрверк Конгрива для Копенгагена

Два дня прошли в заботах. Осмотры раненых, перевязки и чистка. Кровь, раны, и стоны...И так два  полных дня. Но по лагерю поднялся крик, что сегодня, 1 сентября английский транспорт был потоплен огнем батареи Сванмоллен. Многие слышали, что парламентёры без конца снуют в Трекронур и обратно по три раза на дню, и уже все думали, что вот-вот подпишут соглашение.
- Уильям, -торжественно начал Арчибальд, - завтра вечером тебя с твоим телескопом приглашает Конгрив.
- Наш знакомый из Калькутты? Давно не было слышно о нашем товарище.  Возьму с собой кальян.
- Он здесь со своей командой, - каким-то чужим голосом проговорил Сент Джон и нахмурился.
 Но Хак, закончив дела, готовился к вечеру, как к празднику. Джереми приготовил даже оставшийся апельсин, который положил в саквояж с ужином, проявив  величайшее сожаление решением господина.
- Сэр, здесь такого не купить. И лимон последний остался.
- Не ворчи, Джереми. Ещё купим...
- Будете терпеть до Лондона, сэр... Из еды только пшеничные сухари да чай...
- Так ты рыбы налови, лентяй!
- Так датчане не дают... Оголодаем...
Уильям, пропустив новые упрёки лакея мимо ушей, сменил рубашку на свежую. На пикнике не годится плохо выглядеть. Он опять посмотрел на грустного лакея, и тоже понимал страдания слуги. Да, с продовольствием было плоховато...
Смит, попривык к индийской стряпне, и теперь каждый раз мучительно вздыхал, вспоминая ту далёкую сторону. И особенно прекрасную Анананду, с её великолепными обедами и ужинами.
  Но вот, четверо человек пошло к расположению ракетного взвода. Солдаты стояли с ружьями наготове, сам Конгрив всё выправлял станки, где уже стояли готовые к пуску железные ракеты.  Артиллерийский офицер взял буссоль, и с её помощью рассчитывал позицию, по его знаку два сержанта ломами выставляли направляющие.  Он будто забыл о своих знакомых, приглашенных на это мероприятие. . Наконец, Конгрив церемонно поклонился, махнув шляпой и криво усмехнулся:
- Господа! Ручаюсь, этот день вы запомните на всю жизнь! Сэр Хак! Поставьте ваш телескоп на пригорочке, так будет лучше видно!
- Конечно, сэр Конгрив! - примирительно ответил Сент Джон, - Френсис,  складные стулья!
  Лакей сделал всё в мгновение ока, поставив и стол и напитки. Джереми помогал. Теперь это место напоминало больше обед на открытом воздухе, вот только закусок было маловато, зато выпивки с избытком.
 Но Уильям Конгрив ждал. Застучали копыта, и примчался курьер с пакетом, на взмыленной лошади. Артиллерийский офицер прочёл письмо, спрятал приказ за обшлагом , и было видно, что инвентору стало легче.
- Сержант Харпер! Лишних с позиции, и дайте две пристрелочных!
- Так точно!
Тут же две ракеты взлетели, оставив дымный след. Конгрив схватил трубы, и наблюдал. Наконец, сам взялся за лом. Затем был дан ещё один пристрелочный.. Правда, Хак, видел, что ракета попала в жилой дом, вмиг запылавший от крыши до фундамента.
- Этот прицел постоянный, сержант Харпер! Бить с шести станков! Приступайте!
Каждые четыре-пять минут в ночной воздух взмывала железная ракета, подобная пылающему сказочному дракону. Хак  прильнул к окуляру телескопа, не желая пропустить самое интересное. Одна из стальных стрел упала на площадь рядом с конной статуей короля, вызвав сноп огня, подобным фонтану, но уже  пламени, а не воды. Сразу две ракеты уголили в Собор. Пламя занялось сначала неохотно, а затем, словно распробовав на вкус постройку, принялось пожирать её с недетским аппетитом.
  Башня собора провалилась внутрь собственных стен и оттуда, как из огромного дымохода, скорее, из Этны, перенесшийся сегодня ночью в несчастный Копенгаген, возник фонтан яростного огня, сине -зелёного от паров меди. Это горел собор Девы Марии. Зрелище было невероятным, и Хак поманил к своей трубе Арчибальда. Лорд Сент Джон церемонно приблизился, поглядел в окуляр, но быстро отошёл.
- Проклятье, Конгрив, но это просто Флегрийские поля! Дантов Ад!
После переводов Поупа бессмертных стихов Гомера, увлечение правящего класса «Илиадой» и «Одиссеей» в Британии стало повальным. Отнесение текущих событий к Троянской войне было просто хорошим тоном в общении.
- Я лишь выполняю приказ, - нашёлся артиллерийский офицер, - я, как Филоктет, использую отравленные стрелы лишь на пользу праведной стороне.  Праведная сторона- это Британия. Но, это индийское оружие, просто сокрушительно, не правда ли, джентльмены?
 Конгрив явно напрашивался на похвалу. Но кто я такой, что бы осуждать этого офицера, как подумалось Хаку. Он лишь исполнил приказ. Как и в Ост- Индии.
 - Новое оружие великолепно, - постарался выразиться дипломатичнее Уильям, - у этих железных ракет большое будущее! Хересу, сэр Конгрив?
- Не откажусь, сэр Хак!
***
Датчане не выдержали этого Ада и капитулировали, а эскадра Гамбье, прихватив для ровного счёта и корабли побежденных, отплыла к Туманному Альбиону. Как выразился начитанный лорд Сент Джон, прочитавшего недавно на латыни «Деяния Данов» Саксона Грамматика :
«Мы отплатили потомкам викингов за непрестанный грабёж нашей родины в древности».
«Помпея» просто разразилась аплодисментами офицеров, услышавших эту пылкую речь. Все были горды этой яркой и почти бескровной победой. Ну, а то что город, славный Копенгаген, сгорел дотла, из-за этого никто не переживал. Зато цела старая добрая Англия!
К Конгриву же относились по-другому. Из шута артиллерист добился статуса победителя, нового Неоптолема, сокрушившего датскую Трою. Теперь инвентор с гордостью разгуливал по палубе. Правда, его попытки пустить ракету с линкора натолкнулись на непонимание. Фанатику намекнули, что корабль, как ни странно, тоже деревянный, и может сгореть.
У доктора Хака хватало дел на нижней палубе, где он пыталя спасти жизни раненых. Но, за борт, в юдоль скорби, отправили каждого третьего из  его пациентов.
 С кораблями тоже вышла неувязочка. Видимо, поврежденные датчанами, они утонули в пути. Спасти удалось лишь три из четырнадцати судов.
 Да и славы это действо не принесло. Царь Александр, в отместку за нападение,  объявил войну Британии, и пользуясь моментом, обрушился на Швецию. Финляндия стала частью этой Северной Скифии. Ну, а датские каперы бушевали у берегов Норвегии. Война не погасла, а только разгорелась с новой силой.

Первая жертва Ящика Пандоры

Эллен не спеша прогуливалась по их дому. Женщина обожала следить за порядком, не давая покоя горничной Мэри и гувернантке Марте Браун. Она заменила прислугу, хотела изгнать и Джереми Смита, этого Паладина своего нелюбимого мужа. Но, её вялый супруг, тут проявил неподобающую  ему обычно твердость, и этот шут остался в услужении Уильяма.
 Скрипнула дверь детской, и на неё уставились две пары серых глаз. Её единственная радость, Патрик и Питер, смотрели на свою мать, а та сделала вид, что их не заметила. Это была их привычная игра, детки обожали такую забаву. Оба её сына,  крадучись, пошли вдоль стен, прячась в тенях. Эллен спокойно шла, прислушиваясь к шагам малышей. Они шли тихо, совсем тихо, как два лесных кота. Решив, что довольно,  женщина повернулась, зарычала, подняв при этом руки. Питер и Патрик, побросав деревянные ружья, бросились в свою комнату, визжа на ходу.
 Она прислушалась, поняла, что дверь в детскую захлопнулась, и пошла дальше. Рядом была дверь в кабинет мужа. Эллен увидела, что в верхнем замке торчит ключ, видно, её муж -растеряха не заметил пропажи. Она вошла внутрь, и присела в мужнином кресле. На его любимом столе, крытом зелёном сукном, царил полный порядок. Медная чернильница стояла на мраморной подставке, листы бумаги, чистые и незамаранные, только и ждали, пока их покроют ровные ряды букв или цифр. Книга расходов лежала на месте, исписанная расчетами доходов и расходов семьи. Да, Уильям не уклонялся от своих обязанностей!
  Правда, не всех. Он почти никогда после рождения детей не заходил к ней в спальню, будто она была больной или уродливой. Ну, а она, как подобает леди, никогда не проявляла инициативы в данном вопросе. Ещё чего! Это её должны добиваться!  И давно заметила, что муж просто её избегает, не желая находится рядом. Это было оскорбительно, и нечестно. Правда, от Джереми она слышала, что в Калькутте у Уильяма была девка, подаренная ему одним офицером. Эллен расселась в кресле, вытянув ноги под столом. Было удобно, но вот, на её глаза попался бронзовый индийский ларец. Красивая ведь штуковина! И, с которой супруг не желал расставаться. Все четыре стороны диковины украшал женский лик с чудной причёской, и верх неприличия- индианка была еще и с флейтой у рта! 
  Эллен встала, и поджав губы, попыталась открыть крышку, подёргав  сильными пальцами за  кольцо на крышке. Ей показалось, будто бы индийская девка с ларца усмехнулась, увидев старания женщины.
- Погоди, - вырвалось у Эллен, - я раскрою твою тайну.
Ну, скажем она сроду не искала мужнины секреты, но сегодня просто завелась. Посмотрела во всех ящиках стола, но ничего подходящего не было. Но тут, женщина улыбнулась, вспомнив свои секреты. Она ненавидела оружие, и Уильям знал это. Она сняла с полки коробку орехового дерева, где в плену красного сукна располагалась пара прекрасных пистолетов. И тут, рядом с прочистками, лежал и небольшой ключик. Она схватила его, и в задумчивости подошла к раритету мужа, и без сомнений, без дрожи, провернула его в замочной скважине.
 Замочек щёлкнул, и с усилием, она откинула крышку. Странно, но зазор между крышкой и оарцом был залит чем-то типа мастики. Она не испачкала пальцы, и извлекла из вместилища великолепную индийскую шаль. Вещь была потрясающе прекрасна, тонкая, как паутина, мягкая и нежная на ощупь. И запах был какой-то странный, и Эллен поднесла к носу, что бы ощутить аромат. Тут она закашлялась, и словно в глаза пыль попала. Вытерла и слёзы. Затем, подумав, аккуратно положила всё обратно. Ключ тоже лёг на своё место. Она всё оглядела, подумав, что муж, когда вернётся через неделю с охоты, ничего не заметит.
***
Последний день охоты на фазанов был самым содержательным. Выстрелом Уильям смог сбить сразу двух птичек, а собаки Арчибальда с радостным лаем носились по траве, подбирая добычу для охотников.
- Вот видишь, прошло всего семь лет,  а ты уже стреляешь, как сержант из 95 полка!
- Спасибо, Арчибальд, - просиял Хак, отдавая для перезарядки двухстволку Джереми, - отдыхаю только в твоём парке. Покой, листва, природа... - и он мечтательно оглядел деревья, усыпанные золотыми листьями.
- Грохот выстрелов...Рыцарские забавы. Может быть, опять в поход? К лорду Уэлсли в Испанию?
- Надо подумать. Желания постоянно видеть Эллен не испытываю.
Лорд Клейн промолчал. У него всё было в порядке.дома, и Сессиль всегда была ему рада. Но, он был из семьи Сент Джон, и должен был воевать, если Британия воюет. Нельзя было быть в стороне, и просто наблюдать.
  Арчибальд взял заряженное ружьё у Френсиса, и приготовился стрелять. Уильям глянул на циферблат своих карманных часов. Времени до заката оставалось всего с час, не более. Смит подал ружьё, и доктор привычно держал приклад и цевьё изделия бельгийских мастеров.
 Но тут увидел то, вернее того, кого увидеть здесь не рассчитывал. Через поле к ним бежал садовник Джон Доу, из его поместья.
- Арчибальд, опусти ружьё,- попросил Хак.
Тот кивнул, и остался стоять рядом. Что творится, было неясно.
- Сэр, - задыхаясь кричал садовник, - ваша жена совсем плоха! Надо поторопиться! Уже послали за священником!
- Извини, надо срочно ехать, - тихо произнёс Уильям.
- Езжай. Разум тебе в помощь, - сказал Клейн, и похлопал по плечу товарища.
 Был ли сейчас Уильям расстроен? Нет. Рад? Тоже нет. Проклятье, он не желал смерти Эллен, хотя эта женщина была ему неприятна. Но что случилось? Садовник не смог объяснить толком. Сейчас он силел рядом, в коляске, а лошадь привязана к экипажу. Правил коляской Джереми, погоняя пару его лошадей.
 Фонари горели , не столько освещая дорогу, сколько показывая, что двигается экипаж. Осенняя грязь хлюпала под копытами, и летела из под колёс. Уилям сожалел, что нет кальяна, что бы успокоится и достал сигару. Садовник достал спичку, и доктор смог пустить табачный дым в серо- чёрное небо.
- Так что же?
- Сэр, похоже на дизентерию. Но водка не помогла, как и обычные травы, что вы оставили для лечения, - говорил садовник.
- Были ли посторонние в поместье?
- Нет, никого, сэр.
Это было очень странно...Невероятно и непонятно. В чём могло быть дело?
- А дети, Патрик и Питер? Ещё кто-то заболел?
- Госпожа запретила их допускать к себе. И нет, все здоровы...
Уильям сжал челюсти и замолчал. Перед глазами стоял его калькуттский ларец, память о умершей от холеры Джеммы. И её лицо, лицо незабвенной Джемджаниш на чеканной меди.
***
Тюрьма, место всё же унылое, как теперь думалось Уильяму.  Он расположился поудобнее на железной койке, на тюфяке, набитом соломой. Всё же это не камера для простолюдинов, как заметил милейший Томас Алкок, директор этого почтенного заведения.
 На табурете сидел заглянувший сюда лорд Клейн, с любопытством рассматривавший стены камеры.
- Сказать честно, представлял себе это всё немного другим...- проговорил он.
В детстве Арчибальду кормилица рассказывала о его предках, часто остававшихся в застенках. Они не были разбойниками, но, благородный лорд зачастую был не на той стороне, и вместо своего замка, приходилось квартировать в королевском. Чаще всего в Тауэре, или местах попроще. Но там, судя по рассказам, была стража в начищенных доспехах, с алебардами. Здесь же его встретил пьяненький унылый смотритель, в старом камзоле и колпаке, похожим на ночной.
- В каком смысле? С заляпанными кровью стенами, или с цепями, висящими с потолка? Здесь, как ни странно, даже крыс нет, - добавил Хак.
- Да не переживай ты так. Всё образуется...
- Крысы появятся? - засмеялся Уильям, -  Семья жены, Теодор Эктон и Луиза Эктон. Они жаждут моей крови. Эти люди, и их родственники уверены, что я отравил свою супругу. И на основании этого, требуют, что бы мне отрубили голову!
- А ты? - и Клейн внимательно посмотрел на друга.
- Да я против, конечно!
- Но ты же не убивал Эллен, я в этом смысле спрашиваю?
- Нет, не убивал. Ни ядом, ни другим способом.
- В поместье умерла только Эллен. Если бы была эпидемия, жертв было бы больше.
- Повторяю ещё раз. Не убивал!- повысил голос, уже теряя терпение, доктор.
- А что же это было, Уильям?
Что было? Да разве сам доктор Хак мог рассказать такое, даже своему давнему другу...
***
Доктор Хак, вне себя от страха, выскочил из экипажа, как только она подъехала к парадной лестнице. Следом спрыгнул Джереми, и успел открыть дверь перед господином. Несколько шагов, и из полутьсы вынырнул дворецкий. Эллен меняла слуг в поместье, как свои перчатки. Правда. он запретил ей трогать садовника Доу и Паладина. 
  Поэтому, увидев дворецкого, Уильям кивнул ему, и спросил:
- Давно ли больна госпожа?
- Пять дней. Запретила к ней подходить. «Распорядитесь нас не беспокоить»...Вот её слова.
- С ней была неотступно её новая горничная, Эдит! А скоро приедут родители Эллен, супруги Эктон, сэр Теодор и мадам Луиза.
- Так...Больше никто не болен в поместье? - сказал, и испугался сам доктор.
- Нет, - уже не твердо  проговорил слуга, - все здоровы... Альберт немного кашлял, но это почти прошло. Тут доктор отвернулся, сделав вид, что тоже закашлялся, и продолжил разговор:
- Отлично. Так и поступайте. Я навещу супругу!
Доктор почти бегом поднялся в спальню Эллен. У изголовья женщины сидела горничная, обтирая лицо несчастной платком. Женщина дышала еле -еле, глаза запали, а лицо приобрело уже тот оттенок, который присущ мёртвым. Она что-то прошептала, Эдит поднялась, поклонилась и вышла. Эллен, когда о сел рядом спрятала руки под одело, и зашептала, так, словно была уже за чертой:
- Твоя индианка убила меня, Уильям... Не держу зла...Прощай...
И затихла. Мужчина замер, пока не понимая. Затем, без брезгливости, снял крышку ночного горшка. Тут он понял всё, и прошептал в изнеможении:
- Холера...
Но, он не хотел что бы её тело засыпали известью или сожгли, как жалкую бродяжку. Сумка была при нём, и доктор принял решение. Он завернул тело в одеяла, перевязал бинтами, и получил куль, пригодный для переноски. Хак был занят, на взводе и очень торопился. Стук шагов в коридоре услышал слишком поздно, и сделать уже ничего не смог.
Тут в спальню его жены вошли Теодор и Луиза, навестить заболевшую дочь. Луиза Эктон, увдев манипуляции зятя, упала в обморок. Тут, в этой мертвенной тишине,  раздался дикий крик Теодора Эктона:
- Это ты убил её. свою жену, мою дорогую дочь! Эллен отравлена!
И несчастный отец потянул руки к трупу, обмотанному бинтами. Но Уильям оттолкнул его кочергой, и Эктон упал. и лишился чувств. :
- Вот и отлично... А я пока спрячу несчастную в каменный саркофаг...- тихо проговорил Хак.
Он ташил умершую, ноги которой он засунул ещё и в мешок, и накрепко перевязал. Врач боялся контакта тела с полом, и принял все меры. Хорошо, что она не успела закостенеть, как думалось Уильяму. С момента смерти  прошло так мало времени, но надо было торопиться... Он, наконец, взял мёртвую на руки, и, обливаясь потом под тяжестью неудобной ноши понёс к чёрному входу.
 У двери встретился Доу, испуганно пялившийся на труп в руках хозяина. Уильям только тяжко вздохнул, и как ему казалось побежал, а на самом деле еле потащился к церкви. Он опять хоронил свою женщину, но сейчас, совсем не любимую им. Правда, и Эллен его не любила. Но, сейчас он должен был ей помочь, пусть и в последний раз.
    У  порога их небольшой церкви стоял священник. преподобный Грегори. Он сложил руки в притворном спокойствии, но посматривал на Уильяма с тревогой.
- И куда вы несете тело, сэр? - нисколько не растерявшись, спросил священнослужитель.
Лицо его не было испуганным, может быть - только удивлённым. Врач, пользующий целую округу с трупом на руках? Было от чего удивится.
- Моя жена, она умерла. Надо похоронить, и немедленно.
- Дождитесь коронера, сэр. Затем, я отпою умершую и похороним её по закону и обычаям. Вы сейчас в горе, и не ведаете, что творите...
- Нельзя коронера... Надо похоронить немедленно, - опять повторил он.
- Уж не убили ли вы свою супругу, достопочтенный доктор?
- Она умерла. И тело надо спрятать в саркофаг. Ведь они готовы, для меня и моей супруги? В Крипте вашей церкви?
- Без сомнения, Уильям. Но вам надо успокоиться. Пройдёт три дня, и мы оплачем и отпоём госпожу Хак...
- Преподобный...Если сейчас же не укрыть тело, всё может быть куда хуже...Пострадают другие люди!
Уильям так и держал на руках куль с телом жены. Он устал, и его начало просто трясти. Не от страха, а от неизвестности и от переполнявшей его злости. Но ничего на ум пока не приходило, того, что бы он мог сказать священнику. Как объяснить, как убедить? Оставалась только надежда...
- Эпидемия? -в секунду севшим голосом просипел священник.
Доктор просто  кивнул в ответ.  Чего он мог ответить?  Но к счастью, тут священник пропустил человека с печальной ношей, и закричал:
- Покиньте все храм Божий!
Испуганные служки не побежали, а просто  выкатились из здания, а преподобный Грегори, достав ключи, быстро отпирал дверь в подвал, в крипту, и взял зажжённую свечу.  Он поманил человека с мёртвой ношей на руках.
 Они стали спускаться вниз, желая совершить эти похороны, ни на что не похожие. Хак только надеялся, что им сейчас никто не помешает. И, пока, двое новых союзников были одни, в этом тёмном месте. Они словно прятали, укрывали тело, а не погребали его сейчас.
 Только неверный свет язычка пламени помогал Уильяму в его работе. Положил тело, пускай с трудом, и постарался выпрямить покойной ноги, и голову, пока не вышло более менее пристойно. Затем, вместе с Грегори, закрыли плитой место успокоения несчастной. Священник ситал молитву, а Уильяма трясло, от страха и напряжения. Сколько времени прошло, не знали оба. Наконец, они поднялось  в храм, где их уже поджидали. Преподобный  Грегори перекрестился, а Хак, уже пытался прыгнуть в подвал, но стражи закона железной хваткой держали его руки.
- Вот, возьмите его, - всё повторял Теодор Эктон полицейским, - Он же убил мою дочь!
***
- Хорошо. Я тебе верю. Напишу отцу, лорду Артуру. Он знаком с первым министром, лордом Спенсером Парсивалем. Ждать придётся с месяц, не меньше. Пока рассмотрят прошение.
- Я уже здесь встретил новый, 1812 год, Арчибальд. Уже февраль месяц. Не то что мне здесь не нравится... Нет, могло быть и хуже.
- Ничего не поделаешь... Но тебя могли казнить! Тебе бы отрубили голову. Исхлопотать военное звание я не смог, что бы тебя могли расстрелять хотя бы. Это, конечно было бы куда почётнее.
Собственно, все эти варианты Уильяму не нравились. Ни отрубить голову, ни расстрелять- всё это решительно не подходило. Необходимо было только- Простить и отпустить. Но, он конечно, был рад заботе друга. Лорд Клейн поднялся, и пожав на прощание руку арестанту и покинул камеру. На столе остались гостинцы- пара лимонов, копчёный окорок и хлеб. Всё же Арчибальд был заботлив, и принёс приличную провизию.  Питаться овсянкой и ячменным хлебом можно,  но весьма грустно.
  Из домочадцев Уильяма посещал только лакей, Джереми Смит. Отец, Джозеф,  проклял его, и не желал больше видеть. Мать тоже не приходила. Все, кроме Сент Джона поверили в вину доктора. Уильям опять уселся на нары, и уставился на серую каменную стену. Ничего больше не шло в голову, думать не было ни сил, ни настроения,
***
Встретил в тюрьме и пасху подозреваемый в убийстве жены. Но, в один из дней, без предупреждения, в его камеру вошли королевские драгуны. А с ними, судя по принадлежностям, пожаловал и цирюльник.
- Сэр Уильям Хак, я полагаю? - осведомился этот худенький, но живой человек, - я же Мортимер Рид, цирюльник, к вашим услугам...
- Я, собственно, не вызывал никого... И моя борода меня вполне устраивает.
- К сожалению, сэр, она не устроит лорда Дженкинсона, - так резко и непреклонно в разговор вмешался сержант этих драгунов.
Собственно, с ним спорить Хак и не собирался, зачем же себя унижать? На стороне военного были лучшие помошники- Сила и Власть. И Уильям снял рубашку, вздрогнув от холода, и приготовился к процедуре.
  Горячая вода была не частым гостем в камере, и сказать честно, заключенный был даже рад этой процедуре.  Тем более, мистер Рид умело всё сделал, и взялся теперь за его шевелюру. За каких-то полчаса, Уильям Хак стал выглядеть как истинный джентльмен.
Но, Мортимер Рид, подумав видно,, возможно даже долго, опрыскал заключенного неким парфюмом. Ну да, запах тюрьмы, без сомнения, имеет совсем мало адептов.
- Когда казнь? - сквозь зубы выцедил Хак, - лучше бы в тюремном дворе, чего в Лондон ехать. Я себе и местечко для могилы присмотрел, знаете, за тем буком, на пригорочке.
Драгун странно посмотрел на заключённого, почесывавшего свой подбородок. Посчитал его сумасшедшим? Может быть...
- Ну, - вымолвил сержант важно и значительно, - вы следуете в Лондон, сэр! Вас хотят увидеть, сэр! Нам пора,сэр!
 Уильям замер, стараясь не поддаваться собственной слабости, и одел рубаху, и камзол. Дальше всё завертелось быстро. Чёрная кожаная карета, конвой, и ночная скачка по дороге до Лондона. Они остановились всего один раз, когда Хак свалился на пол повозки. Сержант вытащил заключённого на воздух, думая, что это обморок. На самом деле Уильяма просто укачало. Сказывались месяцы в тюрьме, и образ жизни, полезный лишь для ленивцев.
  Под утро въехали в Лондон, и вскоре карета остановилась. Копыта больше не стучали о булыжные мостовые, но арестат услышал стук подковок на сапогах драгун Его Величества.
- Выходите, сэр Хак, -  приказал сержант, держа свою шляпу на готове.
Уильям спустился по ступенькам, держа свой плащ в руках, и надев шляпу. Не ожидал, попадёт сюда. Но одна деталь: он не был лордом, и не мог рассчитывать на Суд Пэров. Всё же это  Даунинг Стрит десять, резиденция Первого министра, начиная еще с позапрошлого века.
- Проходите. Вас ожидают,  - и сержант сделал ударение на последнем слоге. - вас встречать никто не станет. Вы пойдёте по коридору и откроете дверь.
 Ответить сержанту драгунов не имело смысла, унтер-офицер просто выполнял приказ Оставалось лишь поправить свою шляпу перед зеркалом, висевшем на стене в коридоре. Кто там ждёт ? Если какой-то клерк, примет жалобу, а там глядищь, через месяц другой, его отпустят под домашний арест. Он зашагал уверенней. Но тут, лакей неожиданно распахнул перед ним двери, и доктор очутился, как видно в библиотеке, где за одним из столов сидел молодой человек. Правда, спиной к нему. Хак кашлянул, привлекая внимание. Наверное, клерк за столом ждёт его, несчастного пленника?
  Но тут, распахнулись другие двери, и на паркетный пол шагнул другой человек, куда старше книжного червя, державшего своими пальцами кожаный переплёт.
- Лорд Роберт Дженкинсон! - объявил дворецкий.
Уильям Хак поклонился, ожидая, когда его позовут. Но первый министр подошёл сам, пожал руку, и жестом предложил сесть за стол.
- Разговор будет долгий, сэр Хак...И я не виню вас в смерти супруги, эти обвинения с вас сняты. И, что бы вам было приятнее, я распорядился привезти сюда ваши личные вещи, - лорд встал, и открыл дверь в маленькую комнату,
Здесь стоял телескоп Уильяма и тот, заветный ларец. Лицо Джеммы на нём не потускнело, только ему вдруг привиделось, что на щеках осталась патина. Он испуганно моргнул, сам не понимая от чего. Ему показалось, что индианка плачет.
Доктор отвернулся, присел за стол, галантно расположив руки на ореховой полированной столешнице. Лакей принёс графин с вином  и три бокала. Уильям изобразил величайшее внимание. Но, как всегда но... Что за незнакомец сидел в углу кабинета, и не мог оторваться от книги?
- Сэр Генри Акронд! Подойдите к нам!
- Конечно, милорд!
И очень высокий и худой мужчина подошёл к столу. Но увидев Хака, тут же схватился за шпагу. Уильям, словно мяч,  отскочил, и попытался успеть обнажить свой клинок.
 Этот был тот, незнакомец, с кем в далеком 1799 году сэр Хак скрестил шпаги. И результатом стало путешествие в Калькутту.
 Только вот сейчас шпаги не имелось, и Уильям просто хлопал себя по пуговицам, вышло забавно, и первый министр изволил улыбнуться.
 Поспешно стерев с лица улыбку, вмешался лорд Дженкинсон . Он уверенным шагом человека, привыкшего повелевать, встал между враждебно настроенными людьми.
- Джентльмены, я требую примирения... Вложите клинок в ножны, Акронд, и протяните друг другу руки.
- Но, милорд, - пытался сказать хоть слово Акронд.
Уильям просто смолчал, он же был безоружен. Он смотрел на неприятеля, пытаясь вспомнить, как же он выглядел двенадцать лет назад. Ту, первую схватку в своей жизни помнил до сих пор. Быстрый выпад. с обманным движением ногами...И противник падает навзничь. Но лицо за эти годы забыл. Или так хотел забыть... Но, тут , сразу узнал...
- Сядьте, - уверенно вещал первый министр, - Мне нужны вы оба, для выполнения задания в России. Скоро начнётся вторжение Великой Армии в Россию. Почти полмиллиона человек стоят под ружьм...
- Не может быть! - вырвалось у Акронда.
- Всё может... Войска собраны со всей Европы. Я. правда, надеюсь на стойкость русских, но... Если император Александр начнёт проигрывать Наполеону, останется надежда только на вас.
- Милорд. Ведь мы же в состоянии войны с Российской империей с 1807 года! Каким же образом?
- Были врагами, станем союзниками. У Британии нет друзей, а есть лишь наши интересы. Итак, вы готовы помочь? Сэр Хак, вы получите амнистию. И если выполните, всё, что вам поручено, станете бароном. Так же и вы, сэр Акронд.
Хак подумал, в чем тут дело... Убийство, так или иначе и замаранная репутация. И, амнистия и баронство. Раздумывать было бы глупо, но надо и напомнить милорду...
- Хотел бы вспомнить о своих детях милорд... Мне надо о них заботится!
- Десять тысяч фунтов, сэр...
Уильям кивнул, соглашаясь. Он был виноват, и надо было заглаживать грешки. Ну и деньги были немалые, правда, не настолько большие.
- Я согласен! - сразу ответил Акронд.
Вы прибудете в распоряжение моего агента полковника  сэра Роберта Вильсона. Пока он в Бухаресте, но письма ему уже отправлены. Он будет состоять  при ставке главнокомандующего русской армии. Но и Вильсон не будет знать цели вашей миссии. Для него вы будете только врачами, посланными для помощи. Вот вам пакет, господа. Посмотрите на его печати.
Оба агента посмотрели на печать, на сам конверт, стараясь не упустить важных деталей. Дело приобретало нешуточный оборот. Кажется, им грозило «письмо Урии», только Соломоном здесь был первый министр Дженкинсон.
- Пакет будет у Вильсона, и он отдаст вам его со словами:
«Обстоятельства вынуждают вас действовать».
- Вы поняли? Всё запомнили?
- Да, конечно, - ответили оба.
- Вскрыть его вы сможете только после этих слов. И, получите от Вильсона ещё один пакет с инструкциями  и материалы.
- Мы должны убить Наполеона, милорд? - не понимая,спросил Хак.
- Вы всё узнаете позже, доктор. А теперь в путь, пакетбот доставит вас в Стокгольм.  И только с началом войны немедленно следуете в Санкт- Петербург. Впрочем, думаю, надолго в Швеции вы не задержитесь.

