Елена Владимировна. Гл5

   — Так, без паники, — её голос звучит как приказ на операционном столе. — Быстро уходи вглубь дома, на второй этаж, к окнам не подходи, шторы не трогай, выходить на улицу категорически запрещено.
   — Алина, они опасны... — пытаюсь возразить я, но она обрывает меня властным жестом.
   — Они на частной территории ведущего кардиолога области, здесь везде камеры, пусть только попробуют дёрнуться. Я сама пойду к воротам и поговорю с этими амбалами.
Алина уверенным движением застёгивает свое кашемировое пальто, берет со стола телефон и, не оборачиваясь, направляется к выходу. Я послушно взбегаю по деревянной лестнице на второй этаж, прячусь за массивной колонной в коридоре и через полуприкрытые жалюзи наблюдаю за происходящим на аллее. Алина выходит на крыльцо, её походка спокойна и полна абсолютной уверенности. Она медленно подходит к кованым воротам, у которых двое громил Вадима уже вовсю разглядывают мой хэтчбек. Один из охранников, заметив Алину, делает шаг вперед и фальшиво-вежливо улыбается, пряча руки в карманы куртки:
   — День добрый, мы ищем владелицу этой машины. Есть основания полагать, что она находится здесь.
Алина останавливается в полуметре от ворот, даже не думая их открывать. Она скрещивает руки на груди и смотрит на них сверху вниз, несмотря на разницу в росте.
   — А у меня есть основания полагать, что вы слепые, раз не заметили знак «Частная территория» на въезде, — её голос, звучит звонко и безжалостно. — Эта машина сломалась на трассе в паре километрах отсюда, мой брат отбуксировал её сюда, чтобы освободить проезжую часть. Владелицы здесь нет, она уехала на попутке еще ночью.
Второй охранник хмурится, делая шаг ближе к решётчатой калитке:
   — Слышь, хозяйка, не надо нам сказки рассказывать. Нам велели проверить дом, мы зайдём, глянем быстренько и уедем. Нам проблемы не нужны, и тебе тоже.
   — «Слышь» будешь своей жене на кухне говорить, — отрезает Алина, и её глаза превращаются в две ледяные щели.
Она демонстративно поднимает телефон и включает камеру, направляя её прямо на лица мужчин.
   — Послушайте меня внимательно, мальчики. Вы стоите перед домом Сергея Васильевича — ведущего кардиолога и этот особняк находится под круглосуточной охраной, а видео с этих камер уже транслируется в дежурную часть. Если через тридцать секунд вы не сядете в свой тонированный гроб и не уберётесь от моих ворот, я нажимаю тревожную кнопку. И поверьте, уедете вы отсюда в спецприёмник за попытку разбойного нападения на женщину. Время пошло.
Охранники переглядываются, уверенность и жесткость Алины, а также упоминание статуса Сержа и скрытых камер явно заставляют их занервничать. Связываться с доктором, у которого в пациентах половина городской верхушки, в их планы явно не входило. Тот, что постарше, сплёвывает на гравий, бросает злобный взгляд на окна дома и делает знак напарнику:
   — Ладно. Поехали. Шефу доложим, пусть сам разбирается.
Они быстро садятся в автомобиль, двигатель ревёт, колеса скрежещут по гравию, и машина на бешеной скорости сдает назад, исчезая за поворотом трассы. Алина провожает их взглядом, медленно опускает телефон и глубоко вздыхает. Напряжение наконец отпускает её плечи, она разворачивается и быстро идет обратно к дому. Я скатываюсь по лестнице ей навстречу, сердце колотится где-то в горле.
   — Они уехали? Боже, Алина, спасибо.
   — Уехали, — Алина заходит в холл и тяжело опирается на дверь. — Но это ненадолго, они догадываются, что ты здесь. Сейчас они доложат твоему Вадиму, нужно срочно звонить Серёге.
— Кардиологическое отделение, я вас слушаю, — в трубке раздается глубокий, уставший, но такой родной баритон Сержа.
На заднем плане слышен характерный писк медицинских мониторов и суета больничного коридора. Алина перехватывает телефон поудобнее, её хладнокровие на секунду уступает место понятной сестринской тревоге.
   — Серёжа, это я, слушай меня внимательно. Только что у ворот тёрлись амбалы Вадима, они выследили её хэтчбек. Я их пока прогнала, пригрозила полицией, но они уехали докладывать шефу. Вадим скоро поймет, что Елена здесь и они вернутся.
В трубке на мгновение воцаряется звенящая тишина, писк мониторов кажется бесконечно далёким. Я вижу, как Алина сжимает губы, слушая, как меняется дыхание её брата. Тот самый мягкий доктор-кардиолог, который каждое утро спасает человеческие сердца от инфарктов, сейчас, кажется, сам готов превратиться в дефибриллятор.
   — Я понял, буду через двадцать минут. Закройте все двери, включите внешнюю блокировку ворот, никому не открывать, пока я не подъеду.
