Ожидание

Летний дождь начался было и затих. Только прозрачные капли воды напоминали о нём, поблёскивая на листве растущих за окном деревьев.
Я любила дождь, но сегодня его почти не замечала. Голову занимали совсем другие мысли. Три дня назад я получила результаты томографии, неутешительный диагноз, обнаружена опухоль.
 Мне дали направление в онкологическую клинику, предстояла операция. Бумаги с результатами лежали на столе и приковывали взгляд, но я никак не могла заставить себя прикоснуться к этим бумагам и убрать их. От страха всё сжималось, пальцы холодели, дыхание становилось прерывистым. На душе было сумрачно, тревожно. Будущее пугало меня.
За окном всё также мирно падали капли с вымытых дождём листьев, кто-то хлопнул дверью и заспешил по своим делам. Кто-то во дворе завёл машину – этот привычный мир больше не радовал меня. Будущее, ещё вчера такое понятное и простое превратилось в один глухой, липкий ужас. Мне казалось – жизнь кончена. И это в мои -то сорок восемь. Когда ещё полна сил и планов.
 Я не чувствовала себя больной. Когда дочь выросла, встала на ноги, вышла замуж. Когда подрос внук, ему исполнилось три года и когда главное, дочь была беременна вторым ребёнком. Тут бы радоваться, готовиться к рождению внучки, заниматься тихими семейными хлопотами, а вместо этого мне нужно собирать сумку в онкологическую клинику.
Эти мысли казались такими дикими, что просто не укладывались в голове: вокруг моей семьи зарождалась новая жизнь, а моё собственное тело решило мне изменить. Никого не хотелось видеть, а тем более с кем-то разговаривать, выдавливая из себя фальшивые спокойные слова. Стены дома стали давить на меня. Я металась по комнатам и не находила себе места.
 За окном мгновенно потемнело. Солнце скрылось за тяжёлыми свинцовыми тучами. Ветер рванул ветки деревьев и по стёклам забарабанил частый холодный дождь. В комнатах сразу стало пасмурно и неуютно. Ещё и погас почему-то свет. Беспокойство переросло в панику, воздух в квартире будто закончился. Чтобы вернуть хоть какое-то душевное равновесие я быстро оделась, собрала результаты анализов и направление в онкологию в сумочку, взяла зонт и вышла на улицу.
Я шла под дождём не выбирая дороги. В Алматы я переехала недавно. Дочь пригласили сюда на работу, она целый год снимала жильё. Чтобы воссоединиться с дочерью я решилась на большой шаг, продала свою двухкомнатную квартиру в Астане и купила такую же в Алматы. Мы жили на новом месте всего несколько месяцев. Район был для меня малознакомым, он ещё не успел стать мне родным.
Тротуар неожиданно вывел меня к молитвенному дому, что был на высоком берегу Сайрана. Приход располагался в обычном одноэтажном жилом доме, переоборудованном в церковь. Я остановилась, постояла немного и только тогда решилась открыть дверь. Помещение было тесным с низкими потолками и веяло от него какой-то семейной теплотой. Слева у стены стояла скамья, на которой сидели две женщины. Я переступила порог и меня сразу окутало густое, тёплое облако с запахом воска и ладана, и мокрой одежды. Здесь стояла оглушительная намоленная тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием свечей.
Сил идти в глубь молельного дома у меня не было. Я тяжело опустилась на край простой деревянной скамьи рядом с двумя тихо переговаривающимися женщинами и вдруг неожиданно для самой себя разрыдалась.  Это были те самые слёзы, которые я всё это время сдерживала в себе последние три дня, горькие, беспощадные, отнимающие последние силы. Плечи мои вздрагивали, я закрыла лицо руками стыдясь чужих людей, но остановиться уже не могла. В этот момент скрипнула дверь напротив. Из небольшого помещения выглянул священник.
— Батюшка, отец Анатолий, можно, — услышала я голос рядом сидящей женщины. Она уже поднялась, поправляя платок. Но батюшка, заметив меня, плачущую навзрыд незнакомку, мягко остановил её движением руки.
— Подождите, милая, давайте я сначала её приму. Ей сейчас нужнее. Он мягко коснулся моего плеча и пригласил меня внутрь в полумрак исповедальни. Там пахло старыми книгами и деревом. Я смахнула слёзы и посмотрела на батюшку. Он был молодой, подтянутый, красивый, выглядел лет на 30–35. У него была относительно короткая тёмная бородка и усы. Открытое приятное лицо с внимательным взглядом. Чистый, звучный голос батюшки как-то сразу расположил к себе.
— Что случилось с тобой, сестра моя? - негромко спросил отец Анатолий. Голос его звучал ровно, спокойно и этот тон немного утешил ту бурю, что творилась в моей груди. Я судорожно вдохнула, скомкав в руке намокший носовой платок.
— Батюшка, я завтра в онкологию ложусь. На операцию. Страшно мне. Так боюсь, что дышать не могу, - сквозь новые подступившие слёзы с трудом произнесла я.
Отец Анатолий не прерывал меня. Он лишь сочувственно качнул головой, и в полумраке исповедальни тихо звякнули бусинки его чёток.