Миссия в России
Петербург
Бриг «Весёлый» ходко шёл к Санкт- Петербургу. Уильям уже привычно прогуливался на палубе, не мешая матросам. Ну а люди Акронда завернулись в одеяла, и, кажется, спали.  Особенно мёрз один, кажется копт Масах. Смеяться доктор не хотел, сам припоминал, как тяжеловато ему было в Вестминстере после жаркой Калькутты. Носил только суконный камзол, а то и ещё плащом укрывался.
- Ну что, Уильям, до Санкт- Петербурга уже недалеко! - заметил Акронд.
- Заедем, заверим документы у посла...Без грамот, подорожных мы не сможем достичь штаба русской армии.
- Если только у его секретаря, Генри. Заверять будет, наверное, неопрятный клерк. Лорд Кэткарт вряд ли до нас снизойдёт.
- Ладно, поставим печати у его  у его секретаря. И в каком отеле нам стоит заночевать?
-  Отель «Европа»
- Других отелей здесь нет?
- Трактиров, где можно переночевать более сорока. Но гостиница, ещё одна, и её название звучит весьма символично.
- Не томите, Уильям.
- Из этого можно сделать некое торжественное событие, - изрёк Хак и сделал жест, сделавший бы честь любому театральному актёру, - гостиница «Париж». В России обожают всё французское. И заедем на ночлег мы торжественно- впереди вы, на белом коне, в сопровождении слуг.
- А вы, Хак? Неужто вы оставите меня одного?
- Я стану вашим знаменосцем. Трубить в горн я не умею, это вы доверите вашим слугам.
- Чертовски завлекательно, доктор. Пожалуй. я соглашусь, только без знамени.
 - Затем нам в военное министерство, и получить, - и Хак прочел медленно, - прогонные грамоты. И с нами поедет прапорщик из Военного министерства.
- А зачем? - сделал удивлённое лицо Акронд.
- Не думаю, что селяне в России вполне знают французский. Или английский. А то, по военному времени, окончим свою жизнь в канаве, где из доброты нас добьют штыками. Ну, что бы мы не слишком мучились
Оба рассмеялись, понимая, что не всё так просто в чужой стране. Но, Акронд вдруг посмотрел на Хака серьёзно и прошептал:
- Боюсь, доктор, что Дженкинсон купил нам билет в один конец.  Его предки набрались в России скверных привычек. Не зря Энтони Дженкинсон был первым послом Англии, да ещё при Иоанне Грозном.
Уильям Хак выслушал  нового товарища, он знал грешки за собой. Но где накуролесил Генри Акронд, знал, как видно, только он сам.
- Ничего, дальше будет виднее, Генри...
Их бриг спустил шлюпку, и матросы принялись с её помощью швартовать корабль у причала. Как поняли пассажиры, их судно пришло  в Кронштадт, а не Санкт-Петербург. В столицу громадной империи им ещё надо дойти на гребных катерах. На  берегу стояли солдаты таможенной службы, досматривая багаж пассажиров. Хак, а затем и Акронд предъявили грамоты. и то, что они прибыли в Российскую империю по линии Министерства Иностранных дел Британии облегчило их заботы. Пятерых британцев отвел к катеру хмурый русский унтер.
- Сэр, и куда нам теперь? - начал действовать на нервы своими завываниями  Джереми.
Мистера Смита доктор Хак прихватил с собой. Ведь как на войне рыцарю без своего оруженосца? Вот, у Генри, к примеру, их двое. Ик тому же один настоящий мавр. Ну, почти.
- Сэр. вещи загружены в катер, - доложил Фрэнк Рандт своему господину.
Этот, второй слуга Акронда, судя по роже, но уж точно не лицу, был истинным ухорезом,  родом из  одного  из предместий Лондона. Такое вышло умопомрачительное соединение плутовской хари и злых мстительных глаз. Самое плохое, что он сумел стакнуться со Смитом, и теперь следовало ожидать весьма странных происшествий. Вот Масах, был решительно благовоспитанным человеком, и даже каждый день мыл руки.
Они увидели знаменитую Петропавловскую крепость Кронштадта, и уже блестел золотой шпиль Адмиралтейства. С моря, по крайней мере, город выглядел очень богато. И, кстати вспомнилось о деньгах...Им надо было найти контору Ротшильдов, которые были во всех больших городах Европы, чтобы обналичить заёмное письмо.
  Пассажиров высадили из катера, и надо было добираться до гостиницы. Генри, как видно человек более бывалый, принялся разыскивать извозчиков. Прошло немного времени, и вот, к ним подкатили две повозки, и слуги загрузили вещи.  Не были забыты телескоп и гитара доктора. Акронд, как полиглот объяснялся с кучерами. Они объехали громадное здание Адмиралтейства, пустырь, гле строилась большая церковь. Наконец, повозки заехали в арку большой трёхэтажной гостиницы. Во дворе стояли несколько экипажей, лакеи и служители сновали с вещами.
 Акронд и Хак быстро нашли приказчика, и наняли для себя пару номеров, и комнаты для прислуги. Куда было идти с дороги? Поспать? Несомненно, в ресторан. Оба англичанина тут не были исключением.
  Хак сидел за столом, поигрывая серебряной вилкой, рассматривая чудесный пейзаж за их с Акрондом столом. Блюда от чудесного мяса белуги, фаршированной куропатки, неплохих сыров. Да ещё и французское вино, которое он не вкушал уже лет десять. Приходилось пробавлятся португальским. Генри тоже, кажется, повеселел, доев кусок свежайшей парной говядины. И всё это с прекрасным пшеничным хлебом!
- Вот, видишь Генри, наконец-то удалось неплохо поесть после корабельной солонины и сухарей!
- Ещё чёрная икра осталась, - ввернул своё словцо Акронд.
- Ещё по бокалу вина и икры, - согласился Хак.
За соседними столами сидели офицеры, в белых колетах, с малиновыми воротниками, украшенными галуном. Юные аристократы говорили по-французски, так что Уильям мог понять кое- что из сказанного:
- За победу! За императора!
Честно сказать, этот тост в их случае звучал весьма двусмысленно, словно русские офицеры желают победы Наполеону. Но, тут Генри открыл ещё одну бутылку «бордо», и англичане отвлеклись на более интересное дело, нежели глазеть по сторонам.
Наконец, под их напором опустело блюдо с икрой, и лишилась своего содержимого очередная бутылка вина. Пора было и спать.
 Английское посольство
- Проходите, джентльмены, - проговорил лакей, украшенный пышными бакенбардами, и больше похожий на сержанта королевской гвардии, судя по его выправке и манерам.
 Перед посланцами из Лондона стоял статный генерал, с ещё пышной причёской, и не менее густыми седыми бакенбардами. Хак выступил вперёд, пытаясь выиграть инициативу. Собственно, военный смотрел на них весьма строго.
- Милорд, разрешите представить вам моего товарища, Генри Акронд. И я, Ильям Хак. служил под вашим командованием в 1807 году в качестве военного врача.
- Рад, очень. О вас лестно отзывались офицеры Гордонских горцев. Хорошо, то послали именно вас!
Посол генерал Кэткарт оказался радушным джентльменом, узнав, что Уильям Хак был под его началом осаждая Копенгаген. И его строгое выражение лица сменилось радушной улыбкой.
- Сейчас всё куда серьёзнее, - вещал генерал и водил пальцем по карте, - У Наполеона много войск,  а Барклай де Толли и Багратион совершено не умеют маневрировать, особенно в ночное время. Сказать честно, все надеются на Смоленск. Там можно было бы сдержать Наполеона.
Посол сделал паузу, и посмотрел на обоих новых знакомых.
- Ну. а вы же опытный военный врач, раз уже учувствовали в экспедиции в Данию. А вы, сэр Акронд?
- Тешил самолюбие, милорд. Меня привлекли любительские раскопки на Сицилии. Вот всё, чем я занимался,
- То-то смотрю, южный загар на вашем лице ещё стоек... Ну, я должен выполнить задание Первого Министра Британии. Грамоты, что вы желаете поступить на русскую службу очень важны для вас.  Теперь заверите их в Военном Министерстве. Жалованье, вот, по письму лорда Дженкинсона. По десять тысяч рублей ассигнациями каждому, - и Кэткарт выложил две пачки белых билетов с печатями, - Что ещё? Ваш начальник, полковник Роберт Вильсон, весьма умный офицер, отлично образован. Ну, удачи, джентльмены! Ах да чуть не забыл. Вот, ваш провожатый, здесь, в Санкт- Петербурге.
И генерал кивнул на своего лакея, так и стоявшего около двери, подобно украшению комнаты.
- Дворянство прекрасно говорит по- французски, - продолжал Кэткарт, - но кучеры и простой люд, так выражаться не могут. Поэтому поверяю вас заботам Дженкинса. Дженкинс, станешь гидом этих джентльменов!
- Как вам угодно, милорд, - ответил лакей.
Кажется, приём был закончен. Лорд позабыл приказать сварить для посланцев кофе. Кэткарт, вероятно, был больше озабочен созанием новых планов, и не мог заботится о гостях. Впереди посла ждали новые дела и новые проблемы.
Кэткарт опять пожал руки обоим врачам, и лично проводил посланцев до дверей Английского посольства.

Военное министерство

Как там Дженкинс общался с кучером, было непонятно. Это был такой дюжий русский бородач, в войлочном халате с номером на спине. На голове имелась шапка, типа цилиндра, но более забавная. И их троих, хлопнув вожжами, возница повёз по широкой улице, и надо сказать, чистой и опрятной улице. Даже навоза почти не было, дворники работали здесь усердно. Что особенно показалось  забавным Уильяму, в упряжке было три лошади...
- Послушай, Генри, - оживился Хак, - у этого русского в повозке три лошади, прямо как нарисовано на греческой вазе из моей коллекции. Только там Дионис правит тройкой, и запряжены Лев, Грифон  и Волк. У нас дома в тройках не ездят.
Акронд, сделал значительное лицо и благосклонно, сверху вниз,  воззрился на собеседника. Генри решил, видно, увидев лорда Дженкинсона, что он назначен главным в этой экспедиции. Впрочем, Хак не собирался мешать таким мыслям рослого и худого товарища. Сидя, он выглядел куда значительнее, чем стоя. Ведь тогда осанка Акронда больше напоминала знак вопроса.
- Ты хочешь сказать, что наш возница- Вакх? Только от этоо русского пахнет водкой, а не вином! - рассмеялся Акронд.
Они проезжали мимо императорского Дворца, с караулами из гвардейцев. Выправкой  статью солдаты были не хуже гвардии короля Георга, это точно.
 -Это уже Дворцовая площадь, - объяснял Дженкинс, спустя пятнадцать минут,- сейчас будет Военное министерство.
- А что там, - и Акрон показал на ряд построек, - чьи дворцы?
- Нет, это казармы Преображенского полка, - разубедил лакей врачей, - русский царь очень заботится о своей гвардии. На Рождесто и Пасху госуларь и государыня лично ездят поздравлять солдат и дарят им подарки.
Хак недоверчиво качнул головой, но спорить не стал. Кто его знает, может, и правда? Но вот, перед ними возникло массивное здание, построенное в классическом стиле. Впереди пошёл Дженкинс, Хак и Акронд шли позади, стараясь не отставать. Но вот их лакей встретил в коридоре офицера, судя по шарфу, ыстро щаговорил, и показал на спутников. Человек в форме подошёл, щёлкнул каблукми, и представился по- французски:
- Пётр Евграфович Щетиньев, поручик, прошу за мной, в канцелярию.
Ничего необычного в жтом зае не было- чиновники в тёмно-зеленых мунлирах, стоя у конторок, переписывали документы, затем получали подписи, а другой, стоя у бюро, сортировал, укладывал в конверты. Работа явно кипела, и не хотелось мешать.
- Подойдите, господа. Здесь выправят вам подорожные документы, - объяснял им Щетиньев, - и с вами поведёт колонновожатый Иванов, - получите прогонные- и на почтовую станцию. Сейчас я позову вашего попутчика.
И поручик исчез. Хак же смотрел, как растёт стопка их бумаг. Ну, им говорили, что просто не будет. Но всё же Акронд уже тяжело вздыхал, когда новая бумага, шелестя, прибавилось к большой кипе.
- Господа, к вашим услугам прапорщик Иванов.
- Сэр Генри Акронд.
- Сэр Уильям Хак.
Представились оба англичанина, и, не понимая пока в чём дело, , воззрились на прапорщика.
- Тогда к девяти, господа, встречаемся на почтовой станции, мы выезжаем уже в половину десятого!