Связь обрывается, следующие двадцать минут тянутся как вечность. Алина, выполняя указания брата, щелкает тумблером на панели управления у входа — тяжелые кованые ворота намертво блокируются, а на окнах первого этажа бесшумно опускаются защитные металлические роллеты, погружая гостиную в интимный полумрак. Из источников света остаются лишь напольные бра и слабое мерцание углей в камине. Я сижу на диване, поджав под себя ноги, и чувствую, как внутри меня нарастает паника, именно со мной пришла беда в этот дом. Этот человек восстановил особняк из руин, создал свой тихий рай, а я ворвалась сюда со своими картонными коробками и сломанной жизнью, ставя под удар его вместе с сестрой. Внезапно со стороны аллеи раздается знакомый, мощный рокот двигателя. Кроссовер Сержа на бешеной скорости влетает во двор, едва ворота успевают автоматически разойтись, и с визгом тормозов замирает у крыльца. Дверь дома распахивается, и в холл стремительно заходит Серж. На нём безупречная серебристая двойка, поверх которой надет расстегнутый кожаный плащ. Его лицо бледное, а глаза горят опасным, решительным огнем. Он даже не смотрит на Алину, его взгляд мгновенно находит меня на диване. В два широких шага он преодолевает расстояние, падает передо мной на колени на тот самый пушистый ковер, где еще несколько часов назад мы растворялись друг в друге, и берёт мои дрожащие ладони в свои огромные руки.
   — Ты как? — его заботливый баритон обволакивает меня, возвращая чувство реальности, -они напугали тебя?
Он внимательно всматривается в моё лицо, проверяя пульс на запястье одним привычным движением.
   — Нет, Серёжа, Алина прогнала их, — шепчу я, чувствуя, как по щекам текут слёзы, — но они вернутся. Наверное, мне надо смириться, Вадим сумасшедший, он уничтожит твою карьеру, он...
Серж резко, но аккуратно прижимает свой указательный палец к моим губам, прерывая паническую тираду. Его лицо выражает непоколебимую уверенность человека, держащего ситуацию под контролем.
   — Тсс, успокойся, — он наклоняется и крепко, властно целует меня в губы, заставляя мое сердце забиться в сумасшедшем ритме. — Мои пациенты в надёжных руках, а мое главное сердце сейчас здесь, на этом диване. Пусть твой металлургический барон приезжает. Я доктор и десять лет изучал, как заставить человеческое сердце биться или остановиться.
Он поднимается во весь рост, оборачивается к Алине и делает глубокий вдох, расправляя широкие плечи:
   — Девочки приготовьте лучше крепкого чая, и проверьте камеры на въезде. Я обогнал на трассе три чёрные машины, наш гость, возможно, решил нанести личный визит, встретим его как полагается.
Тяжёлые кованые ворота не позволяют ворваться на территорию с наскока и трём охранникам приходится перелазить через ограждение. Вадим остаётся за забором, он вальяжно опирается на капот своего мерседеса, закуривает сигарету и с хозяйским презрением наблюдает за происходящим. В его глазах — железобетонная уверенность в том, что весь этот мир принадлежит ему. Я стою у панорамного окна гостиной, сжимая в кулаке полы домашнего платья, и ощущаю, как страх парализует лёгкие. В воздухе комнаты всё ещё пахнет нашей ночной страстью, утренним кофе и надвигающейся кровью. Серж не ждёт, пока они зайдут, сорвав с предохранителя травматический пистолет, он резко распахивает входную дверь и выходит на крыльцо. На его бледном лице нет страха — только пугающая, холодная решимость.
   — Стоять! Назад! — его голос гремит над аллеей, перекрывая полуденную тишину. — Буду стрелять.
Охранники Вадима даже не замедляют шаг, для них этот подтянутый доктор в костюме — лишь досадное препятствие. Они синхронно лезут под куртки, вспышка, хлёсткий хлопок разрывает воздух. Серж вздрагивает и рычит, из его левого предплечья мгновенно брызжет багровая, густая кровь. Пуля насквозь прошивает мягкие ткани, но он даже не думает отступать. Боль лишь выжигает в нём последние остатки цивилизованности. В ответ Серж вскидывает правую руку с пистолетом и, почти не целясь, начинает методично, с яростным хладнокровием выпускать в них всю обойму. Он бьёт прицельно, жёстко — прямо в головы. Один из нападавших, получив тяжелую резиновую пулю точно в переносицу, с глухим хрипом замертво валится навзничь, пачкая свежий гравий кровью. Двое других, прикрывая лица руками, упрямо прорываются сквозь свистящий град пуль. Расстояние сокращается до нуля, они наваливаются на Сержа прямо на пороге дома, сбивая его с ног. Начинается яростная драка. Серж, задыхаясь от боли в простреленной руке, отбивается как раненый зверь. В ход идут кулаки, локти, тяжелые удары ботинок. Охранники пытаются забить его, впечатать в гранитные ступени крыльца, но доктор держит оборону, выигрывая каждую секунду. Эти секунды решают всё. Проходит три бесконечных, кровавых минуты, и внезапно из-за поворота трассы, разрезая воздух, взвывает пронзительная, оглушительная полицейская сирена. Похоже ты заранее вызвал патруль и к воротам на бешеной скорости подлетают сразу два экипажа. Вадим мгновенно меняется в лице, весь его лоск и стальная уверенность улетучиваются.
   — Назад! Назад, дебилы! В машину! — истошно орёт Вадим своим окровавленным охранникам, бросая сигарету прямо под колёса.
Связываться со стрельбой, ранеными и полицией на территории известного врача, когда на кону стоят госконтракты — это чистой воды самоубийство. Бросив раненого напарника на гравии, двое выживших громил в панике перемахивают обратно через забор. Вадим первым садиться за руль своего мерседеса. Двигатель ревёт, машина срывается с места, обдавая забор грязью, и на бешеной скорости исчезает в тумане трассы. Сирены воют уже у ворот. Полицейские с автоматами наперевес выскакивают из машин. Я босиком в одном платье выбегаю на крыльцо и падаю на колени рядом с Сержем. Его костюм порван и залит кровью, лицо в ссадинах, но он смотрит на меня своими серыми глазами, в которых медленно гаснет безумный огонь боя. Вадим сбежал, но в воздухе повисает главный, вопрос: надолго ли?