Пока я жив. Глава 35. Павел

Лето восемьдесят четвертого выдалось жарким. Москва плавилась, асфальт дышал зноем, и даже в тени казармы было душно. Я уже заканчивал первый курс, привык к распорядку, к форме, к службе. После экзаменов меня, Серёгу Ветрового, Андрюху Твердохлебова оставили в училище на время вступительных экзаменов. В июле, когда нагрянула очередная абитура, я снова почувствовал тот знакомый запах — пыли, пота, волнения. Новые пацаны, такие же, каким я был год назад. Они стояли на плацу, смотрели по сторонам, пытались понять, куда попали.

Я шёл через расположение, когда заметил знакомую фигуру.

Толик Малышев.

Я остановился. Присмотрелся. Нет, не показалось. Это был он. Бывший одноклассник, бывший прихвостень Шулепова. Тот самый, что стоял рядом, когда мы дрались у гаражей. Тот, что побелел, когда я развернулся к нему после того, как Гусятников свалился.

Он стоял в толпе абитуриентов, в гражданке, с растерянным видом. Увидел меня. И лицо у него вытянулось.

— Пашка?! Чупахин?! — он смотрел на меня, как на привидение. — Ты... ты здесь?

Я подошёл ближе. Усмехнулся.

— Здесь. Курсант первого курса. А ты, я смотрю, решил к нам?

Малышев замялся. Почесал затылок.

— Ну, да. Решил попробовать. — Он помолчал, потом выпалил: — Я, это... в институт поступил было. В МИИТ. Ну, а там... не пошло, в общем.

— Не пошло?

— Да. — Он вздохнул. — Первый семестр ещё нормально, а потом... то ли дело было не моё, то ли я просто не въехал. Короче, отчислился. А потом ещё отсрочки отменили. Всем. И мне в том числе. Я подумал: раз так, может, попробовать сюда? Школьную программу я ещё помню. Тем более у нас в институте и физика, и высшая математика были, экзамены я по ним сдал. Так что, может, прорвусь.

Я слушал его и понимал: он не врал. В его голосе не было хвастовства, не было бравады. Была усталость. И какая-то отчаянная решимость.

— Ну, желаю успехов, — сказал я. — Если что — обращайся. Подскажу, подтяну, если надо.

Малышев посмотрел на меня, и я видел, как в его глазах мелькнуло что-то — не то удивление, не то благодарность.

— Спасибо,Пашок. Это... это по-мужски. И это...Ты прости нас,всех.

Я пожал плечами.

— Прошлое оно прошло. Мы уже не в школе. Теперь ты абитуриент. Я — курсант. Тут все равны.

Он кивнул. Я видел, что он немного расслабился, что ему стало легче.

— Слушай, — сказал он, — а ты не знаешь, где тут можно покурить? А то я с утра не курил, уже очумел.

Я усмехнулся.

— Знаю. Пошли, покажу.

Мы пошли через плац. Он — в гражданке, я — в форме. Два бывших одноклассника, которых когда-то разделяла глупая юношеская вражда, а теперь объединило одно — желание стать офицерами.

Я понимал, что Малышев не самый сильный абитуриент. Что ему будет тяжело. Но я знал и другое: если он решил — значит, пройдёт. Потому что в этой казарме не выживают слабые. Здесь выживают упрямые.

— Держись, Толик, — сказал я, когда мы подошли к месту курения. — Первый месяц будет самый тяжелый. Но ты справишься.

Он затянулся, посмотрел на меня.

— Надеюсь, Паша. Надеюсь.

Я хлопнул его по плечу и пошёл дальше. Служба продолжалась. И я знал, что через месяц Малышев станет таким же, как я. Или не станет. Это уже было не моё дело.