Тройками до главной квартиры армии

Они миновали уже третью почтовую станцию, как здесь их называли. Стояли эти сооружения каждые сорок верст, или двадцать две мили. То есть то расстояние, за которое лошадь начинает уставать. И проезжали этот прогон где-то за два часа. Плюс-минус.
 Уильям вышел из своей повозки, чтобы размять ноги. Прогулялся по утопианной земле, и сказать честно, есть захотелось. Посмотрел, вокруг...Но хорошо, что тройка со слугами не отстала. Всё же, шесть человек в одном экипаже-это многовато.  Но сейчас прапорщик Щетиньев пошёл в контору, ставить печати и менять лошадей. Их кучеры- Кузьма и Василий, принялись выпрягать усталых коней и ждать свежих. Если служители станции приведут, конечно
- Видите, Генри. мы злесь уважаемые люди, коней нам подают быстро.
- Другим, везёт всё же, куда-меньше... На прошлой станции один помещик, достойный и представительный человек, говорил, что ожидает лошадей больше суток.
- Мы теперь люди военные, Акронд. И нас перевозят по первому разряду.  Но надо зайти в ресторан, перекусить совсем бы не помешало!
Собеседник не стал спорить, слуги- тем более, и пятеро иностранцев вошли в трактир, построенный при станции. Уильям глянул на простые деревянные столы и табуреты. и отчего-то решил, что это не ресторан. Трактир, несомненно. Но пахло здесь чертовски завлекательно, хотя помещение выглядело просто и без изысков.  Деревянные стены, не украшенные коврами и гобеленами. Чистый пол из толстых досок, шандалы для свечей. Но, как говорила услышанная Уильмом русская пословица: « Не красна изба углами , а красна - пирогами». Вот, как раз был такой случай.
Хак пальцем указал на пироги, надеясь, что будут разные. И, оплатил ещё и два кувшина с пивом. Акронд, взявший на себя обязанности предводителя, проверял, всё ли в порядке.
 Джереми, наученный опытом, подхватил пяток мисок, а Масах и Рандт объёмистые глиняные кружки. Кажется, ничего не забыли.
- Всем немедленно мыть руки! - и Генри выгнал всю компанию во двор.
 Но, после это несомненно важной гигиенической процедуры, обед показался ещё более значительным. Это был просто праздник желудка! Пироги с ливером, кажется, с зайчатиной, с капустой. Никто даже и рот не раскрыл, все сосредоточенно ели. Подумав, Уильям взял с собой этих вкусностей и в дорогу, прикупив корзинку. Имелся здесь и чай, но к нему Хак отнесся с подозрением, попробовав подобное на прошлой станции.
 Во дворе Кузьма и Василий запрягали лошадей, и по знаку Генри Масах купил для возчиков по две ковриги хлеба. Ну а как же? Акронд чувствовал себя главным, полководцем, рыцарем. А раз так, был обязан заботится о своих оруженосцах и коноводах, в данном случае- извозчиках. Однако англичанин решил, что хлеба для слуг будет  вполне довольно.
- Сэр,- обратился к прапорщику Генри, - можем выдвигаться? И далеко ли ещё до Москвы?
- Дней пять ещё... Ну, подождите меня, пойду и наконец-то поем. Голоден. - уточнил Щетиньев.
- Вы не знаете, где можно купить атлас Москвы?
- Точно, что не здесь. Будем в Первопрестольной, приобретёте атлас  на Кузнецком Мосту.
 Генри кивнул, и распрямил сутулую спину, став теперь выше попутчиков на целую голову. Ну, а офицер проворно исчез среди ароматных дымов трактира, вырывавшихся не только в открытую дверь, но и окна. Собаки, существа, не обделённые интеллектом, сидели рядом, рассчитывая на доброту посетителей. Уильям не хотел разочаровывать животных, и раздобыл для них костей. Было приятно сделать что-то хорошее.
Москва
Всю дорогу Уильям рисовал, добыв тетрадь в своём саквояже. На ум пришли майсурские ракеты, и он всё изображал, как они взлетают с деревянных направляющих, иногда, рисовал как горят дома в Копенгагене.
 Генри, чуть изогнув худую шею, посматривал на новое увлечение товарища.
- Думаешь,  на поле боя это было бы эффективно? - заметил Акронд.
- Майскрцы пару раз так разогнали войска Ост-индской компании. Я тоже побывал под обстрелом. Очень неприятно, - выразительно ответил Хак, не отрываясь от картинки.
 До первой столицы добрались, и правда, всего через пять дней. Извозчики привезли пассажиров к гостинице, весьма похожую на римскую инсулу. Большая двухэтажная усадьба, с въездом во двор. Там же размещался и колодец, а поодаль имелся и сарай для лошадей, и такой же для извозчиков. Удалось занять два номера - один для благородных людей, и другой- на первом этаже, рядом с кузней, для слуг. Акронд хотел приспособить для вызова лакеев колокольчик с лентой прямо со второго этажа.
 Ну а Уильяма просто пробила жажда деятельности. Недалеко от гостиницы была книжная лавка, где Генри обзавёлся путеводителем, а Хак прикупил две большие трубки из папье-маше. Но для опыта нужен был и порох. Поэтому врач тратил свою жнергию лишь на рисунки, вспоминая в деталях, что запомнил о ракетах.
  Все оказались при деле, ведь они должны были оставаться в Москве, пока их провожатый не закончит с служебными делами. А прапорщик Щетиньев же отправился в канцелярию генерал- губернатора, чтобы забрать письма для действующей армии.
  Генри, наконец, оторвался от своих карт города, где, сверяясь с блокнотом, ставил кое-какие пометки.
- Ну что, пошли в трактир? - спросил он товарища.
- Да, пора, - согласился и Хак, откладывая свои чертежи, - Джереми! - позвал врач слугу, - последи за вещами!
- Да сэр, непременно!
Ну а господа спустились этажом ниже, и отдали честь отличным яствам, подаваемым в трактире. Повар был мастером своего дела, и утка, которой отдали честь иноземные гости, и вправду была великолепна. Да и венгерское, служившее аперитивом, тоже оказалось весьма к месту. Генри, закончив с трапезой, стал часто посматривать в окно, наблюдая за художествами Рандта и Масаха. Наконец, не выдержав, поспешно спустился во двор, быстро сказав Уильяму:
- Я сейчас!
Хак расплатился за трапезу и поднялся в номер. Он давно присматривался к карте Акронда, и теперь настало его время. Просто страшное любопытство съедало все его мысли, и  был просто обязан выяснить этот интерес Генри к картам Москвы.
- Джереми, сходи поешь, я за тебя  заплатил!
Уильям этой фразой сразу освободил комнату от лишних глаз, и поспешно присел на стул, изучая карту и блокнот. Пробежав по записям Генри, и сверившись с картой, Хак побледнел, и только смог вымолвить:
- Московская чума....Боже мой, что же вы задумали?
Англичанин читал о чуме, разразившейся  в России в 1770-1772, во время очередной войны с турками. В Москве поветрие было в 1772 году. Ну а Акронд, его худой товарищ, изучал расположения могильников, оставшихся от тех печальных событий. Особое внимание было к Симоновскому и Угрешскому  монастырям. Видно, английские агенты и здесь смогли оставить свой след...
- И, значит и я? - начал понимать смысл своего нахождения в этой стране взволнованный врач, - Акронд, чумной доктор, а я, значит, холерный?
И Уильям просто в отчаяньи схватился за голову. Даже без письма первого министра с инструкциями многое становилось ясным. Но, деваться было некуда, он был должен выполнять задание Дженкинсона, как, видимо и Акронд был чем-то обязан суровому первому министру Британии.
  Но тут, прервав эти мысли, раздался шум на лестнице, и Хак быстро убрался из- за стола, расположившись на диване, и схватил французский роман, валявшийся рядом.
- Читаешь? - улыбнувшись, сказал Генри, и бросил озабоченный взгляд на свои оставленные документы на столе.
Не спеша убрал, аккуратно перевязав записи и карты в кожаную папку. Ну а пока Уильям изображал интерес к литературе, Акронд глянул на чертежи ракет.
- Думаешь, стоит попробовать?
- Индийское чудо-оружие, - с готовностью ответил Хак, - весьма эффективно.
Акронд только покачал головой, будто вспоминая нечто важное. Но тут раздался стук в дверь, и вошёл Щетиньев с толстым парусиновым портфелем, и с порога заявил:
- Всё, господа! Можем ехать!

В ставке командующего

И опять их ждала  тряская дорога, только теперь из Москвы к Смоленску. Стояла июльская жара, хотя конечно, Уильям, вспоминая Калькутту, уговаривал себя, что можно сказать, сейчас даже прохладно.
Чем дальше они ехали, тем больше встречали беженцев, пытавшихся скрыться от страшной войны. Телеги, экипажи, кареты- все были полны людей и имущества. Люди были просто в отчаянье. Уильям видел, что и Щетиньев только начинает понимать масштаб этого бедствия, постигшего его родину.
  Уильям опять отёр пот с лица, меняя уже третий платок. С тоской вспоминались свободные наряды индусов, сандалии вместо сапог, легкие бумажные шаровары.
 Пока они отыхали в тени деревьев, устроившись рядом с обочиной дороги, к ним всё же подъехал русский разъезд.
- Это казаки, - объяснил англичанам прапорщик.
- Вот мои документы и подорожная, - сказал он уже старшему из этого отряда.
Остальные всадники, верхом на легких конях, весело смотрели на иностранцев. Вооружены были на манер улан, пиками. Карабины и пистолеты висели у седла. Держались в седлах эти воины уверенно, а кони бли очень послушны, на манер собак. Наконец, их старший что-то сказал прпарщику, тот кивнул, и перевёл Акронду:
- Приказывает ехать за ним. Проводит до штаба.
- Отлично, - только и ответил Генри.
Да, нарваться на вражеский разъезд на войне- последнее дело, и англичане были рады таким попутчикам.
***
Уильям и Генри, выйдя из экипажа, смотрели, как казак докладывает офицеру, начальнику караула. Указал и на них. Офицер кивнул, и направился к Щетиньеву. Тот лихо козырнул, и оставив англичан одних, пошёл за этим офицером. Ну. а рядом с Хаком и Акрондом встали шестеро солдат.
- Нас кажется арестовали, Генри?
- Не надо всё воспринимать в чёрном свете, Уильям. Нас просто сторожат, что бы нас злодеи не не обокрали.
- Звучит убедительно, - ответил Хак и рассмеялся шутке товарища.
Солдаты были одеты, ну, как солдаты. Зелёное мундирное сукно, кивера, ранцы. Аммуниция была в полном порядке. Но вот Щетиньев вернулся с офицером.
- Господа, поручаю вас заботам поручика Алметьева. Прощаемся, я возвращаюсь в Санкт-Петербург! - и прапорщик вернулся к тройкам.
Слуги же разгрузили повозки, уложили багаж, Джереми, Рандт и Масах оставались при имуществе, а Акронд и Хак пошли за поручиком. У входа в штаб стоял на карауле солдат. Службу нёс хорошо, когда англичане пытались войти первыми, путь был преграждён без объяснений. Поручик усмехнулся, и вошёл в штаб  первым. В остальном это был обычный деревянный дом, занятый армией во время войны.
- Господа, прошу вас приготовить подорожные, - говорил по -французски русский офицер, - это начальник канцелярии Безродный Василий Кириллович.
 Офицер штаба принялся проверять документы, занося данные в большую книгу. Работал стоя  у конторки, быстро и снорвисто.Тут с табурета, стояшего у окна, поднялся осанистый генерал, с волосами, больше напоминающими львиную гриву.
- Не иначе долгожданные гости из Британии! - тут же заявил он, - позвольте представится - генерал Ермолов.
- Отчего же? Может быть, мы французы?
- Простите месье, но ваш прононс больше похож на йоркширский! - заметил генерал, и едко улыбнулся.
Генри почти покраснел и будто стал ниже ростом. Этот высокий и худой человек был уверен, что великолепно владеет французским. Собственно, редко кому удавалось вывести из себя сэра Акронда. Но у русского генерала это получилось. Потом Уильям узнал, что Алексей Петрович остёр на язык, жёсток в разговоре и очень жесток в бою. Но это ещё было не всё...
- Полковник Вильсон ! Вот, явились ваши долгожданные врачи!
И точно, к соотечественникам подошёл английский полковник, одетый по всей форме. Офицер был очень щепетилен к мундиру. Он даже не надевал сюртук, а был именно в мундире.
- Сэр Генри Акронд, - назвался первым англичанин.
- Сэр Уильям Хак.
- Очень рад вам джентельмены. Дел у вас будет много... Поможете доктору Якову Виллие и доктору Гесслингу с ранеными. Сами понимаете, война. В штабе получите и две повозки с возчиками для своих вещей. Продовольствие тоже здесь будете получать. Какие-то вопросы?
- Сэр... Не могли бы мне выдать шесть фунтов артиллерийского пороха?
- Только если не собираетесь наш дом взорвать, дорогой сэр... Получите. А если не секрет, зачем?
- Я видел в деле ракеты Конгрива. Хотел бы попробовать сделать подобное.
Тут, вдалеке, стали слышаться артиллерийские выстрелы. Сначала, паузы межу залпами различались, затем, словно слились в общий гул. Вильсон посмотрел на Хака и Акронда, и объяснил:
- Уже второй день идёт бой за Смоленск. Генерал Барклай де-Толли приказал отходить всей армии. Но, хорошо, что мы не разминулсь.
 Ракеты
Так что дел стало просто невпроворот, особенно после боёв. Раненых при обозе около шести тысяч, и всех отправляли транспортами в основном в Москву.
  Правда, удавалось и заняться опытами с ракетами. Уильям и сейчас методично набивал порох в цилиндр из папьемаше. Дело было неспешное и неторопливое... Он добыл обстругангую осиновую палку, и методично сминал зёрна пороха в цилиндре будущей ракеты.
- Неужто фейрверк собрались здесь устроить, месье Хак?
- Ракета... Попробовать хочу, может быть, у меня как у Конгрива получится?
Это был молодой офицер, капитан Фигнер, из свиты генерала Кутайсова. По виду казался весьма бойким, и отлично проявил себя в деле при Смоленске, командуя конно-артиллерийской батареей. Александр Самойлович Фигнер отличался редким умом и отчаянной храбростью.
Ну а пока временем Хак располагал, обойти раненых надо было только после обеда, а пока в его распоряжении имелось целых два часа. И врач старался провести с максимальной пользой каждую минуту.
  Джереми был неподалеку, мастерил из палок пусковой станок. Кажется, работа шла, как надо.
- Вы видели, как действуют его ракеты? - с нескрываемым интересом спросил русский офицер.
- Приходилось. Ещё в Индии видел. Действие этих устройств, при массовом применении весьма эффективно.
 Капитан чуть покачал головой, и поправил фуражку. С сомнением смотрел на усилия англичанина.
- Позвольте...Но сминать зёрна пороха не рекомендуется... Но впрочем, надо пробовать.
Хак качнул головой, соглашаясь. Он не имел представления о этих мелочах. Но, кажется дело было закончено.
- Могу показать, сударь, - предложил он русскому.
Тот не отказался, его тёмные глаза не отрывались от этой штуковины. Смит тащил станок для запуска, Хак с гордостью нёс своё изделие. Фигнер исчез на несколько минут, затем нагнал новых знакомых.
 Ракета заняла своё место. Уильям, подумав, достал спички в металлической коробке, и собрался зажечь порох.
- Пожалуй, не стоит так поступать, - и Александр Самойлович взял его за руку, - возьмите запальную трубку.
 Совет был дельный и толковый. Испытатель сделал именно так, и подпалил запальную трубку. Трое отбежали от станка, а ракета со свистом ушла в небо.
- Вполне неплохо, сэр Хак.
- Спасибо. Но У Конгрива ракеты в десять фунтов весом, - начал воодушевлённый врач,  - тогда можно сделать и зажигательный заряд.
- Я доставлю вам порох, а когда ракета будет готова, ручаюсь, смогу показать ваш опыт генералу Кутайсову.
- Буду вам благодарен, капитан, - и протянул руку новому товарищу.
Русский с готовностью её пожал, соглашаясь на приятельство. Было понятно, что это человек крепкий и волевой. Уильям достал фляжку с бренди и два оловянных стакана. Фигнер не отказался, и новые товарищи закрепили знакомство. У доктора улучшилось настроение, и он слелал знак рукой лакею.Смит знал в чём дело, и подал гитару. Вечерний воздух наполнился чарующей музыкой, и звон гитарных струн успокаивал людей даже на войне.
***
Дело было непростым,  управится с настоящей ракетой. Сделать из железа не было возможности- где листовое железо возьмёшь? Да и кто сделает? Так что опять пошло в дело папье-маше, благо старых газет при штабе оказалось множество. Джереми оказался веьма рукастым макетчиком. замачивая бумагу, а затем. закрепляя слой за слоем на деревянной болванке. Хак был слегка честолюбив, поэтому собирал корпус диаметром в три дюйма. Сам себя успокаивал, что если был бы наглецом, сотворил бы шестидюймовое чудовище. Ну у выпускника колледжа всё же хватало ума вовремя остановится. Пока же думал и думал, как делать всё поумнее. Ошибиться было бы нельзя.
  Доктор долго думал, сидя в своей коляске, которая катила и катила вместе с обозом русской армии. Он рисовал, и думал. Думал и рисовал.
- Джереми, зажги спичку для моей сигары.
- Конечно сэр, - был краткий ответ.
Загорелся огонёк, и Уильям в полутьме смотрел на эту щепочку, горящую небольшим пламенем.
« Выходит, изнутри она не горит, только снаружи»-неслись мысли в его голове, - « А если сделать так, что бы порох горел не только у запального отверстия. и раскалённых газов будет больше...»
- Сэр, я обжег палец...
- Ещё зажги спичку, - невозмутимо заметил Хак, - поторопись, Джереми!
 Дым сигары успокаивал. Ничего, он всё приумал, это главное...
 И на следуёщей стоянке Уильям проделал канал в порохе ракеты, чтобы увеличить поверхность горения.
- Ну что, господин инвентор? Всё готово? - спросил его капитан Фигнер.
- Да, без сомнения! Ракета поможет нам победить!
Александр Самойлович посмотрел на подготовку этой системы, но сказать ничего не смог.
***
Ночью Уильям почти не спал, проснулся сам и долго полоскал лицо холодной колодезной водой. Джереми наконец нагрел воды. и приступил к бритью лица хозяина. Было бы совершенно невозможно показаться с щетиной перед самим Кутайсовым!
- Джереми, накроешь столик для господ офицеров. Херес и джин, ну и фужеры раздобудь у маркитанта.
- Много денег берёт, разбойная рожа.
- Ничего, в такой день! Я оплачу!
Лакей ещё поворчал для порядка, но пошёл к маркитантским повозкам.
- Посмотрю, что ты придумал, - как бы поддержал его и соратник Генри Акронд, - да, я смотрю намечается праздник!-  добавил он, увидев угощение на столе.
 Но, англичанин не сел без приглашения, видно понимал, что ожидают какую-то важную персону. Хотя, несомненно, такое всегда горько для честолюбивого человека, каковым был и Генри Акронд. Но, доктор держался невозмутимо, и старался ничем не показать своей досады.
 Но вот, послышалось ржание коней, раздались голоса, и вскоре показались люди. Да не простые, а долгожданные. Хак вскочил с раскладного сидения. И точно, неспешной походкой к его поляне, шёл баловень судьбы Российской империи граф Александр Иванович Кутайсов. Молодой ещё мужчина, возрастом двадцати семи лет, и на вид был весьма привлекателен.
 Хак легко поклонился знатным гостям, сделал два гага навстречу. Нельзя было всё испортить.
- Всё готово. Прибор от нас в ста футах, - объяснял он.
- Может быть, подойти ближе? - спросил генерал, - можем что-т упустить...
- Тогда подойдём на место, затем вернёмся.
И доктор подвёл офицеров к станку, показал ракету, уже с закреплённым стабилизатором. Кутайсов внимательно осмотрел прибор, кажется остался доволен.
- Но, сударь, корпус из папье-маше? Прочность будет недостаточной!
- Не было возможности найти мастеров и листовое железо. Кроме того, клёпка должна быть очень точной, любой малый зазор в корпусе грозит гибелью, ваше сиятельство!
- Это так... Ну что же. Господа, возвращаемся!
И русские военноначальники вальяжно вернулись к столику, где один из них начал разливать горячительные напитки.  Хак же приспособил к ракете запальную трубку, поджёг,  и побежал к гостям. Как оказалось, бежал совершенно не напрасно!
  Уильям, обернувшись,  видел, что ракета сошла с  направляющей, поднялась футов на двадцать в воздух, и взорвалась, оставив огненнный и дымный след.
 Кутайсов восхищённо смотрел вверх, левой рукой поддерживая шляпу. Когда дым рассеялся, генерал подошёл к доктору, расстроенно смотревшему на станок.
- Ничего. Пока использовать нельзя, но через год, глядишь, наши солдаты смогут использовать в бою ваше устройство. Не складывайте руки доктор, работайте,  и всё получится, - говорил ободряющие слова юный генерал.

Чумные карты Акронда

- Запоминай Масах! - опять и опять Генри тренировал память маленького копта, - вот, пересчитай и запомни, сколько куполов на церкви?
- Да их всегда пять или один! - устало зашептал сын далёкого Египта, потирая воспалённые глаза, - ну, так и есть! Пять!
Акронд вздохнул и опять положил на ствол дерева две литографиии. На обоих были изображены московские монастыри.
- Тогда запомни, какая икона на воротах монастыря? Понял?
- Да. теперь понял. Непривычно здесь... Монастырь, а будто крепость...Стены да башни...Высокие...
Масах водил пальцем по литографии, словно на ощупь запоминал рисунок.
- Ладно. Понял- уже хорошо. Так. это Симонов монастырь. Всё ведь понял!  Дальше! Направление по компасу! - учил Акронд.
Врач был очень настойчив, заставляя маленького копта вызубрить наизусть географию Москвы. Дело того требовало.
 - По компасу направление на юг. Недалеко от Москвы-реки. Если следовать от Смоленской дороги, - сдавал экзамен копт, - От главных ворот, на холм, а там и пустырь. Копать на глубину пяти локтей!
- Чёрт, пять локтей! Может быть поменьше, доктор! - встрял с замечаниями Рандт.
Англичанин изрядно устал, желал выпить водки и поесть. всё это нго изрядно утомило. Да ещё нелепые замечания.
- Молчать! - доктор уже начинал свирепеть, и поднял свой стек вверх.
Копт весь согнулся, а Рандт сжал кулаки и нахмурился. Оба сразу припомнили привычки Акронда, те случаи, когда он желал добиться повиновения. Несмотря на то, что доктор выглядел худым и болезненным, силы он был необыкновенной. Правда непонятно им было, в чём эта сила держалась, не иначе как в костях.  Генри не был вспыльчив, но был просто беспощаден к несогласным с его мнением. Но заметив, что слуги поняли, чего он хочет, Акронд опять сел на раскладной стул, достал блокнот и принялся читать:
« ...Итак, я выполнял личное поручение Первого министра. Раздобыть материал, заражённый чумой и уцелеть самому  было непросто. Под видом каландара я обретался в окрестностях Багдада выспрашивая и выведывая о чуме...Удача или неудача были со мной... Наконец, я разорил могилу, и добыл повязки и ткань с трупов. Ларец был полон этим смертным добром, и я пустился в обратный путь. До Молдавии добраться было нелегко, но я справился. Ну, а там! Переоделся в контрабандиста, а на Дунае их великое множество, и продал солдатам заражённую мной бумажную ткань. Дело сделано было быстро, и костёр болезни пожирал людей, как огонь сухую траву. Но этого было мало... Выправил бумаги, и отправился в Москву . Там дела пошли ещё лучше. Я принёс заразу и на суконную мануфактуру, рядом с Каменным мостом. Удалось завербоваться мастером. Чума в Москве бушевала почти год... Я был в городе, работая при монастыре, с чудным названием- Николо- Угрежском. И что ещё важнее, занес в блокнот координаты чумных могильников. В случае войны с Россией, это будет серьёзным подспорьем...»
- Вот, Роджер Мильтон зарисовал и обозначил на карте. Юго- Восточная окраина Москвы, - объяснял он слугам, - а если что со мной случится, передадите эту карту и блокнот Уильяму Хаку. Понятно или нет? - и предводитель выразительно посмотрел на свою палку.
Рандт и Масах тоже заметили это произведение анонимного смоленского мастера. купленное их хозяином недалеко от Смоленска. Спорить совершенно расхотелось, и палку помнили они хорошо.
 - Ну вот, то-то... Я кладу эту тетрадь в свой дорожный сундучок, под коричневый сюртук, - напомнил Акронд, и показал это точнее, - Ключ от сундучка у меня на цепочке.
- Сэр, а жалованье? - напомнил копт о главном.
- Конечно...
Акронд понимающе улыбнулся, ведь и он сам любил дененежные знаки. И врач, поглядывая на радостные лица, принялся отсчитывать своим слугам  тускло блестевшие монетки с профилем русского царя.