Я перевела дух и продолжила, отчаянно пытаясь объяснить то, что мучило меня больше самой болезни:
— У меня ведь есть все… И любимая дочь, и родные и близкие подруги. Но родные и друзья остались там в прошлой жизни, в другом городе. А я почему-то не могу ни с кем из них говорить. Словно язык отнимается. И с дочерью поговорить не могу, она беременна вторым ребёнком. И других дорогих мне людей огорчать не хочется, у всех же свои заботы, зачем им этот ужас… Вот и молчу. А на душе тяжко и так черно, батюшка, будто заживо в могилу ложусь.
Я замолчала обессиленная своим признанием. В тесной комнате воцарилась тишина, сквозь которую было слышно, как за стенами молельного дома шумит алматинский дождь. Я подняла глаза и сквозь пелену слёз посмотрела на священника.
— А ты не бойся, — мягко сказал он и голос его прозвучал на удивление уверенно. — Знаешь, сестра, я ведь до того, как рясу надеть сам много лет работал врачом. Они, врачи, сделают своё дело, их руками тоже Господь управляет.
Батюшка замолчал, вглядываясь в моё заплаканное лицо, и вдруг на его губах появилась ободряющая, тёплая улыбка. Поддавшись чуть вперёд, он негромко, но отчётливо спросил: — И что ты так убиваешься, сестра? Неужели тебе какой-то дряхлый орган жалко Богу отдать?
Этот вопрос прозвучал так странно и просто, что я даже плакать перестала. Я просто замерла с открытым ртом уставившись на батюшку. Весь мой огромный, раздутый до космических масштабов ужас перед смертью и раком вдруг натолкнулся на это такое будничное, хирургическое слово – орган. В этой фразе не было страха – в ней была огромная спокойная вера в то, что моя душа, гораздо большее, чем какая-то заболевшая плоть.
 Я посмотрела на отца Анатолия и ответила уже другим твёрдым голосом: — Нет, не жалко. Пусть забирает.
А потом была исповедь. Когда отец Анатолий накрыл мою голову тяжёлой пахнущей ладаном епитрахилью и прочитал разрешительную молитву, мне даже показалась, что с моих плеч сняли огромный камень – валун.
На следующие утро, приняв святое причастие, я ощутила тонкую, звенящую тишину, какой не знала очень давно. Мир вокруг снова обрёл краски. Вкус церковного вина и маленького кусочка просфоры вернул мне ощущение реальности: я жива, Бог рядом и всё что будет завтра в его руках.
Провожая меня, отец Анатолий снова тепло, по-доброму улыбнулся одними глазами и перекрестил меня.
— Ну, вот и умница. Беспокоиться больше не о чем. Ступай с миром, всё у тебя будет хорошо.
Мне после этих слов и вправду стало легко и свободно. Словно чья-то невидимая рука сняла с моих плеч тяжесть. Слёзы высохли сами собой, оставив на щеках лишь ощущение прохлады. Я перекрестилась на алтарь, поклонилась батюшке и направилась к выходу.  Деревянная дверь молельного дома тихо скрипнула, выпуская меня наружу. Я остановилась на крыльце, сделала глубокий жадный вдох.
Воздух после грозы был особенно чистым, пахнущим мокрой травой, озоном и близкими алматинскими горами. Набежавший ветер унёс куда-то в эти горы лохматую тучу. Солнце мерцало и переливалось в лужицах. Я перепрыгивала через них и радовалась тому, что есть в моей жизни вот этот дождь и яркое, такое тёплое солнце.
На следующее утро я легла в онкологическую клинику. А через три дня меня прооперировали. Операция, длившаяся несколько часов, прошла успешно. Опухоль удалили. Раковых клеток не обнаружили. Я очнулась от общего наркоза в реанимации. Рядом стоял анестезиолог и слушал мой пульс.
— Будем жить! — сказал он улыбаясь.
Слова доктора такие простые и будничные долго ещё отзывались эхом в моих мыслях.
Я тихо повернула голову к окну. Короткий, тёплый дождь весело постучался в окно реанимации и так же быстро затих, уходя в сторону гор. Тучи рассеялись, в палату заглянуло солнце. Крупные янтарные капли дождя вспыхнули, переливаясь на густой листве растущих под окном карагачей.
Я закрыла глаза и впервые за долгое время улыбнулась легко и открыто.  Страх исчез, оставив место глубокому, звенящему покою. Впереди была долгая реабилитация и забота о внуке и дочери, и рождение нового человека. Жизнь продолжалась.
Эпилог.
С тех пор, с той самой операции, которую я так когда-то боялась, прошло более двадцати лет. А я всё живу. Я давно уже уехала с Алматы в Алматинскую область. Тот маленький трёхлетний внучек вырос, окончил университет и работает, две внучки студентки учатся на художниц, а самый маленький внук – в этом году идёт во второй класс. Жизнь не перестаёт радовать меня.
А на месте того маленького молельного дома, что стоял на крутом берегу Сайрана, куда я много лет назад забрела, выстроили белоснежный храм с высокой колокольней и золотыми куполами. Я иногда приезжаю в Алматы, прихожу в храм и с теплотой вспоминаю молельный дом и батюшку, отца Анатолия Карнаухова, который успокоил в те страшные дни меня и вселил веру жить и радоваться каждому прожитому дню.