День Бородина

Командование армии принял пожилой фельдмаршал Кутузов в Царёвом Займище. Вообще, когда некоторые историки пытаются описывать действия армии, особенно походы и марши, как теперь понимал Хак, эти люди в жизни не видели, сколько места занимает движущийся обоз, или артиллерия, особенно тяжёлая. Упряжка в шесть коней, упряжка для передка. А всего, как слышал Уильям, в русской армии было больше пятисот пушек. Невероятная история! Да, английский врач просто зауважал колоновожатых, которые могли развести дивизии и  корпуса армии, с тем, что бы хватило дорог для их передвижения. И, главное- не верьте тем, кто пишет, что армия могла ОДНОМОМЕНТНО И ОДНОВРЕМЕННО прийти на позицию. Это занимало иногда и по нескольку дней.
 Рассказывали, что вся армия встречала 17 августа его сиятельство, но это было не совсем так, или почти не так. У ставки были построены лейб-гвардейцы, и весь штаб Армии также стоял и ждал известного полководца. И князь Багратион, и Барклай де Толли, разумеется тоже были здесь. Англичане, без сомнения, тоже жаждали увидеть русского полководца, и только Вильсон был максимально спокоен.
- Встретьте конечно, джентльмены, - вещал он, - Главное, что бы вы не были разочарованы. Это уж точно не Александр Великий на своём Букефале.
- А вы встречались ? - заметил Хак.
- В Бухаресте. Я был в качестве советника при турецкой армии.
В словах Вильсона не было стыда или неудобства от того, что он сражался за врагов русских. Сегодня тоже «за», а потом - «против». Обычное дело. Англия не питала  ни к одной из стран пиетета либо благодарности. Все были возможными врагами или противниками Британии, по крайней мере, соперниками. Или сейчас, или в будущем.
- И как там? - спросил уже Акронд.
- Грязно, - был короткий ответ, - если вы имеете в виду Яссы и Бухарест. Места такие, убогие. Это вам не Санкт- Петербург.
Ну, с этим два доктора были согласны. Истинный парадиз, порядок во всём. Красивейший город, Северная Венеция.
  Но вот, раздались приветственные крики, и в сопровождении конвоя из казачьей сотни, подъехала коляска, а за ней пара тарантасов, как видно, с имуществом. Фельдмаршал выглядел, мягко говоря по - простецки. Не мундир с золотым шарфом, а обычный  сюртук. Не шляпа с алмазным аграфом была на голове пожилого мужчины, а фуражная шапка, правда, в цветах Кавалергардского полка. Кутузов сошёл на землю, и уже бодро поздоровался с князем Багратионом и генералом Барклаем де Толли. Подошли к командующему Ермолов и граф Кутайсов.
***
В Армии все считали, что скоро разразится битва. Где же точно, так слухов ходило множество. Правда, Хак видел, как ушли вперёд пионерные роты. Но, они могли понадобится и для наведения мостов или исправления дорог.
22 августа по местному календарю, армия остановилась.  И, вот, корпуса и дивизии русских, вошли на поле между Старой Смоленской дорогой и Новой дорогами.
  И, колонновожатые стали разводить полки по назначенным в штабе местам, становилось ясно, что сражение неизбежно. Сапёры и ополченцы принялись строить полевые укрепления для орудий. Удары кирок вспарывали тяжёлую, высохшую землю, а затем деревянными лопатами укладывали пласты земли. Рвы и валы росли на глазах, но медленнее, чем всем хотелось.
 Солдаты отдыхали, можно было смыть пыль и грязь с аммуниции, да и ополоснуться самим. Армия встала на позиции, и принялась готовится к битве.
 Так и прошло два дня, а затем, 24 загремели пушки на левом фланге, у Шевардинского редута. Оба доктора были при Вильсоне, в деревне Горки, где располагался штаб армии. Английский полковник в задумчивости разложил карту на столе, и карандашом чертил некие стрелки. Хак стоял чуть сбоку и наблюдал.
- Дела у союзников будут нехороши, если Кутузов не замыслил удар своим правым флангом, выйдя через реку Колочу во фланг Наполеона, - объяснял полковник, - а так, Наполеон пробует свою излюбленную тактику, смять фронт противника, и начать его продольно обстреливать. Завтра Бонапарт навалится всеми силами на вторую армию.  Русским надо было атаковать самим, не давая в руки инициативу французам, с тем что бы Наполеон занервничал. А Сейчас Кутузов спешно меняет диспозицию, усиливая левый фланг армии, вторую армию Багратиона. Туда и будет нанесён главный удар. А Кутузов рассчитывал отсидеться за Колочей, но как видно, у хитреца его план не задался...
Генри тоже подошёл к столу, и внимательно посмотрел на расположение войск. И вправду, всё было не очень хорошо.
- Но, в русской армии лучше конский состав, - заметил Хак, - у французов лошади измучены маршем.
- Вот, поэтому и надо было русским самим атаковать вчера. Завтра будет уже поздно, - согласился Вильсон.
Они и не заметили, как в избу вошёл Кутузов в сопровождении Ермолова. Собственно, Уильям заметил, но сказать что-то было уже поздно.
- Ваша светлость, - и английский полковник отдал честь командующему.
- Добрый день. Как я смотрю, уж и компании план готов... - неодобрительно заметил фльдмаршал.
- Да, ваша светлость. Как думается, и как я докладывал вам вчера, надо было атаковать немедленно, пока вся армия Наполеона не собралась.
- Непросто совладать с супостатом, ох как непросто...- тихо говорил Михаил Илларионович.
- Мы рискуем проиграть. Либо заставить противника утомить лошадей.
- Сложнехонько все... Помимо сего, снова повторю уже сказанное вам : я отнюдь не уверен, что полное уничтожение Наполеона и его армии булет таким уж благодеянием для всего света. Наследие его не достанется ни Росссии,ни другой державе, но той,которая уже владеет морями и превосходство которой станет тогда непереносимым, - наконец изрёк командующий.
Собственно, недоверие между Англией и Россией чуствовалось всегда, и не было ни для кого особым секретом. Но, такая тирада командующего стала просто ледяным душем для Вильсона, но не для Акронда. Тот лишь, будто понимая, в чём дело, усмехнулся.
- Но, ваши замечания, господин полковник, были интересны. Притом весьма и весьма. Останьтесь здесь. А вам, господа врачи, пора к своим обязанностям.
Так, довольно резко, Кутузов удалил из избы лишние глаза и чужие языки.
***
Утром начался бой. Пальба у деревни Бородино. Но, через час всё стихло. А затем, почти через час, загрохотали пушки на юге, у деревни Семёновской. Около штаба забегали посыльные, и один за одним поскакали к штабу Багратиона.
- Ладно, Уильям, пойдём, - проговорил Генри поспешно поднимаясь с табурета.
- Раненых раньше нм через час не доставят,- хмуро ответил Хак.
Но оба, не спеша, пошли к лекарским палаткам. Врачи сняли камзолы, и сменили тонкие рубашки на простые и грубые. Уильяму показалось, что даже эта свежая одежда уже в крови. Англичанин даже вздрогнул, и принялся отряхивать левой рукой. Но нет, это просто красный луч рассветного солнца  проделал такую шутку. Усатый фельдшер смотрел, открыв рот на барские забавы, и только прошептал:
- Неужто белочка?
Хак не понял, причём тут хвостатый лесной зверёк, и протянул руки, а фельдшер надел на него кожаный фартук. Нестроевой принёс ведро с горячей водой.Джереми приготовил саквояж с инструментом, и ,подумав, принес и пару деревянных корыт, честно купленных в деревне.
***
Да, через час они трудились, как ирландцы на сборе картофеля. Спина Уильяма была мокрой насквозь, а он пилил короткой пилой разбитую ядром ногу артиллериста. Хорошо, хоть много ниже колена. Доктор не делал работу плохо- округлил кость, сформировал культю, и зашил. Усатый воин в чёрно-зелёном мундире уже не кричал, лишь постанывал, когда игла входила в окровавленную плоть.
- Всё хорошо? - страшным акцентом говорил Хак, утирая локтём пот и кровь со лба.
- Отлично, ваше благородь. Руки целы, нога так почти цела. А вот Петру, ядро голову оторвало. А без головы, так понятно, никуда.
- Фомич, дай ему чарку водки, иди две.
- Да мало одки осталось!
- Ничего, уже полдень. Ночью же никто не воюет, верно?
- Так оно конечно, - и фельдшер поправил фуражную шапку.
- Ну, значит, хватит.
- Эх, ваше благородь! Какой барин, жаль, что не русский! Так вам самому помыться надо! Того и гляди, рубашка на вас сломается. Уж не лежит, а колом стоит.
- Ладно...Сколько ещё раненых?
- Так с десяток...Ну не больше, - ответил Паладин совсем неуверенно.
Доктор встал, и поправив кисточку своего колпака, всё съезжавшего на ухо, прошелся к фургонам. Около них и вправду сидели десять раненых. Солдаты не жаловались на боль, лишь благодарно кивали, когда служитель принёс им ещё воды. Над головами пролетело со свистом ядро. Уильям посмотрел, задумался,  и отчего - то быстро присел на бревно. А тут, словно играючи, другой чугунный шар ударил в голову Смита. Время будто замерло для Уильяма. Всё вышло, словно во время игры в кегли- один шар словно вынес другой. Голова Джереми отлетела в сторону, а тело, выплеснув из себя фонтан крови, упало в лужу. Хак и не понял сначала, что это за дурацкая шутка? Но затем, увидев, и поняв, в чём дело, обомлел. Всё смотрел и смотрел на остановившиеся глаза старого друга.  Лицо было, как живое, только струйка крови изо рта... Да, теперь -то понял, что именно друга, а не просто лакея. Но сказать-то чего?
- Хорошо, что лицо целое, - тихо произнёс пожилой  унтер с замотанной левой рукой, - вот, только разбит затылок...
- А? - не понимая, и нахмурив брови не услышал Хак, - сейчас всех перевяжу. Джереми, фартук! - вдруг, непонятно уже кому, сказал доктор.
- Сейчас принесу, ваше благородие, - не в такт произнёс раненый унтер.
 Другой солдат взял свою деревянную фляжку, и налив в оловянную кружку водки, поднёс доктору. Тот мигом выпил, и кажется, начал приходить в себя. Кивнул, положил сначала голову в телегу, затем и тело. Только ноги всё время сваливались, а Хак не мог поспеть за беспокойным, хотя и теперь мёртвым Смитом. Но, наконец, помог и подоспевший нестроевой. Ему и объяснил Уильям, что случилось:
- Ядром. Голову, - и коснулся своей головы, и бессильно улыбнулся.
- На себе не показывают, ваше благородие, - ответил служитель, - похороню, не сомневайтесь. Могилы готовы...
Но водка подействовала, и англичанин, наконец, принялся за дело. И трудился до самого захода солнца, пока не заснул в обозном фургоне.
***
Разбудил его Генри, стоявший у деревянного колеса повозки. Так, шутки для, постукивал рукоятью пистолета по железному ободу. Глубоко внутри черепа лежавшего человека сейчас в такт позванивало, каждый улар повторялся эхом.  Уильям с трудом поднял голову, отряхивая голову от соломы. Голова болела нестерпимо.  Рядом были и слуги Акронда  Рандт с Масахом.
- Пора, - сурово сказал Генри, - на уже ожидают. Может выпьешь немного? - и подал флакон с опийной настойкой.
- Умыться бы, - пробурчал он, но пить опий не захотел.
И Хак просто сполз с соломы, и пытался поправить смятый плащ. Ноги замёрзли, и врач поянулся за сапогами. Надел, и чуть полегчало. Акронд грустно смотрел на товарища, и ответил:
- Так умывайся.
- Джереми убили. Теперь и полить воды на руки некому! - грустно произнёс Уильям.
- Много людей погибло, - тихо говорил Акронд, - Князь Багратион тяжело ранен. Кутайсов пропал. Возможно, тоже убит. Наверное. Так что Уильям, не послал с нами лорд Дженкинсон Конгрива с его ракетами. А теперь, судя по слухам, от второй армии почти ничего не осталось. А и атаковать французов некем, и лошади измотаны. После такого боя кони дня три в себя приходят... Может, выпьем?
Уильям кивнул, и достал из саквояжа оловянные чарки. Генри достал флягу, и разлил свой бренди.
- Как говорят русские, - произнёс Хак, - что бы не в последний раз...
Тут врачи  услышали, что подбежал вестовой из штаба. Это был ещё нестарый, младший унтер-офицер.
- Ваши благородь, его высокородие полковник Вильсон вас зовут.
- Сейчас, только приведём себя в порядок! - ответил Хак.
Но надо было торопиться, и хоть как-то выглядеть опрятно. Гребень, расчёска, всё пошло в дело... Но, не было щётки для ногтей и отмыть их по-настоящему не было воможности. Уильям с тоской ещё раз посмотрел на подушечки пальцев, затем на себя в зеркальце. Одел сюртук, поправив плечи, и отряхнул рукава от соломы. Картуз довершал облик. Ну, Акронд выглядел чуть лучше, в своём щегольском цилиндре, впрочем, фрака у его товарища тоже не было, ограничивался сюртуком. Наконец, двинулись к штабу, избе стоявшей рядом с большим домом, помещением поменьше. Слуги, Масах и Рандт держались позади своего господина.
 Акронд, зашёл в сени, где у входа стоял солдат, а сам Вильсон в нетерпении вышагивал по единственной комнате с белой каменной печью.
- А? Наконец-то... Джентльмены, дело кажется, складывается совсем плохо. Будет ещё и Совет, но я слышал разговоры, что Кутузов хочет оставить Москву. Ладно, мы здесь только советники... Но, есть приказ первого министра. Итак, господа...
И полковник внимательно посмотрел на обоих. Обошёл вокруг стола, словно нечто обдумывал.
- Но действовать будете лишь тогда, когда русская армия покинет Москву, - говорил он медленно, выбирая каждое слово, - письма есть для каждого...Мистер Смит?
- Он погиб, - буднично заметил Хак.
- Нехорошо, - и Вильсон бросил конверт в печь, - ваши слуги, Фрэнк Рандт и Масах, Акронд?
Генри кивнул, вышел и вернулся, с лакеями, шедшими перед ним. Но с удивлением, Хак заметил, что Акронд очень зол.
- Господа, - обратился к слугам полковник, - вот и вам инструкции от первого министра, и протянул запечатанные конверты.
Оба спрятали послания, а Генри внимательно смотрел за этими бумагами, словно это были частицы Честного Древа Господня.
- Сэр Акронд? Вот и ваши инструкции, - заметил Вильсон.
- Благодарю, сэр...
- Сэр Хак, возьмите...
Уильям убрал и свой документ. И в углу комнаты, заметил принесённый лакеем свой ларец, свою забытую тайну.
- Да, сэр, лорд Дженкинсон мне прислал эту вещицу, сообщив, что она вам очень дорога. И сказал, что вы с ней не расстаётесь. И, ваш ключ...
Хак смотрел на ларец с лицом Джеммы, словно зачарованный. Кадется, никто не открывал... А Роберт Вильсон так и стоял с ключом в руке. Наконец, доктор будто проснулся, и взял этот ключ и спрятал..
- Кофе, джентльмены? Джонсон великолепно его варит. Будете удивлены!
И верно, напиток был хорош. Видно, и лакей сопровождал Вильсона в Египте, так что кофе был сдобрен корицей и мускатным орехом.
***
  Одну повозку у врачей забрали для раненых, и теперь англичане следовали по грунтовой дороге вчетвером, в одном фургоне.Дорога была абита артиллерий и зарядными ящиками, так что приходилось тащится по обочинам. Люди орали, возчики пытались разъехаться. Худе всего, что дюди вли хмурыми и злыми, как всегда бывает после неудачной битвы.
Масах был на козлах, рядом сидел на скамье и Рандт. Доктора же лежали на соломе. Акронд иногда доставал конверт с печатями, рассматривал, но не вскрывал, помнил слова Вильсона. Не открывать депешу. Уже темнело, и надо было останавливаться. Правда, лошади в их фургоне им достались хлипкие, и они сильно отстали от своих.
Но, как ни странно, Акронд сильно оживился, если не сказать, обрадовался.
- Надо остановится, заночевать. Утром нагоним, - приказал он.
Ну а Генри опять потянулся к заветному саквояжу.
- Послушай, - осторожно заговорил Уильям, - настойка опия тебя погубит. Видел, нак немало людей в Индии сгорело
- Поверишь, всё время голова болит. А опий- отлично помогает. Без него даже заснуть не могу. - и врач развёл в бессилии руки, - и надо со свечамив Индии  поосторожнее, от них часто пожары случаются!!
Слуги разговора не слышали, в споры и обсуждения не вступали, помня этикет и палку своего господина.  Акронд не терпел непослушания. Масах и Рандт разжигали костерок, а Генри с чем-то ковырялся у фургона. Он пару раз выглянул, словно проверяя, на месте ли слуги, и тут, внезапно выстрелил в своих помошников. Два тела беззвучно повалились в костёр. Акронд выскочил с двухствольным пистолетом, и быстро подошёл к мёртвым, пнул каждого, проверяя, мертвы ли точно. Тела так и лежали в угольях, стало вонять горелым мясом. Убийца и не думал трогать мёртвых, по крайней мере сам.
Он просто жестом потребовал , чтобы Уильям вытащил тела. Пистолет так и был в руках безумца. Деваться было некуда, и он это сделал.
- Вытащи конверты у каждого, - быстро зашептал Акронд, - поторопись!
Хак оглядывался, ожидая теперь пулю уже в свою спину. Он вцепился в штаны убитых, и вытащил их из огня. Оставался след от золы, дорожка такая серая вышла, но костёр не погас. Рывком перевернул тела, и отвернулся, увидев, как обгорели лица.
- Да быстрее!
Уильям вздохнул, и достал сначала одну депешу, затем и другую. Но, печати были на месте. Генри вырвал конверты из рук, и стал быстро читать, а затем бросил их в огонь.
- Я стреляный воробей... Поверь, там Дженкинсон  указал, чтобы они нас с тобой убили, как только мы сделаем своё дело...
- Какое дело, Генри? Что ты говоришь?
- Теперь скажу... Мы должны принести чуму в армию Наполеона. Дело несложное, такое я уже делал.
Хак аж присел. Так вот в чём дело, а он, дурак, и не понимал... И с чего он понадобился первому министру... Вспомнил, как его вытащили из тюрьмы, где он сидел за убийство жены...
- Понятно, Акронд...
Что же? Видно, и Генри натворил немало дел, раз их обоих на такое сподвигли...
- Надо прочесть письма! - прозвучал настойчивый голос.
Соратник согласно кивнул, но прежде за ноги утащил убитых им людей подальше в кусты. В голове Уильяма промелькнула мыслишка застрелить Акронда, да затеряться в этих местах. Рука сама потянулась к рукояти пистолета, но, чёрт, он не смог этого сделать. Генри вышел, обтирая руки о траву, и едко улыбнулся. Он присел рядом, и повесил чайник с водой на железный пруток очага. Конверт словно сам попал в руки Уильяма, и он сорвал печати. Итак:
Сэр Хак!
Данное послание будет для вас тяжёлым и страшным. Вынужден попросить сделать нехорошее ело, для для спасительной цели- сокрушение Наполеона. Русская армия, наша последняя надежда, не справилась, и надежда только на вас и Акронда.  В Москве, в 1771 году была эпидемия чумы. Тела не сжигали, и при помощи останков вы сможете заразить армию французов. Останки около Симонова монастыря. Не волнуйтесь, Москва будет эвакуирована, хотя губернатор Ростопчин ничего не знает и не должен знать ничего. Вы, как посвящённые в Гностические таинства, знаете, что ради добра можно творить и зло. И, ваше вознаграждение будет немалым. Вы получите по двадцать тысяч фунтов.
Еще в пакете имелся паспорт на имя французского подданного Патрика Пелисье и диплом голландской медицинской школы.
Уильям протянул письмо Генри, и показал паспорт,  ну а Генри отдал своё письмо.
- Там холера? - спросил Генри, кивнув на ларец, - мы, словно рыцари из сказки- несём саму Смерть на своих плечах. А ты, затейник, я смотрю!
Уильям пожал плечами, приготовившись к неизбежному. Лишь достал коробку с сигарами, и протянул товарищу. Тот усмехнулся, и прикурил от костра. Они бросили в пламя эти письма, и долго смотрели на огонь, в мгновение ока пожравший страшные листки.

Опять Москва

Теперь остались  лишь два рыцаря печально-грустного вида, ехавшие в фургоне к заставам Москвы. Время от времени их нагоняли казачьи разъезды, проверяя, кто следует, и куда.
  Но, однажды их застал на стоянке старинный приятель. Казаки проскакали мимо, а офицер, повнимательнее оглядевший двух незнакомцев у огня, вдруг радостно закричал:
- Здравствуйте, господа! Рад, что вы живы!
Это был Фигнер, который тут же спешился. Александр Самойлович радостно улыбался, но чуть удивился, не заметив слуг англичан.
- Где же ваша  прислуга, господа?
- Погибли, - как-то буднично отвечал Уильям, - Джереми ядром, а Рандта и Масаха французский разъезд порешил.
Хак уже столько раз рассказывал эту историю, что и сам в неё поверил. Звучало это отлично. Ему казалось,, что Генри не убивал слуг, а ему это только пригрезилось.
 Фигнер подозвал двух казаков, и приказал им остаться с англичанами. Что-то говорил по-русски, но этот язык был едва знаком обоим врачам. Но, капитан заметил и по-французски:
- Оба с вами останутся, за лошадьми присмотреть. Это Пётр, а это- Павел, - представил Фигнер новых возчиков, - да и нельзя вам без присмотра.
 Так и добрались до окраины Москвы. Армия была в тяжёлом состоянии, люди подавлены. Опять отступление после весьма неясного сражения. Хак часто посматривал на заветный ларец. Игогда даже поглаживал, вспоминая любимые черты прекрасной девушки из такой далёкой Индии.
- Что, Новый Девкалион, любуешься Ящиком Пандоры? - поддел его Акронд, - мы создаим нвый миф, потрясающий эпос...Будь уверен. О нас запомнят!
- Может быть не стоит, Генри? Уйдём, никто и не хватится...
- Найдут, будь уверен. Мы с тобой джентльмены приметные. Врачи же все известны, в любом графстве.
- Здесь губернии. Убежим, останемся в России.
- Правда? А мне признаться, всё равно. Опознают. У Дженкинсона много агентов, и здесь тоже. А потом попьём чаю где- нибудь на приёме, а утром просто не проснёмся. И это, ещё отличный расклад.
- Ты очень пессимистичен, Генри.
- Это оптимизм, клянусь! Пессимизм, это если будем три или четыре дня мучится, кровью исходить. Вся это убийственная рецептура Борджиа и Медичи!
У Уильяма закружилась голова, он присел , и запустил пальцы рук в свои кудрявые волосы . Он понимал, чувствовал, что циничный Акронд говорит сейчас истинную правду. Очевидно, что этот лондонский лорд готов на всё. Но от этого не было легче на душе. Их дела были совсем плохи.
- Ничего, - и Акронд положил руку на плечо соратника, - сделаем, что приказано, по двадцать тысяч фунтов получим. И пойдём на паруснике в твою Калькутту!
Хак вспоминал те времена уже с радостью. Жилось там куда привольнее, чем в Англии. Он положил свою ладонь на руку Акронда и кивнул в знак согласия. Негласный договор был заключен.
***
На следующий день, первого сентября,  завязалась перестрелка на окраинах Москвы. арьергард Милорадовича сдерживал Мюрата.
  Хак и Акронд были в Филях, при штабе. В большой избе собрались генералы армии, обсуждая положение дел. Сидели уже давно, но было понятно, чем дело закончится.
- Вот что, Генри... Нам надо убираться отсюда, пока про нас все забыли.
- Это точно... Казаки пошли искать Фигнера, а у нас другие планы. Припомнил о паспортах, вложенных в письма? Мы теперь уроженцы Франции. Я, Поль Винье.
- А к вашим услугам месье Патрик Пелисье, доктор. Правда, дипломы у нас голландские, из Амстердамской медицинской школы.
- Ладно, хватит болтать. Бери свои вещи, и быстро уходим.
Так, два-врача дезертира покинули расположение армии, и засели около забора, у одной усадьбы. Но, они спрятали английские паспорта, и приготовили французские. Теперь приходилось рассчитывать лишь на себя, и деньги, позванившие в их сумках.
- Нам нужен кучер с повозкой, пара кирок и лопата... - тихо заметил Акронд.
 Самое плохое, что у них не было повозки. Но, были ещё головы на плечах, и деньги, настоящий исполнитель желаний в этом мире. Они шли вдоль забора, большой крестьянской усадьбы. Генри увидел то, что очень было нужно- повозку, и инструмент. Он стеком постучал в резную калитку. Залаяла собака, и вышел бородатый мужчина, в обычном русском платье. Видом был силён и осанист, а что было у него на уме-так это понять было невозможно.
- Чего вам? - прооворил он.
- Мы врачи, - с страшным акцентом говорил Акронд, - нам надо добраться до Симонова монастыря.
- Дело важное...
- Три рубля серебром, - вмешался Хак, - и  ещё нам нужны лопата, и две кирки. За них ещё пять рублей.
Видно было, что мужчина обрадован сделкой, но делает вид, что раздумывает. Здесь надо было проявить терпение, и англичане ждали.
- Ну что? Деньги давайте, я вас отвезу.
Хак с готовностью отдал всю сумму, русский кивнул, отдал деньги жене, и принялся готовить свою неказистую повозку. Рыжий мерин занял свое место, и телега покатила на юг города, вдоль Москвы-реки.
  Ехали непросто. Жители бежали из Первопрестольной, все пути были забиты, так что продвигались с трудом. Но вот, наконец, показались и белые стены обители, и два человека слезли с соломы, которая заменяла на повозке мягкое пружинное  сиденье.
- Вот, и добрались. Прощевайте, добрые люди! - сказал возчик и поворотил оглобли телеги и поехал домой. 
 Англичане осмотрелись в поисках укрытия, присмотрев отдельно стоящую сторожку. Уже вечерело, и надо было останавливаться где-то на ночлег.
- Пошли, Хак. Заночуем, - говорил Генри по-французски, опасаясь нарваться на дозор наполеоновской армии.
- Вот, домик рядом. Недорого нам этот отель выйдет, - пошутил Хак.
 Они постучались, но никто не открывал двери. Замка не было, и они вошли внутрь. Видно было, что хозяева собирались поспешно и тоже бежали из города.
- Надо было возчика убить, - вдруг произнёс Акронд, - выдаст, если нас искать станут...
Уильям нахмурился, и напряжённо смотрел на товарища. Тот не опустил глаза, и видно, был уверен в своих словах. Хак же попытался найти и сказать хоть что, что бы понадобилось убивать чуть меньше:
- До нас дела нет никому.  Русская армия уходит, оставляет город.
- Фигнера помнишь? Дружка своего? Он найдёт, - твердо проговорил Генри, - пожалеем ещё...
И Акронд потускневшим взглядом уперся в дощатый пол домика. В руках его крутился отличной работы стилет. У него сжимались губы, словно он сейчас говорил сам с собой. Или, ему кто-то пригрезился. Уильям пообещал себе, то станет впредь  приглядыдавать за опием в саквояже.
   Хак поспешно пошёл во двор за дровами, и затопил печь. Из еды у них с собой имелась ещё колбаса и два каравая хлеба. А надолго они не загадывали. Ранний ужин и быстрый сон, вот что сейчас ожидало двух англичан.

Следы чумных могил

Спать на соломенном матрасе и лавке, вместо кровати для Уильяма стало уже привычным делом. Поэтому спалось совсем неплохо, и он даже не замёрз под своим плащом. Хорошо, что ночи были ещё тёплые, в самом начале сентября. Он уже привык к русскому календарю, и если сегодня было 2 число, значит 16 по европейскому. Хак проснулся, и потянулся к книге, не желая мешать товарищу, мирно храпевшему под пледом. Его длинные худые ноги не помещались под одеялом, и время от времени Генри во сне делал весьма забавные движения, пряча ноги в тепло.
 Но через полчаса встал и он, потянулся, и нетвердой походкой пошёл во двор, умываться. Надо было глянуть в тусклое стекло окна, что бы проверить, всё ли в порядке, что Уильям и сделал. Потом поставил на плиту свой медный чайник и разжёг печь. Уже хотелось  поесть, раз они ещё живы. На столе положил по немногу колбасы и хлеба каждому. Рассчитал на три дня, еды должно было хватить.
- Доброе утро , сэр! - почти весело проговорил Акронд, вернувшись.
У Генри было хорошее настроение, и это предвещало удачу. Нечасто этот человек улыбался.
- Ладно, пойду и я - заметил Генри и тоже вышел на прогулку.
Москва была очень хороша в это время года. Особенно здесь, на берегу реки, с множеством садов и деревьев. Листва только начала желтеть, придавая более праздничный вид деревьям. Несильный ветерок раздувал, словно  ерошил кроны деревьев, заставляя их прихотливо изгибаться. 
  Но, взгляд Хака привлекли холмы, то место, где они должны были отрыть чумные трупы. Он пытался почуствовать, что собрался сделать нечто плохое, но нет, никаких позывов совести не было и в помине. А вот есть захотелось, и очень.
  На столе его уже ждал кофе, и Акронд жестом предложил присесть. Порезанная колбаса и хлеб, всё было отлично.
- Хороший завтрак, - заявил Хак.
- Неплохой, - поддержал Акронд.
И хорошее заканчивается. Англичане переоделись, найдя старую русскую крестьянскую одежду. Выглядели оба сейчас презабавно. Но документы, были с ними. При подготовке Генри просто преобразился. Вытащил железный сундучок, две пары кожаных перчаток, доходивших до локтя, и две пары марлевых повязок, и флакон с формалином.
- Вроде бы ничего не забыл, - озабоченно проговорил Акронд, - так, хирургические ножницы и нож, три полоски холста.
Хак уложил все в холщовую сумку и перекинул ее за спину. Не забыл кирки и лопату. Акронд вооружился картой и компасом. Правда, забыли и нечто важное.
  Генри с блокнотом в руке принялся мерить шагами расстояние, сверяясь с компасом.
- Здесь нет неважного. В Египте пришлось три раза рыть землю, футов по шесть в глубину...
Но вот, он воткнул палочку в землю, и оба врача принялись ковырять землю кирками. Земля разрыхлялась, отваливалась целыми пластами. Затем Уильям вынимал землю деревянной лопатой, расширяя яму. Оба сильно устали, и , кажется вспотели. Подумав, Уильям предложил сигары. Генри не отказался. Они сидели в отвале, спиной к тропинке, пуская в небо табачный дым. Вдруг раздался крик, и на французском:
- Arret! Faites demi-tour et lachez vitre arme!N'essayez oas de courir , nous tirerones tout de suite! Стой! Повернись и брось оружие! Не вздумайте бежать, сразу стреляем!
-Nous sommes francais...- тихо ответил Акронд- Мы французы...
- Arretez, espions! Des paysan russes en casquette et cigares? Стоять, шпионы. Русский крестьянин в картузе и с сигарой?
Тут Хак успел упасть на дно ямы, и раздались четыре резких и хлёстких выстрела. Карабины конных егерей, их ни с чем перепутать было нельзя. И прямо на Уильяма упало тело умирающего Генри, заливая его своей кровью. Он еле мог дышать, и старался не двигаться. Раздался и пистолетный выстрел, и тело Акронда дёрнулось от свинцовой пули. 
 Хак лежал, и ждал. Надеялся лишь на чудо. Но тут раздались крики, выстрелы и звон сабель. К яме, как он услышал, подошли двое, и один сказал:
- Зарыть бы надо... Вот, французы как лютуют.
- Давай, Петрович, мы тебя обождём, - был ответ незнакомца, - лопата есть, земля мягкая...
Уильям прислушался и не мог поверить- но этот был голос друга!
- Александр Самойлович! Это я, Уильям! - закричал он, стараясь вылезти из под мёртвого товарища.
С трудом отодвинув руки Генри, затем само тело, и осторожно повернув голову, он привстал в могиле, озираясь. Но, если честно, готовился упасть обратно. Но, везло ему в этот день просто безумно, и перед ним стоял тот самый русский офицер.
- Да ты, брат, везунчик! - крикнул Фигнер, желая обнять товарища, но потом отодвинулся, - Извини. Мундир только пошил..А это Генри?
Хак только кивнул, не в силах ничего сказать. Да, его товарищ был убит.
- Война, доктор, - не то посочувствовал, не то объяснил  офиер, - Чего вы тут рыли?
- Надо было документы спрятать. Дело такое. Вильсон попросил нас присмотреть за ранеными в Главном Госпитале, - тут же родилась ложь на устах англичанина, и злое готовое  решение.
Хак ожидал, что же скажет этот русский. И тогда решений было только два. Одно из них- попытаться убить этого капитана. Сейчас слуга Гиппократа жалел, что Генри убит. Его чужая смерть не отяготила бы. А в себе Уильям не был так уверен. Пистолет заряжен. Выстрел в спину русского - и готово... Но ведь ещё и казак рядом...Но тут эти мысли были прерваны ответом артиллерийского офицера:
- Дело хорошее... А я вот, назначен наблюдать за французами в Москве. Как вы пропали, тут же кинулся в погоню- думал, что вы шпионы. И возчика в слободе нашёл. Но, видишь, опоздал... Прости. Но, ты жив, и я помогу тебе добраться до Вдовьего дома. Петрович, собери в доме вещи доктора! - обратился он опять к казаку.

Смерть из ларца

Прислужники Ада
Фигнер сумел решить все сложности и утрясти непонимание, и Уильям, под именем Патрика Пелисье, французского врача на русской службе, приступил к своим обязанностям, выхаживать раненых Российской Армии. Здесь на излечении было почти три тысячи человек, находившихся не по своему желанию в этом громадном здании, во Вдовьем доме на Кудринской улице.
  Уход, как и везде в подобных домах презрения, был на самом низком уровне. Легко раненые, как могли, помогали своим более страждущим соратникам. В день умирало от заражений человек по десяти, не менее, и священник отпевал несчастных в домовой церкви. Французов пока не было видно и слышно. Хак, теперь Пелисье, квартировал здесь же, занимая две комнаты во флигеле здания. Начальник госпиталя определил к нему денщиком Фёдора Иванова, выздоравливающего.
 Пехотинец тарнопольского полка, третьей роты, был ранен в руку. Пуля милосердно прошла через мякоть предплечья, не повредив кость и сухожилия, так что везение этого субъекта просто превосходило всякое вероятие.
- Фёдор, самовар, - с трудом выговаривал Уильям.
Проклятье, даже выругаться по- человечески стало невозможно. По- французски только. Нет, оно конечно, можно и на русском, так его для этого и знать надо. а вот с знанием пока плоховато...
И доктор глянул на пехотинца довольно строго. Наконец, тот сообразил, и пошёл во двор. Хак же потянулся к коробке с сигарами. Глянул внутрь, и тяжко вздохнул- дело принимало совершенно дурной оборот!
- Что же делать! - и доктор в волнении принялся ходить кругами, но успокоится не получалось.
- Ваше благородие! Чай готов, кипит!
Здесь воду для заваривания называли чаем, что было непонятно поначалу. Но, теперь, втянулся.
- Вот, готово...Закипел. Сейчас всё сделаю в лучшем виде. Да вы не тревожьтесь,найдём где ваши сигары прикупить. В Москве живём, здесь всё имеется.
И прямо ведь, как камень с груди снял, этот денщик!
Но, на следующий день нагрянули французы.
***
- Вы и есть, Патрик Пелисье? - спросил его бравый лейтенант, и судя по зеленому помпону на кивере и номеру «один», офицер был из первой роты первого батальона полка. Ну а на ромбовидной бляхе был выбита  цифра «57».
- Так и есть,  - и Патрик передал документ офицеру.
Врач с неким сомнением смотрел на офицера, и куда внимательнее на окно в коридоре. В голове просто кружились мысли о спасении. Если сразу побежать, то шансы были...
- Вы тоже француз, пусть и живёте здесь, в Москве. Я хотел бы попросить вас, месье, разместить наших раненых, пятьдесят человек. Я проверил, левый флигель совершенно свободен.
- Для помощи понадобятся пятеро некомбатантов вашего полка. Санитаров совсем нет. А один я, сами поримаете, не справлюсь.
И он картинно посмотрел на офиера, всем видом показывая на неисполнимость желания французских властей.
- Понимаю...
- И необходим хлеб, лейтенант...
- Лейтенант первой роты первого батальона 57 пехотного полка Филип Грузье.
- Очень рад знакомству. Присядьте, я принесу вина, - предложил врач.
  Пелисье усадил гостя на простенький стул, а сам достал из шкафчика две бутылки и пару бокалов. В шкафу на него опять блеснуло бронзовыми глазами изображеие индианки с ларца. Он вытер лоб платком,  и убрал индийский шарф.
- Вы тоже очень любите Индию, господин врач? - неожиданно спросил француз.
Хак вздрогнул, и почувствовал, что вспотел. Хорошо, что сейчас стоял спиной к жтому Грузье. С трудом смог собраться, и повернулся  собеседнику.
- Просто без ума от неё. Прочитал книги о Васко да Гама, о Калькутте. Надеюсь, удастся когда- нибудь побывать... - размечтался Пелисье.
- Давайте выпьем за дальние страны, доктор! - предложил лейтенант.
Золотистое венгерское вино наполнило бокалы зелёного стекла, сделавшись в неверном свете почти чёрным или кровавым. Грузье кивнул доктору, они коснулись стеклом стекла, и выпили по полной. Не сговариваясь, быстро опорожнили одну бутылку.
- Постараюсь помочь с провиантом, - обещал офицер, - И мы встанем неподалёку, наши караулы будут охранять ваш Госпиталь. Всё же война, а это сейчас необходимость.  Мы обязательно пошлём фуражиров в две усадьбы, стоящие рядом, дорогой доктор и раздобудем продовольствие.
- Будем вам благодарны, - ответил широко улыбаясь, раскрасневшийся Пелисье.
 -Также, просим вас съездить в Спасские казармы, посмотреть, как там дела. Лучше, сегодня же. Я дам вам провожатых.
- Без сомнения, это хорошее решение, месье...До ночи я успею все сделать и вернуться..
Врач очень внимательно выслушал слова лейтенанта, и в нетерпении смотрел на дверь, ведущую в его квартиру. Это был шанс, пусть один из десяти, что бы всё решить одним махом...
Патрик Пелисье накинул сюртук, одел картуз, и пошёл вслед французскому офицеру. Во дворе госпиталя стояло шесть французских фургонов, с которых помогали сойти, и попросту сгружали раненых. Доктор, взяв ключ, открыл двери флигеля. Впереди было много дел, разместить раненых здесь...
 Он смотрел, как заносят больных, и пока некомбатанты были заняты, ринулся в свою скромную обитель, и из чулана вытащил на свет божий индийский ларец. Ему показалось, что бронзовое лицо на ларце будто скривилось от боли, готовясь заплакать. Мужчина поспешно закрыл глаза, а открыл- и ничего такого не было.  Доктор надел повязку на лицо и длинные лайковые перчатки натянул на руки. Он вынимал вещи умершей от холеры Джеммы, оглаживал их почти любовно, и тихо произнёс:
- Кажется, настал мой час...

 57 полк попал в объятья смерти

Их первая рота лихо маршировала по улицам Москвы. Лейтенант Филип Грузье ехал чуть сбоку, на своей спокойной лошадке. Да, эту кобылу не назовёшь породной, так ведь их лейтенант не рвался в гвардейские карабинеры! А прекрасно доехать до нужного места лучше, чем считать шишки, поднимаясь с земли. Норовистая лошадь могла и кости пересчитать своему седоку. Так что их Филип подобрал себе лошадь по характеру.
  Только было нечто, удивившее, и даже оскорбившее солдат Франции: непонятное отсутствие зевак, праздношатающихся людей и восторженных женщин, без сомнения, обожающих военных. Но их не было. Никого. Кажется, обыватели присутствовали в городе, но никто не стоял вдоль улиц, не бегали даже мальчишки, обычные спутники солдат.
- Худо дело, - прошептал Арман Кронкар своему приятелю, шедшему рядом.
- Это тебе не Милан или Верона, Никола. Что делать? Надеюсь, наконец-то заключат мир. И война хоть ненадолго закончится.
На обоих строго посмотрел сержант, славный Эдмон Бланшар.
- Хватит ныть, как бабы. Победа уже совсем рядом, а мы хотя бы отдохнём в этом городе. Сможем даже отъесться, говорят, что Россия богата хлебом. Ты вот, Арман, небось, дома всё больше лягушек жрал?
- Устрицы, месье, наилучшие нормандские устрицы!
- А куда же мы идём? - не утерпел Никола.
- Товарищей разместим в госпитале. Это же Знаменитый  Вдовий дом, - медленно прочёл по бумажке Бланшар, - вот так-то. Глядишь, бедняги и выживут.
- Вдовушек я очень люблю, - засмеялся Никола.
- Почти половина полка погибла, - с грустью произнёс Кронкар, переведя разговор на минорную ноту..
- Ничего, мы живы! Шире шаг! Не отставать! - прокричал команду сержант.
Они прошли уже с пару лье от городской заставы, и лейтенант, пришпорив лошадь, поехал вперёд . Да, недалеко от дороги стояли несколько внушительных зданий,  именно туда маршировал весь их первый батальон.
- Стоять!
Солдаты стояли в походном строю, не переминаясь. Видно, чего-то ждали, но наконец прозвучала и другая команда:
- Вольно! Разойтись! Располагаемся на ночлег и варим ужин!
Эдмон Бланшар, недолго думая, направился к фургону их роты. Он поставил ружьё рядом с повозкой, и влез под тент. Мужчина с тоской посмотрел на запасы провианта. Риса, хорошо если на день хватит. Солонина, два бочонка. И что теперь делать? Выхода всё равно не было.
 Сержант подошёл к рядовым Кронкану и Вилье, сидевших на бревне, и куривших дешёвый табак в маленьких глиняных трубочках.
- Ну, что солдаты! Надо раздобыть припасы для роты!
- Такая шутка, сержант! За такое во Франции я бы получил лет десять каторги, и долбил бы камень! - заметил Арман, - ну а покупать старую колбасу у маркитанки - с жалованьем не очень.
- Иди, да тележку прихвати с собой.
- А зачем?
- Что бы больше привезти. А то ведь у тебя и у Никола  руки заболят. И возьмите с собой Жоржа Винсена, он худой, много по пути не съест.
- Сержант, да он лопает за троих! - уверенно говорил Арман.
- Надо, что бы отъелся, - добавил и Вилье, -  А то он мал ростом, да худой. Ему можно за жердью прятаться.
Ответом был хохот всех троих. Нет, Бланшар был рад, что в его роте были эти два балагура, Арман и Никола. Да и друзья надёжные, не выдадут.
- Берите ещё и Шардона Нартье, да и Анри Лорана для ровного счёта.
- Тогда точно, тачка нужна, - и Никола повесил фузею за спину, и пошёл во двор госпиталя.
 Здесь стояло несколько колясок, два фургона. В конюшне, нашлись две тачки. Но одна была измазана навозом и не годилась для провианта. Вилье покатил добычу на улицу. Одно колесо было больше другого, но это можно было перетерпеть.
***
Тут подбежали товарищи, жаждавшие еды и  новых впечатлений и особенно, приключений. Они оживлённо переговаривались, посмеивались. Много ли солдату надо для радости? Винцо, мясцо и  весёлая шутка! Но вот Вилье махнул рукой, и они двинулись вперёд.
 Никола шёл спокойно, с ружьём за спиной, ну а Арман слегка нервничал, и держал фузею наготове, хорошо хоть замок не взвёл для стрельбы. Шардон и Анри брали пример с осторожного товарища, ну а Жорж так и грохотал своей тачкой по булыжной мостовой, и его оружие состояло только из мясницкого ножа, заткнутого за пояс.
 Вилье же не сводил взгляда с дворянской усадьбы, состоявшей из Большого дома, и нескольких флигелей рядом. По поводу этого прибежища местных нобилей в голове солдата уже сложился отличный план               
- Ну что, друзья! Сержант нам разрешил подразжиться в этой усадьбе!
- Он умник, наш Бланшар!- закричали все, - знает, что нам, беднягам, надо!
С этим было сложно спорить, не забывая о субординации в армии. Ну, и если честно, их Эдмон часто выводил их с самого порога смерти. Вспоминали, как именно он приказал присесть, когда русские навели на них пушку, заряженную картечью на этом проклятом Бородинском поле! У Никола до сих пор тот вой стоит в ушах, он уже попрошался со своей Бретанью! Но нет, убило всего двоих из роты...
 -  Анри, стоишь у ворот, если что не так, дашь сигнал, - и Вилье отдал товарищу пистолет.
- Всё будет в порядке...- ответил товарищ.
И вот, четверо товрищей быстро пошли к флигели слева от большого дома. Нужна была кухня и погреб с ней .
- Никола, а зачем в флмгель, а не в большой дом? - не понял Шардон.
- Нам еда нужна, а не фарфор. В таких домах нобили устраивают кухню отдельно, что бы едой не пахло.
- А я люблю, когда дома мама готовит... - мечтательно говорил Лоран, - сельдерей, кроличье мясо. И ячменный хлеб. А то уже с неделю конину вымоченную в уксусе варим...
- Не трави душу, - пробормотал Арман, - уже три года дома не был.
- Ничего, сейчас и пшеничного хлеба наедимся, - пытался ободрить своих Вилье, - наверняка в доме есть и солёная говядина. И, верно, много вина.
- А у нас только одна тачка, - огорчился Жорж.
- Ты парень крепкий, за троих управишься...- добавил Кронкар.
Но тут, у открытых дверей флигеля солдаты увидели убитого русского старика, лежавшего ничком на ступеньках. Дверь была открыта, а сломанный замок валялся рядом. Солдаты привыкают к смерти, но на войне, а не так...
- Видно, грабители. Ну, нас было четверо, и никто не свалит на нас смерть несчастного, - говорил Вилье, а сам смотрел на рану на трупе.
  Нанёс удар мастер, шпагой или стилетом, прямо в сердце. К такому лучше не попадайся...
 Арман остался у двери, и посмотрел на ручку, испачканную в крови. И пару растёкшихся капель на белой краске дверного полотнища. И солдат только покрепче взял своё ружьё в руку, указательный палец сам переместился к спусковому крючку.
  Пехотинцы, разжившись парой свечей, принялись обследовать помещения этой постройки. Больше никого не нашли, но с кухней не ошиблись. В одной из комнат стояла громадная печь, с толстой железной плитой, которую и нагревали сгоравшие дрова. Над ней , уходя в потолок, висела вытяжка.
 Никола стал методично проверять все шкафчики, открывая дверку за дверкой. Вёл себя культурно, туеса на пол не сбрасывал.  Нашёл пару емкостей с солью и перцем, большую берестяную емкость с мукой. Друзья внимательно смотрели ща священнодействиями товарища. Ещё нашёл зелёную бутылку с оливковым маслом, и пять уже подсохших караваев хлеба.
- Это для раненых, - заметил он.
Никто и не думал спорить, и рядом встали и две корзины яиц. Больше пока ничего не нашли, только на полу валялся чудной платок с узором. Его Никола протянул Анри.
- Это бумажная ткань, - заметил Кронкар, - и дорогая!
Но Лоран попросту вытер им лицо, и спрятал в рукав мундира.
- Должен быть погреб, Никола, - подбадривал товарища Арман.
Он надеялся на собачье чутьё приятеля. Что бы Вилье не вынюхал для них провианта на неделю- да и быть по другому не могло! Бывалый солдат, исполнявший теперь роль ищейки, быстро  прошёл сквозь помещения  этого флигеля, осмотрел жилые служительские  комнаты, товарищи силели в креслах и наблюдали за работой.
- Никола!  сюда!
- Что тебе!
- Мы на тебя надеемся!
Но тут грознулась тяжёлая крышка, и все подумали, что их Никола-проныра нашёл их проторю.
- Идите сюда! Свечку не забудьте!
Все почти бегом ринулись на голос их приятеля. Люк в подпол был под лестницей, поэтому они сразу не обнаружили хранилище еды. Но вот, Никола вместе с Арманом стали спускаться вниз, словно Эней в пещеру Цирцеи!
  Сначала Вилье шёл осторожно, затем зажгли масляные фонари, осветив эту кладовую. Чего здесь только не было! Пожалуй, только павлинов маринованых не имелось. 
- Всё, жируем теперь...
Правда, что было удивительно, пять бочонков с солёной говяиной были открыты, но ещё двадцать были целы. Ну и почти сто мешков муки, по квинталу каждый. Риса, правда, было только два мешка, но десять мешков овсяной крупы, пять мешков перловой, и пять- гречневой. Имелось даже коровье масло, и сухофрукты. Кроме того, ещё десять бочонков вина должны были взбодрить пехотинцев.
- Даже не знаю, сможем всё это вытащить? - с сомнением произнёс Вилье.
- Мы не а один раз, Никола. Ты посторожишь, а мы всё перевезём, - предложил Арман.
- Так и сделаем...
Пехотинцы нагрузили тачку, набрали, что могли донести, и чуть и не бегом возвратились в расположение своей роты. А обратно вернулись с двумя фургонами.
 Пока товарищей не было, Вилье зашёл в большой дом, и подразжился сувенирами. Хотел порадовать виданьерку Франсуазу Грандье. Он выбрал такие красивые меха! Хорошо, в подвале взял пустой мешок, и постарался уложить подарок.
***
Вечером в лагере роты началось пиршество, созданное из припасов, взятых в богатой усадьбе. Их повар, Робер Феррье, сбился с ног, но ему помогали добровольные помошники из десятка некомбатантов. Так что удалось приготовить всё в лучшем виде, никто не остался без наваристого говяжьего супа, щедро приправленного русской крупой. После лошадятины эта немудрящая трапеза показалась сущим праздником, да ещё в солдатские кружки лилось золотистое  венгерское вино. Солдаты запели, радуясь такому удачному дню.
  Никола же присел, с любопытством посматривал на товарищей, на их суетливую радость. Он уже сходил к раненым, отнёс им хлеб. Пожал руки и Луке, и Тома. Никого не забыл, как кажется. Подумав, вспоминал солдат как сам голодал в походах, питаясь одним сухарём в день.
  Подумав, Никола подошёл к сержанту Бланшару. Эдмон был доволен бывалым служакой, и сам налил ему вина.
- Послушай, старина. Может быть, и русским раненым отдадим немного еды?
- Солониной можно и поделится. Ты молодец, Никола.
- И вот ещё что, сержант. Сниму грех с души...
- Кого убил там, под горячую руку? - и Эдмон весь подался вперёд, вытянувшись над столом.
- Нет. Нашли труп сторожа. Ребята свидетели, видели, что человек был убит, и за несколько часов до нас. Кровь на земле уже застыла. И убит хорошим ударом шпаги, я скажу.
- Тогда лучше помалкивать. Развернут не в ту сторону, и тебя  трибунал будет ждать. Будь спокоен, Вилье, - говорил сержант уже покровительственно, - никто ничего не узнает. А усадьба богатая? - спросил Бланшар уже другим голосом, - надо бы туда наведаться. Может, чего и найдём...
Вилье, ясное дело, согласился. Мародёрство с начальником вместе- это просто разведка, не более того. Пока же Никола отошёл, и пользуясь вечерней порой, пошёл к фургонам. Он постучал по колесу маркитантки, и громко кашлянул.
- Простыл, что ли?
- Франсуаза, выйди. Небо какое красивое!
- Да ты, Никола, стал трубадуром? - и милое женское лицо высунулось из полотняного навеса, - спать иди. Холодно, что бы песни петь. Ещё горло застудишь.
- Ночи уже прохладные, согласен.  И я подумал, что так тебе будет куда теплее, - и солдат выудил из мешка соболье манто.
 Бывалый воин сумел удивить женщину, да ещё такую бывалую, как Франсуаза Грандье. Эта дама была при 57 полку ещё при Аустерлице, и прослужила под его знаменем поболее многих. Но, не спилась и дела вела хватко. Прошлый её супруг умер, оставив её вдовой с двумя детьми. Отпрысков маркитантка оставила на воспитание своей  матери, тоже проведшей молодые, да и зрелые годы при военном лагере.
- Руку и сердце собрался предложить, Никола? Да я и без соболей за тебя пойду!
- Как война закончится...
- А! - и женщина рассмеялась, - Ждать долго придётся! Ну смотри!
Вилье только тяжело вздохнул, припомнив ладную фигурку дамы, её полные губы, густые волосы и отправился спать в свою холодную  палатку.

 Болезнь началась

Утро началось с того, что часть солдат роты собралась у нужного места. Люди были в панике, не зная, что делать .С ранеными было тоже нехорошо. некоторые, правда, чувствовали себя сносно.
 Никола помчался к лекарю, их добрейшему Этцелю Ренье. Сказать честно, молдат был тоже напуган. Правда, с ним самим всё было хорошо, но что будет потом?
Этцель сидел в кресле качалке, с сигарой в руке, совершая взвратно- поступательные движения. Качался. И изредка стряхивал пепел на землю. Разжился ещё и газетой, и выглядел настоящим франтом с Пале- Рояля, принимающим солнечные ванны.
- Дела совсем худо пошли. Животами страдает рота и раненые.
- Я здоров, - и лекарь попробовал свой живот. - ты не болен? Стул отличный?
- Этцель, и Арман и Эдмон Бланшар, здоровы . Но десять человек мучаются, и Винсен среди них...Что делать станем? Сжечь припасы?
- Не горячись...ты ведь здоров и я тоже. Сержант...?
- Бланшар здоров.
- Русские ранненые? Надо посмотреть у них, не больны ли. Вот сейчас и всё проверим. Пока всех поить крепкой водкой. Дня три я думаю,  - и лекарь забавно зашевелил своими губами, - если дизентерия, то дело в воде. Пить только горячую воду, кипятить. Ладно. - и дребежащим голосом, словно две бутылки тёрлись друг о друга, - пошли. И вправду, глянем. как новый наш знакомый Пелисье справляется. И доложить надо лейтенанту, а то ведь весь спрос с него.
 Никола, пока они шли с Этцелем к палаткам, всё раздумывал : в чём дело? Ведь и он должен заболеть, а его хворь миновала? Может, и вправду вода? Он же вчера только вино пил, к воде и не прикасался. Странная ситуация, честное слово...
- Мсте Ренье! Глянем на колодец! Там, на околице!
- Да, это не Италия, и фонтанов здесь нет... Пойдём, Никола!
И они быстро прошли по мостовой, откинули крышку колодца. Вилье поставил ружье, и принялся вращать ворот. Зазвенела цепь, и он поднял бадью с водой. Этцель осторожно, двумя пальцами, зацепил намокшую  хлопчатую шаль.
- Кажется, женская индийская шаль... Никола, возможно, это женский труп в колодце...
Солдат просто сглотнул, тяжёлый комок застрял в его горле. Чёр, что за напасть!
- Проклятье, Ренье, в наших ребятах я уверен...
- Прости, но я должен буду сказать лейтенанту. Дело совсем плохое.
Вилье кивнул, не в силах возразить на эти слова. Солдат взял на плечо своё ружьё, и зашагал вслед лекарю, лишь только бубнил себе под нос.
 У палаток, Никола заметил Шардона, чистившего замок своей фузеи. Работал неторопливо и осмысленно, как настоящий художник. В бою же исправный замок- надежда солдата. Даже не хотелось отвлекать такого молодца, но дело не терпело задержки.
- Нартье, найди лейтенанта Грузье.
- Сейчас... - и продолжал чистить.
- Дело важное. Не позовёшь, наш славный Филип тебя в караулах сгноит.
- Ладно-ладно, - пробурчал молокосос, и с ружьём в руке, побежал к госпиталю.
- Службу уже знает, - заметил Ренье.
- Чем людей поить, не придумал?
- От дизентирии первое средство- это водка с солью. Ну пить кофе, а не воду.
 Минут через десять пришёл Грузье, и глубокомысленно расматривал индийский платок. Видел же, нечто похожее, и недавно.  И запомнил, у кого...

Ассенизаторы

Никола, голый по пояс, стоя в одних подшипниках, проверял, как его друзья подтянули веревку. Арман глубокомысленно морщил лоб, подёргав конопляный канатик, и кивнул Бланшару.
- Ну, ты же бретонец, значит воды не боишься, - заявил сержант, и не забудь жердь, проверишь, может быть, чего и на дне найдёшь. А ты, случаем, водолазом не был?
Сейчас Бланшар распоряжался за лейтенанта. Филип их покинул, собравшись посетить госпиталь. Но зачем-то зарядил пистолеты. Это показалось сержанту странным.
- Ну всё.. Готов?  Ребята, держите нашего смельчака крепко...
Его стали опускать, и к счастью, небыстро Здесь, у воды, было холодно и волгло, тем более, что он был почти голый. Его оставили висеть почти у самой воды, и Никола принялся длинной жердью тыкать в дно колодца. Сказать честно. просто мечтал, что бы ничего не нашлось, а уж тем более не было женского трупа. Но под жердью громыхнуло, было нечто металлическое, и Вилье тем сильнее обрадовался, чем ранее был испуган.
- Арман! Тащи сюда пожарный багор!
- Тело порвёшь, бретонец!
- Багор давай!
Но вот, всё же послушавшись товарища, ему опустили багор. Никола с трудом его ухватил, и принялся ловить крюком в воде, выделывая финты на манер рыбака. Но вот, крюк зацепился, и солдат потянул груз. Из воды показался ларец, вроде бы небольшой, но тяжёлый.
- Ташите меня,  ребята! - весело закричал солдат.
Держать было куда как нелегко, и он с трудом держал багор. Пару раз думал, что уронит, но всё же до самого края дотянул. Вилье подал ларец Кронкару, а соратники достали его из этого лаза.
- О, наш Никола да ещё и с сундучком! Больше там ничего нет?
- Всё дно прощупал, сержант. Только это.
- И что же там? Неужто корона императора Александра? - смог пошутить Бланшар.
Когда ключа нет, на помощь приходит маленький железный ломик. Несколько умелых рывков сильными руками, и крышка открылась.
- Что сказать, Никола. Ты толковый рыбак, сразу видно, что из Бретани, - тихо произнёс сержант.
- Так здесь на всех, Эдмон. Получится неплохой куш для каждого.
И верно, в шкатулке оказалось немало богатых вещей. Жемчуга и камни. Теперь нашлось более интересное дело- разделить добычу. И даже позабылась болезнь, от которой страдали их друзья.

Пелисье и Филип Грузье

Филип сидел мрачный и чистил свои пистолеты. Подумав, к своим прибавил и двуствольный. Его ординарец, папаша Бежу. смотрел на священнодействия любимого командира.
  Бежу был пожилым солдатом, уже шестидесяти лет. Оставаться дома не захотел. Да и дома больше не было, их пехотный полк стал домом старика. И умел мужчина только воевать. Сам родился в Сент- Антуанском предместье Парижа, да уже с 1790 года стоял под ружьём. Ранения были, да бог миловал, всё зажило. И, Бежу остался при лейтенанте Грузье.
- Филип, чего загрустил? Да ещё с пистолетами на столе. Я уж подумал, не застрелиться задумал? Но для этого и одного хватит!
- Ничего, - но Грузье наконец, улыбнулся, - кажется, папаша, один елоек оказался не тем, за кого себя выдавал..
- Бывает. Тогда я лучше с тобой схожу. Мой мушкетон заряжен, мой лейтенант.
- Да я управлюсь.
- Лучше бы не сходить с ума, Грузье, тем более здесь и сейчас. Тебя дома ждёт жена и дети. Луиза меня не похвалит, случись с её мужем   что-то  плохое.
- Сплюнь, дед... - Грузье всё же соглашался, -  Но пошли тогда.
Они направились скорым шагом к флигелю, где квартировали лекари госпиталя, развёрнутого во Вдовьем доме. Филип, кажется был спокоен, и только про себя продумывал нить разговора, которая должна была связать этого Пелисье. Или кто он там? Иванов или Романов на самом деле? Или там ещё кто...Итак, что есть... Косвенная улика- индийский платок, он сам его видел у лекаря... Убитый старик...Правда, лейтенант не видел у лекаря шпаги. Видел ли кто- нибудь из   стражи оружие у Пелисье? Лейтенант опять убрал главное доказательство за обшлаг мундира. Из солдат никто ничего не замечал, иначе сержант Бланшар доложил бы об этом. Значит...Значит, надо поговорить снова с караульными.
  Филип кивнул папаше Безу и они пошли к сержанту. Только Эдмон мог помнить имена солдат, выставленных для охраны позавчера. Сержант сидел на стуле из усадьбы и неспешно раскуривал длинную венгерскую трубку, памятный трофей из австрийских походов.
- Лейтенант! - и Бланшар вскочил.
- Сидите. Сержант, позавчера кто был в карауле?
- Филип Голан, Анри Грегуар, Патрик Ренье и Огюст Берри!
- Позовите их сюда. Но, заранее не разносите их в прах, надо именно поговорить, а не наказывать.
- Так точно, мой лейтенант!
И сержант удалился, всё также раскуривая трубку. Грузье почувствовал запах отличного табака.
- Филип, в роте разжились хорошим табачком! - заулыбался Бежу.
- Искали хлеб, нашли табак и вино. Что делать, раз интенданты запаздывают.
Ждать пришлось недолго. Лейтенант повернулся к своим солдатам, и что бы ошеломить их, сразу сделал шаг навстречу. Пехотинцы козырнули своему командиру, он в ответ коснулся козырька своего кивера.
- Анри Голан, вы были в карауле позавчера?
- Так точно, господин лейтенант! Мы несли службу!
- Видели хоть что-то подозрительное?
- Никак нет! Только два кота!
Грузье постарался построже посмотреть на солдат, стараясь вынудить их ответить честно. Он прошёлся вдоль строя, осмотрел замки ружей, тесаки. Всё было в норме, даже мундиры аккуратно зашиты. И, к счастью, заметил, что у Патрика Ренье дрожат руки.
- Патрик, друг мой, - проникновенно говорил лейтенант, - скажи честно, облегчи душу...ЧТО вы видели позавчера? Ручаюсь, никто не будет наказан.
 И тут, всех просто прорвало, все заговорили разом. Довольный Грузье заложил руки за спину, и сделал умное лицо. Перекрикивали, непонятно ничего, но весело...
- Филип Голан, ты у нас истинный трибун, давай, говори за всех!
- Мой лейтенант, стояли иы на посту, и во рту, как водится, ни росинки...
***
- Патрик, да было же вино во фочге!
- Пусто всё...
- Огюст, друг мой...
- Для вас оставил... По стаканчику на каждого хватит...
- Чёрт, уже прохладно ночами, - забубнил Филип, кутаясь в плащ. - и знаете, что здесь раньше кладбище было...
- Да хватит тебе сказки рассказывать. Мистика всё это. Обман церковников, - начал злиться неуживчивый Патрик Ренье, - наука это отрицает.
- Много твоя наука знает, - пробормотал его собеседник, - у нас в деревне, в Ангулеме, приведений хватает. Одно, вот, повадилось у трёх дорог стоять И всё норовило молодожёнов встречать..
- Ишь ты... - оживился Анри Грегуар, - и точно?
- Да точнее не бывает. И особенно к невестам, к тем, кто утратил девичью невинность до свадьбы!
Ответом был смех, но негромкий, не хотели беспокоить сержанта Бланшара. Но вот, Огюст Берри разлил вино по кружкам, и товарищи смогли согреться.
- Совсем неплохо... - обрадовался Грегуар.
- Водка лучше...Сразу бы согрелись, - добавил вечно недовольный Ренье.
- Друзья, - и Голан по дружески толкнул Берри в плечо, - водку, как вино пить не станешь. Мы помним, как ты полкружки водки выцедил. Хорошо, что тебя в кусты сонного утащили, а сказали, что ты в секрете.
- Это давно было...Эй, смотрите!
И Ренье побледнел, сказав эти слова. Голан схватился за ружьё, но не смог нажать на спусковой крючок. Берри дрожащим пальцем взвёл курок, но видение исчезло...Грегуар даже снял кивер, и вытер платком разом вспотевший лоб.
- Чёрт, а ведь сроду в приведения не верил...
***
- Приведение было, мой лейтенант. В тряпках такое, страшное... И от него холодом могильным повеяло, - докладывал Филип Голан, - видели все четверо. Точнее точного.
- Так...А почему сразу не доложили?
- Вы бы не поверили. Отправили бы под арест, хмель выгонять холодом.
- Ну арест вы и так заработали, рядовой: Шагом марш к Бланшару!
- Есть!
И отважная четвёрка поплелась к сержанту, за наказанием. Шли уже бодро.
- Может, и вправду приведение? - согласился папаша Бежу, - всякое бывает...
- Ну да. Вот точно, что некто выходил ночью из госпиталя. Пошли, дело, кажется, проясняется.
 Филип кивнул денщику, и тот, не забыв про мушкетон,  пошёл за лейтенантом. Грузье оценил, как сумел неизвестный обмануть караульных. Но, у него было неотложное дело к Пелисье. Они поднялись по лестнице. Лейтенант взялся за ручку двери, и распахнул её, оказавшись в комнате лекаря.
  Лекарь, в длинных лайковых перчатках, доходивших до локтя, копался в бронзовом индийском ларце. Лицо Пелисье тоже было прикрыто маревой повязкой. На полу стоял яркий масляный фонарь, неплохо освещавший помещение, ведь уже начало темнеть, солнце клонилось к закату.
- Ну что, господин отравитель, или господин Привидение? Как к вам лучше обращаться.? Я нашёл платок в колодце, - и лейтенант бросил на пол индийский платок, найденный Вилье, - пойдёмте. У вас впереди много дел...
Грузье давно служил, не раз бился в рукопашной. Видел, что у Пелисье нет ни шпаги ни пистолетов. Но, лейтенант упустил нечто важное.
  Лекарь схватился за свою трость, и мигом обнажил отличный клинок. Папаше Бежу достался удар по голове, и денщик растянулся на полу, а Грузье даже не успел выхватить шпагу или схватить пистолет. Сталь Wilkinson Sword пронзила его сердце, и он повалился на пол.
- Только того деда в усадьбе жаль... Не хотел убивать, клянусь Провидением... - пробормотал лекарь, и бросил ларец в рогожный мешок.
 Оставалось только бежать, и очень быстро. Уходить к Симонову монастырю, в тайную сторожку. Деньги, одежда, всё было найдено и брошено в куль. Но тут на шум вошли русские лекари, Шумилов и Троепольский.
- Вы что, Пелисье! - в испуге закричал Шумилов, - зачем вы Грузье убили?
- Молчите! - закричал Хак- Пелисье.
Рядом лежала гитара, он не хотёл её оставлять. Но от крика очнулся Бежу и потянулся к мушкетону. Пелисье и не думая, разрядил в старика двуствольный пистолет французского офицера, и принялся собираться дальше. В одной руке был фонарь, в другой- мешок На пороге его пытались задержать русские, и он почти успел оттолкнуть обоих.
 Начал шевелиться неугомонный Бежу, подтягивая к себе ставший таким непослушным свой любимый мушкетон. Пальцы, с трудом обхватили цевье ружья, а указательный никак не хотел ложиться на спусковой крючок, а старик уже еле дышал....
- Никак умереть не можешь, - просто прошипел Пелисье, потянувшись к клинку.
И тут раздался громоподобный  выстрел. Картечь сразу скосила троих, вдобавок разбила фонарь, и горящее масло разлилось на полу. Огонь, вырвавшийся из плена, принялся без приказаний за дело. Первой занялась занавесь на окне, за ней и разбросанная одежда в комнате, и начал гореть стол у стены.
 Подоспевшие караульные вытащили пять трупов из комнаты и коридора, бросив мёртвых русских у стены. Тушить здание было уже невозможно.

Фигнер в стане врагов

Артиллерийский капитан расположился в уютном домике, оставшемся, можно сказать по наследству, от англичан. Местечко было спокойное, рядом с монастырём. Здесь под его командой, квартировали и два казака, Петрович да Кондратьич, оба бывалые вояки. Но, теперь ходившие по усадьбе  чинно и смирно, одевшись монашескими служками. Но, правду сказать,вид у обоих был не благостный, а предерзостный. Но, так ведь на то они и казаки, воины степей, а волка хоть в сарафан одевай, он волком и останется.
  Александр Самойлович опять подгонял мундир французского лейтенанта. А выглядеть надо было хорошо, под стать документам покойного. Взяли его с письмами, да притащили сюда, в домик... Слушал, слушал его Фигнер, Дамиана Шарко, французского лейтенанта, а потом стилет в глаз воткнул и убил... Отпускать нельзя, а живой он не надобен стал. Только услышал слова Кондратьича, когда лезвие от крови тряпицей вытирал:
- Силён ты немец, и есаулом у Степана Разина мог послужить...
- Так я и не немец, а русский, - ответил он степному воину.
Но, и мундир не запачкался, а покойный всё о себе рассказал. Хорошо, что он недавно из Франции пришёл, маршировал с подкреплением. Вот, теперь и Александр Самойлович а него Буанопарту послужит...
- Ну ладно, бывайте... Я, глядишь съезжу, проведаю Уильяма Хака, врача- англичанина. Или я ему помогу, или, если Бог даст, он мне поможет.
- Так поосторожнее, ваше благородие, с басурманом-то...
- Не унывай, Кондратьич. Это вы с Петровичем, тут, поосторожнее. К дороге не выходите, на рожон не лезьте.
- Всё сделаем, в наилучшем виде, ваше благородие,- кивнул Кондратьич, поправляя скуфейку.
Тут уж Фигнер не удержался, рассмеявшись. Ну уж больно смешно смотрелся казак в этаком наряде! Капитан же пустил коня шагом, и не спеша двинулся к Москве.
 Документы проверяли, и не раз, но он знал французский в совершенстве, разговаривая с уроженцами Франции на языке Рабле, как на родном. Да он и был вторым родным для большинства офицеров русской армии. Так Фигнер и двигался, от одного шлагбаума к другому, перешучиваясь с караульными.
  Ему было непросто привыкнуть, к тому как французские солдаты вели себя с своими офицерами. Скажем так, у солдат были права, и офицер не смел их нарушать. И рядовой был гражданином Франции, и заслуживал уважения.
  Но, взявшийся откуда-то запах дыма, пугал его не на шут;у. Дело складывалось непростое. Он пришпорил коня, и недаром. Фигнер послал коня рысью, предчувствуя недоброе. И, точно: Вдовий дом полыхал вовсю!
 Александр Самойлович спрыгнул с коня, передав повод солдату. Он побежал к подъезду здания, и увидел, как из открытого окна. просто из дыма и огня, выпрыгнули двое. Упали они в шагах пяти от Фигнера, громко стонали. Один солдат, с трудом потащил другого, видимо, отбившего себе ноги. Фигнер просто потерял дар речи, и смотрел на безумство огня.
Видимо, как только огонь охватил здания, где были скучены раненые, люди не смогли убежать. Александру Самойловичу слышались раздирающие душу крики, восходящие как бы из громадной печи.
  Вскоре. затем ещё трое несчастных показались в окнах и на лестницах, напрасно силясь освободить своё полу сгоревшее тело от огня, который их обгонял. Капитан бросился в поисках лестницы, надеясь помочь, но это было тщетно.
Силы  изменяли раненым; задыхаясь от дыма, они не могли уже более ни двигаться, ни кричать; только руки их ещё шевелились, показывая отчаяние, до тех пор, пока, наконец, охваченные пламенем, несчастные умирали в страшных мучениях. Фигнер слышал эти дикие крики. Когда он хотел кинуться наверх, солдаты с примкнутыми штыками отогнали его.
- Месье, нельзя... Они все больны, и приказ поджечь здание отдал лично главный врач армии. Эпидемия... Каждый третий болен. Он не хотел, наш добрый Паскаль Клавье. Но, это было необходимо.
Фигнер слушал с трудом, заткнув уши, что бы не слышать криков несчастных. Такое чувство, что он превращается в изгоя- отшельника, уходящего из мира, в поисках безумного одиночества.   Произошло что-то невероятно страшное и непоправимое, непонятное. Откуда взялась эта зараза? Эта мысль без конца билась в его голое. Фигнер, спотыкаясь, шёл вдоль фасада пылающего здания, вспоминая, что он забыл обо всём... А, вот. А где же пропавший Хак- Пелисье? Он подошёл к караульным, пытавшихся сбить пламя с сарая.
- А врачи где? - спросил он.
Солдат кивнул на три тела, лежащие у деревянного лабаза. Мёртвые были залиты кровью, на каждом были следы пяти- шести пуль, а один был добит пистолетным выстрелом в голову. Лишь по кудрявым волосам он опознал несчастного Уильяма Хака.
- Мы не звери лейтенант, не думайте, - обратился к нему сержант, - они как-то заразили воду в колодцах. Но, застрелил их наш старый Бежу, и погиб лейтенант Грузье. Плохое дело, совсем плохое, - и он покачал головой, - У нас новый командир, лейтенант Шарль Полино. А люди болеют, уже десять человек умерло. Вот этот, - и он показал на Хака, - и был главным отравителем.
 Тут два французских солдата вынесли приметный ларец англичанина, и бросили и его в костёр, за ним полетела  и испанская гитара. Пехотинцы ещё и плюнули в огонь напоследок.
Фингер кивнул, выслушав объяснения сержанта. Теперь многое складывалось в его голове. И где они нашли англичан, роющих яму, и видно, непростую... Значит, Хак нашёл там то, что искали, и этим и заразил французов. Но тут ноги бывалого воина просто затряслись. Александр Самойлович вспомнил о страшной чуме, терзавшей Москву в 1771 году... Неужели Уильям сотворил такое??? Но надо всё проверить...Уж чумной труп он опознает...
- Видишь ли, сержант...
- Бланшар.
- Лейтенант Дамиан Шарко. Учился в медицинской академии. Надо взглянуть на умерших. Вдруг чума?
- Можно. Пока не похоронили. Пойдёмте.
Фигнер шёл за французом к каретному сараю. Здесь лежали мёртвые, в одном белье, накрытые холстом. По знаку офицера сержант откинул полотно, показывая лица мертвецов. Понятно, ничего красивого не было, но и страшных бубонных язв не имелось. Пришедший кивнул, и, правда с сомнением, произнёс:
- Кажется, это не чума...
- И то хорошо, господин лейтенант. Но, люди болеют. Почти половина роты лежит по палаткам. Никак легче не становится.
Фигнер в рассеянности кивнул, и постарался сдержаться, что бы не заулыбаться от радости. Кажется, дела совсем у французов плохи... Да и Москва горит. Но надо срочно добраться до ставки русской армии, просто необходимо, сообщить, доложить...
- Я поеду, - тихо сообщил Фигнер французу.
- И вам удачи, лейтенант!
«Надо поторопиться, надо поторопиться» - одна и только одна мысль билась сейчас  в голове храброго офицера.
  Фигнер ловко сел на своего каурого, и погнал по горящим улицам города. Пожар распостранялся, хотя здесь, и через переулок солдаты старались сбивать пламя. Кто-то крикнул ему, и офицер слишком поздно откликнулся. К нему бежали караульные.
  Солдат, штыком своей фузеи попытался уколоть капитана, но конь был настолько в ярости и страхе от запаха дыма, что укусил пехотинца прямо в лицо. Да не просто укусил, а содрал с него передними зубами всё лицо, оставив лишь истекающий кровью череп. Человек дико кричал, упал на колени и хватался за голову. Двое его товарищей просто оторопели. В дрожащих руках одного поднялось ружье, но Фигнер выстрелил раньше, разрядив пистолеты в этих пехотинцев. Поспешно, сам стараясь собраться, унять дрожь,  шпагой добил раненого без лица.
- Да ты, дружок, у меня здесь с ума сойдёшь, - и потрепал коня по гриве.
 И пустил коня быстрой рысью. Надо было убираться отсюда.

Наполеон среди Москвы

Триумф
Повелитель Европы прогуливался по дворцу, и внимательно смотрел из окна на сполохи огня. Пламя, будто лава из жерла Этны. растекалось, пожирая дома этого прекрасного города. Старый город удивлял своим обликом, совершенно непривычным для француза. Здесь, все жили словно в большой деревне, но красивой деревне.
   Почти у всех домов имелся большой сад, часто обнесённый забором.Он видел такие в Замоскворечье. жилища простых людей. И воздух, какой здесь  был воздух! Никаких тебе миазмов, как в Сиене или страшных предместьях Парижа. Он опять присел на трон, и встал...
   На всякий случай осмотрелся, но никого не было, кто мог бы подшутить над ним. Он понимал и любил француза, но конечно очень по-особому, и знал их характер и привычки. Высмеять хоть кого-то, это было не просто в порядке вещей, а скорее законом, нежели простым желанием.
А кому здесь сидеть, кроме него? Он положил ладони на подлокотники и медленно присел. Пытался ощутить как оно, быть Повелителем Половины Света... Одна неприятность- ноги не доставали до пола, а забавно свисали, как у маленького мальчика. Нужна была скамейка, он огляделся и присмотрел эт штуку. Сев опять, наконец, почувствовал себя Московским Царём.
«Нет, в этом что- то есть», - как размышлял храбрый корсиканец, - если Александр, этот отцеубийца, вздумает со мной шутить, превратится из моего брата в моего подданного... И я сам поеду русские орды на освобождение Константинополя»
Великий полководец закрыл глаза, и представил себе свой триумф в этой подлинной столице мира.
  ...Он едет на белом коне, увенчанный золотым венком. в окружении гвардейцев в белоснежных одеждах. Бертье держит блюдо с золотыми монетами, а Наполеон разбрасывает их новым, трудолюбивым, радостным и верным  подданным. Играет ликующая музыка, трубят трубы, и у Нового Императорского Дворца его встречают все правители покорившейся Европы. Овации, овации и ещё раз овации встречают нового Императора Вселенной, DOMINUS MUNDI. Вот какая надпись будет на его дворце. Золотыми, непременно золотыми буквами...
- Сир. - вдруг раздался требовательный  голос.
Наполеон открыл глаза и недовольно посмотрел на Бертье. Но, маршал не смутился, не отвёл глаза.
- Сир, Москва горит.
- Огонь очищает, - ответил император Франции тоном олимпийского бога.
- И нас поразила эпидемия, сир... Врач армии Доминик Дан Ларрей пытается её остановить, но пока всё тщетно...Даже пламя не ограждает нас.
- И кто всё поджёг, Бертье?
- Сложно теперь ответить, сир. Люди нервничали, подумали, что это чума, и виноваты русские. Начались расстрелы, экзекуции и сжигания. Но, я занялся расследованием, и доложу Вам, кто виновник этих беспорядков и смертей.
Наполеон закрыл глаза, и вспоминал, как радостно начинался тот день, 14 сентября...

 Мюрат встречает парламентёров

Иоахим Мюрат был в окружении своей свиты. Горячий конь гарцевал под ним, и доблестный  и страстный полководец даже не скрывал своей радости.
- Ну что, господа! Вот мы и здесь! Правда, где долгожданные  московские бояре с ключами от города? - шутил он, оборачиваясь к офицерам.
 Те, сказать честно, не знали, что ответить. Пока всё было очень странным и неясным. Опять началась перестрелка. К окраине города продвигались пехотинцы, вступая в схватки с арьергардом Милорадовича.
- Пошлите за конной артиллерией, - крикнул Мюрат, - картечью мы выбьем егерей! Иы торопимся. Уже и шампанское стало слишком холодным.  Пора взбодрить русского медведя!
Вестовой бросил коня в галоп, выполнять приказ любимого маршала. Да, Мюрата обожали, и он просто купался в этом обожании. И сам был заботлив к своим подчиненным.
 Но тут неожиданно заиграла труба, и вперёд выехал русский офицер. К Мюрату подъехал свитский и подал подзорную трубу. Тот долго смотрел на смельчака, затем кивнул и приказал:
- Проводите ко мне.
- Сейчас же, сир, - был ответ командира конно-егерского полка де Вильнёва.
К тому же маршал Мюрат был и Неополитанским королём, так что и обращались к нему соответственно, как к монарху. Но вскоре к свите шагом подъехали русский офицер в гусарском мундире и трубач.
- Сир, - по - французски начал русский, - позвольте для начала передать вам записку генерала Милорадовича, - и отдал честь, - штабс-ротмистр Лейб- Гусарского полка Акинфов! - и офицер лихо приложил руку к киверу, украшенному двуглавым орлом.
 Мюрат одобрительно посмотрел на русского офицера, в отличном мундире и великолепно державшегося в седле. Такие мелочи маршал замечал сразу, ведь он был великим кавалеристом!
- Хорошо, - благосклонно ответил  Иоахим, и открыл конверт, пробедав глазами по жёлтому листу бумаги.
 « Оставленные в Москве русские раненые солдаты оставляются гуманности французских войск»
 Маршал, прочитав послание, густо покраснел, будто получил пощёчину, крутанулся на коне, и объезжал кругом парламентера, и только тут успокоился.
- Его сиятельство мог и не писать подобного. Французские солдаты не воюют с ранеными. Мы не турки, господин офицер!  Что же ещё вам поручено передать вашим генералом?
- Генерал Милорадович на словах просил передать, что вы должны дать русской армии покинуть город без боя. В противном случае начальнику арьергарда поручено поджечь город и отбиваться до последней возможности, а вам останутся одни головешки.
- Штабс- ротмистр...- казалось, маршал задумался, - такое может решить лишь  император Франции. Де Вильнёв! Проводите парламентёров!
 Гусарский офицер лихо козырнул, и послал своего лёгкого коня вслед французу. Мюрат смотрел на город, на дома на окраине, эти предместья, где солдаты смогут, наконец , отдохнуть и привести себя в порядок. Где много провианта для людей и коней, всё же не выдержал, и крикнул:
- Месье Акинфов! Вернитесь!
Мигом маршал Франции оказался рядом с русским штабс-ротмистром.
- Я дам вам время до вечера, и клянусь, никто вам не воспрепятствует в движении по улицам Москвы. Желая сохранить Москву, я  принимаю условия Милорадовича и буду продвигаться так тихо, как угодно русским, но с тем условием, чтобы французские войска могли занять город в тот же день. Кроме этого, в нашем разговоре,  прошу вас , как уроженца Москвы уговорить жителей города сохранять спокойствие, гарантирую, что им не будет причинено никакого вреда и не будет взята ни малейшая контрибуция. Я вам обещаю, что войска будут вести себя в городе, словно это Париж. Но, если вы задержитесь, я буду вынужден исполнить свой долг.
- Я всё передам генералу Милорадовичу, маршал Мюрат! И искренне сожалею, что мы скрестили шпаги!
Маршал внимательно смотрел, как русские вернулись к своим. Офицеры поспешно отводили стрелков с линии, оставляя улицы без защиты.
- Может быть, лучше атаковать? - спросил начальника генерал Себастиани.
- Я не нарушу обещания. Но, будьте наготове. На закате мы войдём в город.

Бонапарт въезжает в Первопрестольную

Армия занимала позиции в окрестностях; некоторые корпуса были размещены в казармах.  Улицы города были пустынны. Перед Наполеоном на расстоянии ста саженей ехали два эскадрона конной гвардии. Громаные всадники на громадных конях. Ослепительно блестели  начищенной бронзой каски и кирасы этих паладинов новой империи. За ним ехал знаменосец с личным штандартом Бонапарта.
Свита Наполеона была весьма многочисленной. Бросалась в глаза разница между пестротой и богатством убранства мундиров окружавших Наполеона людей и простотой убранства мундира самого императора. Золотое шитьё мундиров просто горело огнём.  Всадники двигались намеренно медленно, стараясь покорить жителей города своим ослепительным видом. Город без жителей был объят мрачным молчанием. В течение всего длительного переезда свиты императора свитские не встретили ни одного местного жителя. Сам император всё время ожидал, что хоть кто-нибудь из знати обратится к нему. На улице, уже недалеко от Кремля, он кажется, заметил одного обывателя у своей лавки.
- Сегюр, - обратился он, - посмотрите, кто этот смельчак.
Придворный кивнул, и с двумя свитскими не спеша зашли в это заведение. Посланец вернулся, и доложил:
- Сир, у этого аптекаря, француза, Поля Арно, на лечении находится бригадный генерал Леон Кристиан.
- Я должен зайти к этому достойному человеку. Сегюр, приготовьте горсточку наполеонодоров .
 Император спешился, и вместе с Сегюром и Бертье зашёл в аптеку. Аптекарь, в колпаке и сюртуке, стоявший у стоки, просто обомлел. Наполеон довольно вздохнул, обрадованный этим эффектом. Он картинно заложил руки за спину, и подошёл к соотечественнику.
- Мсье Арно,  говорят, вы заботились о раненом генерале Кристиане?
- Так и есть, сир. Русские оставили его на попечении в моей аптеке.
- Благодарю вас. И это, на лекарства для раненого. Сегюр!
И на столе обомлевшего аптекаря выросла кучка золотых монет. Арно вполне пристойно поклонился в ответ. Бонапарт покинул гостеприимный дом, и отправился дальше, но был куда более радостным.
- Вы произвели впечатление, сир, - решил проявить старание Сегюр.
Лесть была уместна, и царедворец заметил, что императору по сердцу пришлись его слова.
Достигнув Боровицких ворот Кремля, Наполеон, глядя на кремлёвские стены, сказал с деланным удивлением: «Voil; de fi;res murailles!» «Вот гордые стены!»
 Обер-шталмейстер Арман де Коленкур, не понимая, посмотрел на императора Франции. Ему цитадель русских царей и императоров тоже весьма понравилась. Выглядело всё здесь весьма необычно.
 Гвардия взяла под охрану ворота и башни этого Красного Замка. А Бонапарт пожелал осмотреть дворцы. В Кремле, точно так же как и в большинстве частных особняков, всё находилось на месте: даже часы шли, словно владельцы оставались дома.
  В три часа император сел на лошадь, объехал Кремль, был в Воспитательном доме, посетил два важнейших моста и возвратился в Кремль, где он устроился в парадных покоях императора Александра.
 Наполеон, не слезая с коня, подъехал к площади, образованной церквями и Грановитой палатой.
- Сегюр, что это? - спросил он.
- Здесь, в Архангельском соборе, находятся могилы всех древних русских царей.
- И императора Павла?
- Нет. Начиная с Петра Великого, Романовых погребают в Петербурге.
- Император Пётр, как и я, был артиллеристом. Всегда восхищался его Полтавской баталией. Возвращаемся, Сегюр, меня ждут натопленные  покои императора Александра. Я замёрз. И найдите мне эту шапку Мономаха.
***
- Русские нарушили правила ведения войны. И поплатиться за это разрушенным городом. Я сожгу древнюю Москву, крепость за крепостью, дворец за дворцом, церковь а церковью, дом за домом.
- Но сир, очевиден почерк англосаксов. Вы же помните разразившуяся чуму в Египте и Палестине? С чего бы ей взяться? То же и в том бедном городе. Для этих живодёров моральные принципы не имеют значения!
- Проклятье, проклятье! Дженкинсон украл у меня победу! Но нет, я должен посчитаться с ними! Но всё же, - и он начал успокаиваться, - много ли русских раненых сгорело?
- Свыше трёх тысяч, сир...Около пятисот удалось спасти...Пожар и начался в Главном госпитале. И горел Вдовий дом на Кудринской.
Бертье не сказал Наполеону, что сжечь госпиталь с заболевшими приказал полковой врач Жан Ластье. История была тёмной и злой, и он не хотел в ней копаться. Его просто тошнило от такого оборота событий.
По непроницаемому лицу великого полководца невозможно было понять его мысли. Он лишь смотрел в стену Патриаршего дворца, на сводчатый потолок кремлевских покоев. И, наконец, изрёк:
- Но выхода нет, надо покидать заражённый город, Бертье. Однако, поквитаться я с русским императором  должен. Пусть Александр поймёт, что я разгадал замысел его друзей- отравителей. Эти проклятые англосаксы! Везде им надо сунуть свои грязные руки! Ну, если этому русскому своего отца не жаль, так бы пожалел бы своих подданных! Ведь умрут не только французы, но и русские!
- Сир, они оставили в городе своих раненых...Правда, многие погибли в огне!
- Кутузов бросил своих солдат, как ненужные вещи!  Да, только граф Воронцов взял с собой раненых гренадеров своей дивизии...Ладно, Бертье. Пора ужинать и спать. А утром мы начнем выводить войска из города.
По следний поход
57 полк бодро и быстро продвигался по Старой Калужской дороге. Было уже девятнадцатое октября, и за день до этого сержант Эдмон Бланшар прочитал приказ императора, что Великая армия покидает Москву. Как это приняли солдаты? Конечно, плохо уходить из богатого города накануне зимы, но по полку шептались, что их ждёт изобильный  Смоленск, с запасами зерна, новой чистой формой, бельём. На телах многих солдат подштанники и нижние рубахи просто истлели, превратившись в сплошную дыру. Даже суконные мундиры истёрлись, лишь их заботливые руки придавали усталой армии горделивый вид.
    Два приятеля, Никола Вилье и Арман Кронкар бодро шагали рядом. Идти было не тяжело, и слава богу, жара закончилась. Было куда легче, чем в иссушающем августе.
Никола смотрел на перелески у дороги, с пожелтевшими и покрасневшими и покрасневшими кронами. Было так же красиво, как в его родной Бретани предзимней порой! Только, пожалуй, там задувало куда посильнее... Ему показалось, что за деревьями он видит черепичную крышу отцовского дома, где не был уже четыре года. Писем от родных не было уже месяца четыре, последнюю весточку получил ещё под Смоленском.
 Тут ветер разыгрался,  сорвал с ветвей деревьев прикрывающую их красоту, и словно захотел пошутить с людьми на дороге.  Поток воздуха внезапно, вдруг,  осыпал солдат золотым дождём из листьев. Они медленно кружились, делая элегантные пируэты в воздухе, подобно танцовщицам из варьете.  Вилье поймал  один, и укрепил за нагрудным ремнём такую красоту. И наблюдал, как другие листья падают в дорожную грязь
- Друзья! - не удержавшись крикнул Арман, - госпожа Осень наградила нашего храброго Вилье Золотой Звездой!
- Он заслужил! Давно заслужил ! И лавровые венки! - крикнули и другие.
Сержант шёл рядом, не сказал ни слова, лишь разгладил свои усы, и печально вздохнул. Всё же сегодня был неплохой день. Хотя наступила осень, но они бросили проклятую Москву!
Они вымотались тогда, при Бородино, день был просто тяжкий. Погибли и были ранены настолько многие, что из полка осталась едва половина. В Русской столице, где все надеялись отдохнуть, отъесться и отоспаться,  приключилась новая напасть. Люди начали умирать, и никто не мог понять в чём дело. На несчастных нападало расстройство желудка. Немало солдат стали маяться животом, пятеро из их роты умерло. Ничего не помогало. Их лекарь, Этцель  Ренье, чего только не придумывал. Травы, бордосское вино, оливковое масло- всё пошло в ход, Но заболевшие угасали как свечки, три дня- и смерть принимала в свои объятья сынов Франции. А затем, на десерт, в городе начались пожары. Они старались тушить огонь, а их рота помогала вытащить русских раненых из Вдовьего дома на Кудринской. Потом тех кто выжил, развезли по монастырям.
Но, в их роте осталось лишь семьдесят человек, и командовал ими уже не капитан, а лишь лейтенант, их славный Шарль Полино. Линейные стрелки со страхом вспоминали, то что им пришлось испытать в Москве, и надеялись избежать подобного в дороге.
- Что Арман, нам ведь так повезло здесь!
- Но, сегодня или завтра опять в бой. Патрик говорил, что идём теперь  в Малоярославец. Наш полковник  Пьер Лежен, новый командир, распорядился быть наготове. Пороху и пуль в обозе довольно.
- Мсье Бланшар, - неожиданно раздался крик Жоржа Винсена, - мне надо отойти!
- Давай побыстрее! Догонишь! Ждать не станем! - ответил сержант.
 И из строя, держа ружьё в правой руке, рванул в кусты солдат в синем мундире, прямо на бегу снимая ранец с плеч.
- Худо дело, - пробурчал Никола, ещё крепче держа ружейный ремень в правой руке.
- Всё обойдётся. Винсен парень крепкий, отлежался в Москве. Водка помогла, - пытался ободрить друга Кронкар.
- Спаси нас всех господь, - ответил хмурый Вилье, - хорошо, что ушли из города.
Побежал в заросли не только маленький  Жорж, а ещё Анри Лоран, а с ним и Шардон Нартье. Солдаты были выведены из строя неведомой болезнью, убившей в их роте десятерых, пятеро ехали с санитарным обозом. И это только в их роте.
 Они маршировали, но так и не услышали, что солдаты вернулись в строй. Вилье переглянулся с Кронкаром, думая о самом худшем. Было это похлеще обычной дизентерии, с которой оба товарища сталкивались и раньше. Ничего хорошего они больше не ждали.
  Но тут строй роты догнала повозка. На козлах сидела женщина, что могло оказаться невероятным человеку со стороны, не служившим в армии. Эта дама была представительна, крепка на вид,  с волевым, но красивым лицом.
- Привет, красавчик! - крикнула она, - троих ваших разведчиков я выудила из кустов. Они там верно, засаду на казаков устраивали? - говорила дама, вышучивая незадачливых солдат. - Бланшар! Они у меня могут отлежаться. Каждый получил по два стакана водки, лучше лекарства всё равно не существует.
- Благодарю тебя, наша прелесть!
Весь строй довольно заржал, услышав ответ Бланшара, солдаты пытались перемигиваться со строгой дамой, они все обожали эту женщину. Каждый, от новобранца до седого ветерана, просто боготворил её.
- Мы все в одной семье, сержант. И спасибо за соболье манто, - улыбнувшись, поблагодарила красавица.
И кто же была эта отважная амазонка, среди солдат Великой Армии? Судя по наряду на этой женщине, это была  ни с кем не сравнмая Франсуаза Грандье. Настоящая сорви-голова, краса и гордость полка, обносившая солдат водкой на Бородинском поле, и вытащившая нескольких раненых, не дав умереть беднягам. То что она была частью их полка, за это говорили пуговицы её синего мундира с цифрами «57», указывающие каждому, кто умел читать, что это не торговка, а настощая винданьерка их славнейшего линейного полка Франции! И храбрая Франсуаза взяла на себя заботу о несчастных воинах. Но они шли вперёд, пока не услышали грохот барабанов, и крик их славного лейтенанта.
- Приготовится! - командовал Шарль Полино, - через два часа мы атакуем город!
Никола переглянулся с Арманом. Солдаты сели на землю, сняли ранцы, проверяя своё имущество. Каждый из фрунтовиков потянулся к патронной сумке, проверяя, сколько осталось зарядов. Сержант стоял рядом, ожидая доклада. Пехотинцы кричали:
- У меня пятнадцать!
- Десять!
- Двадцать!
Сержант выслушал, кивнул, затем подошёл к Кронкару и Вилье.
- Идёте со мной. В обозе возьмём зарядов на роту.
- Конечно. сержант, - и не думал возражать Арман.
 Здесь, у дороги, разворачивался не один их полк, а вся их дивизия. Мимо рядов солдат сновали вестовые, офицеры выслушивали донесения. Артиллеристы их четырёхфунтовой батареи разгуливали около своих небольших пушек, впрочем, которые не раз выручали их полк, пробивая дорогу залпами картечи.
-Арман! Никола! - закричал их знакомый фейрверкер, Гийом Ласси, - куда собрались? Неужто за усиленным пайком?
- Нет, получать свинцовые пилюли для русских!
- Мы приготовили для них и чугунные яблоки!- подхватил шутку пехотинца весёлый артиллерист.
Бланшар только усмехнулся, оценив юмор. Он был немногословен, их славный сержант. Но тут, к удивлению самого себя, Никола почувствовал, что и ему надо отойти. Сильно подвело живот. Такого никогда у него не водилось, уже давно перед боем он не маялся животом.
 - Сержант, я на минуту! - крикнул Вилье.
Солдат поспешно нашёл укромное место, и смог справить нужду. Но посмотрев что вышло, его лицо посерело от страха. Он прикрыл глаза, вспоминая лежащие на земле ряды умерших от страшной болезни, и огромные костры, пожираюшие трупы. В Москве так распорядился сам главный врач императорской армии, Доминик Жан Ларрей. Каждый солдат надеялся, что его минует эта напасть, но вот к нему, к несчастному бретонцу, судьба повернулась спиной.  Несчастный Никола увидел то, что бывает, когда солдата поражает московская зараза. Сгустки на прелой траве напоминали рисовый отвар. Надежды было мало, но рука сама потянулась к фляжке с водкой.

Эпилог
Лорд Роберт Дженкинсон в задумчивости стоял в карты Росси, висевшей на стене его кабинета. Флажками были помечены гордоа, занятые французами, и большой флажок был иголкой словно пронзал сердце Москвы. После этой несчастной битвы под Москвой первый министр не мог заснуть, и всю бродил и бродил по кабинету, словно тень отца Гамлета. Смогут ли его агенты, Хак и Акронд выполнить свою задачу, и спасти Британию? Только два человека, только два, что же будет?
  Русские войска стояли около Полоцка, Витгенштецн надежно прикрывал Петербург своими солдатами. Тормасов и Чичагов защищали Украину. Наполеон влез в эту ловушку, рассчитывая на свой гений... Но, это было слишком, даже для него... Хотелось пить... Но после этих документов , принца - регента и его агентов, он не мог заставить себя пить воду. Звонок в колокольчик, и лакей принес поднос с чайником и кружкой.
- Питер, ты кипятил воду?
- Как вы приказываете, милорд. И, курьерской почтой из Петербурга к вам доставлен пакет.
- Сначала чай, Питер.
Лакей невозмутимо наполнил фарфоровую чашку, и поставил её на стол, рядом положил коричневый конверт, украшенный сургучными печатями. Первый министр посмотрел на послание, но надо было демонстрировать невозмутимость, и он дождался, пока лакей покинет кабинет....
  Как только лакей вышел, Дженкинсон, едва не бегом, очутился в кресле, и трясущимися руками принялся срывать печати, и достал, словно из раковины устрицу, долгожданную бумагу...
  Расположился поудобнее, отпил глоток чая, чтобы продлить удовольствие, или отдалить ужас, если всё пропало. Но вот, строки сэра Вильсона. Но нет, он не мог это читать сам. Принц -регент должен был узнать это первым
- Питер! Немедленно карету, еду в Виндзорский замок!
***
Дженкинсон еле сдерживался, что бы не побежать к экипажу. Пока он ехал, сидел на диване, словно под ним была тысяча игл, совершенно не смог успокоится. И хорошо, что принц Георг смог принять его очень быстро.
- Мой принц, - и Дженкинсон протянул послание.
- Прочтите вслух, только негромко.
Первый министр начал читать, сначала сбивчиво, затем тембр голоса стал устойчивым:
Милорд!
То, на что мы все надеялись, случилось. Войска Бонапарта оставляют в Москву, где случилось множество пожаров, сделав невозможным нахождение французов в городе. Капитан Фигнер, наблюдавший за неприятелем в Москве, утверждает, то в городе разразилась эпидемия, и многие французы умерли, или тяжело болеют. По его докладу, это род дизентерии. Он также специально доложил, что французы считают, вероятно безосновательно, что вода в городе была отравлена, а этот отравитель был казнён. Правда, существует приказ императора Александра, сжигать всех мертвецов, особенно французских. Впрочем. я не верю в данные слова Фигнера. Врачи Хак и Акронд видимо, погибли. О них никаких известий не имеется...
- Вот, собственно, и всё...
- Что же, Дженкинсон. Дело увенчалось полным успехом.
- Мы продолжим наши опыты?
- Пока нет, пока нет. Боже упаси. Французы и русские почти схватили нас за руку, с холерой или чумой в Москве. Рукой Провидения более служить мы не станем. Главное теперь, лишь бы эпидемия не перекинулась на Русскую Армию. Ну, а мы вмешаемся позже, много позже…Вам нравиться титул графа Ливерпульского?

Приложения

О ракетах
Ракетная техника также достигла Индии через монголов в 13 веке. К середине XIV века индийцы уже вовсю вели ракетные войны. Именно в Индии произошло следующее значительное событие.
Тогда ракеты делали из бамбука и дерева и они были не более чем фейерверком. Хайдер Али, правитель Майсура, взял эту обычную бамбуковую ракету и превратил ее в смертельное оружие, сделав одно простое изменение — он выковал их из железа. Примечательно, что, несмотря на века использования, никто никогда не додумался усовершенствовать ракету и сделать её из железа. Кованые мягкие железные ракеты Хайдера Али были примитивными, но взрывная сила черного порошка, содержащегося в корпусе, сделанном из высокопрочного железа, делала ракеты чрезвычайно смертоносными.
Хайдер Али широко использовал такие металлические ракеты против Британской Ост-Индской компании во время англо-майсурских войн конца 18 века. В битве при Поллилуре в 1780 году британцы понесли одну из своих худших потерь на субконтиненте, частично из-за использования ракет, которые распространяли хаос и беспорядок среди британской пехоты. Ракеты вселили в солдат Ост-Индской компании такой страх, что их стали называть “летающейчумой”.
Сын Хайдера Али, султан Типу продолжал расширять применение ракетного оружия. Как и его отец, Типу Султан держал в своей армии ракетный корпус, специально обученный использованию ракет. Эти ракетчики могли быстро вычислить необходимый угол ведения огня по диаметру цилиндра и расстоянию до цели. Ракеты типа «султан» имели дальность полета более километра, или по некоторым данным двух километров, что было значительно больше, чем европейское огнестрельное оружие того времени. Хотя ракеты не были достаточно точными, точность стала менее важной, когда ими обстреливали  британскую кавалерию.
Полковник Бейли, британский офицер, описывает в болезненных подробностях разрушение, вызванное этими Мисорейскими ракетами, когда его полк столкнулся с армией Типу Султана 5 апреля 1799 года.
«Место стоянки находилось в верхней части наклонной плоскости, у подножия которой, на противоположном берегу реки Кавери, возвышалась гордая крепость Серингапатам, на расстоянии трех миль, откуда уже начинали стрелять из орудий огромного калибра, и нас так донимали ракетные обстрелы, что от этих ракет нельзя было двигаться без опасности….
Ракетные и мушкетные обстрелы со стороны более чем 20 000 вражеских войск не прекращались. Град не мог быть гуще. Каждая вспышка голубых огней сопровождалась дождем ракет, некоторые из которых попадали в голову колонны, проходя через ее тыл, вызывая смерть, раны и ужасные рваные раны от длинных бамбуковых палок 6-9 метров, которые неизменно были прикреплены к ним. В тот момент, когда ракета проходит через тело человека, она продолжает под действием горючей смеси свой полет, таким образом, уничтожая десять или двадцать человек, пока горючее вещество, которым она заряжена, не израсходуется. Вопли наших людей от этого необычного оружия были ужасны: бедра, ноги и руки, лишенные плоти, с костями, торчащими в разрушенном состоянии из каждой части тела, были печальными последствиями этих дьявольских машин разрушения».
Несмотря на большой страх и смятение, ракеты не смогли окончательно склонить чашу весов в пользу Султана Типу и его армий. Британцы штурмовали форт в Серингапатаме, и это был конец Типу Султана, Тигра Майсура. После падения Типу Султана британцы обнаружили в арсенале Майсура 600 пусковых установок, 700 исправных ракет и 9000 пустых ракет. Некоторые ракеты действовали как зажигательные, в то время как другие были заряжены мечами и остроконечными копьями, привязанными к бамбуковым палкам. Эти палки делали ракеты очень неустойчивыми к концу их полета, заставляя лопасти вращаться, как летающие косы, рубя всех и все, что стояло на их пути.
В Королевском Артиллерийском Музее в Вулвиче хранятся две майсурские ракеты весом ок. 2 кг каждая. К одной из них (d5,8 см х 25,4 см) спереди прикреплено лезвие меча в 1 м длиной, к другой (d3,7 см х 19,8 см) – 1,9 м бамбуковый отрез.
Ракета Конгрива (англ. Congreve rocket) — боевая ракета, разработанная Уильямом Конгривом (1772—1828) и состоявшая на вооружении армии Великобритании в первой половине XIX века, позже принятая на вооружение во многих других армиях мира. Первым с ракетами познакомился в южной Индии Уильям Конгрив старший  (англ.)рус., а его сын Уильям Конгрив-младший в 1817 году открыл фабрику по производству ракет, тем самым положив начало европейскому ракетостроению.

Бомбардировка Копенгагена
На суше англичане имели 25 000 человек, и этого контингента было недостаточно для основательной осады. Кроме того, после высадки британцы более всего опасались стремительного вторжения французских войск, которые могли бы уложить их между молотом и наковальней. Именно поэтому командовавший десантом генерал Уильям Шоу, лорд Кэткарт, и Гамбье решили подвергнуть город, по словам самого адмирала, «бомбовому террору», который сломил бы упорство датчан. Для очистки совести Кэткарт 1 сентября отправил датскому командующему Генриху Пейманну письмо с предложением мира на условиях; которые чуть ранее Джексон озвучил принцу-регенту: сдать до конца войны свой флот на хранение и заключить союз с Британией. В случае отказа английский генерал грозил, что Копенгаген «разделит судьбу завоёванных городов». Загвоздка была в том, что от Пейманна требовалось принять политическое решение, на которое был уполномочен только принц-регент, находившийся в Киле, а для связи с ним предоставленных 24 часов не хватало. Утром 2 сентября 1807 года 40 мортир, десять гаубиц и 30 тяжёлых орудий открыли по городу огонь. Кроме того, по Копенгагену был выпущен первый залп ракет Конгрива. Датчане ответили вылазками галер и стрельбой с крепости Трекронер, которая смогла накрыть своими залпами несколько мортир.
В первый же день по городу было выпущено 5000 бомб и ядер. 3 сентября — 3000 бомб и ядер. 4 сентября — 7000 бомб и ядер. Только за первые три дня бомбардировок потери среди мирного населения составили 2000 человек убитыми и ранеными. 20 000 человек в панике бежали из города. Горела почти треть Копенгагена. Вот как описывал это зрелище капитан 32-го пехотного полка Гарри Росс-Левин:
«Четвёртого дня город загорелся в нескольких местах, главный собор (церковь Девы Марии) был в огне, пламя добралось по внутренней части до высокого шпиля, который выглядел, как огромный огненный столп, и представлял собой красивое, хотя и ужасное зрелище (…) общий шум, крики, мольбы и крики людей на улицах, грохот падающих крыш и стен, я мог различить стук насосов и крики пожарных, пытающихся остановить пожар, но их труд был бесконечным и бесполезным. Не успел быть потушен один пожар, как вспыхнул другой. В конце концов, шпиль с ужасным грохотом обрушился и рассыпал угли и горящие куски по округе [так], что всё вокруг было сожжено».

Сколько пришло в Вильно солдат из армии Кутузова
"По оценкам историков Евгения Тарле, Николая Троицкого к Неману Кутузов привёл около 28 тысяч человек (из Тарутино вышло без ополчения около 120 тысяч), так что прав был Стендаль, отмечавший, что ...русская армия прибыла в Вильну не в лучшем виде, чем наша."
Крупнейший царский историк войны 1812 года, автор капитального труда, М.И. Богданович, ужасается колоссальным потерям армии М.И. Кутузова, которая по прибытии в район Вильно насчитывала всего 27 500 человек (и те находились в печальном состоянии)." С отсылкой к несуществующей книге Богданович М.И. История войны 1812 года. М., 2012, с. 616.
  Совокупность этих факторов привела к тому, что к русской границе к началу декабря 1812 года Кутузов вывел всего лишь 27464 человек и 200 орудий. Из Тарутинского лагеря в октябре того же года с ним вышло, по самым минимальным оценкам, 97112 солдат и 622 орудия."
Ведомость довольствия кавкорпусов и пехотных корпусов на 10 октября - где продовольствие рассчитано на 120 тыс человек. То есть это максимальное количество народу в 1 армии.
Кроме того у нас есть рапорта о наличии людей в действующей армии. например — РАПОРТ О СОСТОЯНИИ В ДЕЙСТВУЮЩИХ АРМИЯХ ЧИНОВ, МОГУЩИХ БЫТЬ В СТРОЮ от 23 сентября 1812 года
По нему в армии -85 687 человек (без генералитета) из которых в кавалерии 10711, пехоте 64802 (в том числе ополчения 15098, рекруты 7501) артиллерия - 9007 (в том числе ополчение 421, рекруты 37) Пионеры и понтонеры-1167 чел.
И кроме того не распределены резервный 5 и 6 Рязанские маршевые полки - 290 штаб, оберунтер офицеров, музыкантов и рядовых рекрута, а так же полки приведенные генерал-майором Русановым (7,8 Тамбовские и 3,4 Воронежские егерские) - 733 штаб, обер унтер офицеров, музыкантов и 7365 рядовых.
Чем нам важен этот список -тем что там перечислены корпуса который пригодиться позже.Есть короткий рапорт от 6 октября как раз канун сражения и при Тарутино
по нему - -88 386 человек (без генералитета) из которых в кавалерии 10207, пехоте 68202 (в том числе ополчения 10588, рекруты 16048) артиллерия - 9977 (в том числе ополчение 591, рекруты 167)
Это были не только и не столько боевые потери, а по большей части раненые, больные, ослабленные, просто отставшие, многие из которых затем вернулись в строй. Положение дел не скрывал и сам фельдмаршал в рапорте из Вильно: Главная армия пришла в такое состояние, что слабость ее в числе людей должно было утаить не только от неприятеля, но и от самих чиновников, в армии служащих. А посему по мнению Кутузова дальнейшее уничтожение армии Наполеона должно было быть выполнено без участия главной армии, нуждавшейся в отдыхе; войскам же адмирала Чичагова, генералов Витгенштейна и Платова предписывалось безостановочно следовать за неприятелем до самой Вислы.
22 декабря в Вильно из Санкт-Петербурга на тройке лошадей, запряженных в дорожные сани, прибыл император Александр I, которого при полном параде, со строевым рапортом в руке, встречал главнокомандующий князь Голенищев-Кутузов. Его Императорское Величество обнял Михаила Илларионовича и рука об руку прошёл в свой кабинет. После аудиенции фельдмаршал был награждён орденом Святого Георгия 1-й степени, став таким образом первым полным его кавалером. Дань уважения и почести со стороны императора к народному любимцу были соблюдены. Кстати, сказать, что все были в восторге от этого, нельзя. По свидетельству Николая Троицкого многие участники событий были возмущены, так, например, генерал-лейтенант Hиколай Раевский в письме жене Софье Алексеевне писал 25 декабря: Раздают много наград, но лишь некоторые даются не случайно. ...Кутузов, князь Смоленский, грубо солгал о наших последних делах. Он приписал их себе и получил Георгиевскую ленту. Ещё более язвительно высказался флигель-адъютант полковник Aрсений Закревский (будущий граф, генерал от инфантерии, московский генерал-губернатор и министр внутренних дел): Надели на Старую Камбалу Георгия 1-го класса. Если спросите, за что, то ответа от меня не дождетесь. В письме к министру внутренних дел академику Осипу Козодавлеву генерал от инфантерии Aлександр Римский-Корсаков констатировал: Интриг – пропасть, иному переложили награды, а другому не домерили, а лейб-гвардии полковник и поэт-сатирик Сергей Марин конкретизировал: За одного порядочного производятся пять дрянных, чему все свидетели.
 Итак, Главная Армия пришла в полное расстройство. И тут, вероятна роль эпидемии, выкосившая русские войска, как и французские. Русская армия даже в 1813г. Стоявшая в Пруссии, численностью была небольшой. Численный состав русской армии 20 апреля 1813 года под Лютценом: Корпус ген. Берга — 7 450 1-й резерв ген. Винценгероде — 10 525 рез. армия ген. Тормасова — 17 350 три арт. роты — 450 Всего: 35 775. Еще гвардия- около 10000 тысяч. Так что англичане уничтожили не только французскую армию, но и русскую. Набрать и обучить новых солдат удалось лишь к лету 1813г.