Об Александре Блоке

*
Материал из Интернета
*
*
Почему Блок не так известен, как Есенин, — задаёт вопрос читательница?
Хотя второй практически дословно копировал его стиль, а сам начал писать по свойски только в последние годы жизни. Почему Блок, которого можно назвать «Пушкиным XX века», проходит в нашей жизни почти незамеченным?

Нет, я не называю его самым талантливым или великим. У каждого поэта своё величие и талант. Но те масштабы, что он охватывал в своём творчестве, до сих пор никем не побиты.

Об этом парадоксе в русской литературе сегодня.

Человек, которого любили все — и никто не понял.

Александр Блок был, пожалуй, единственным поэтом серебряного века, которого признавали абсолютно все — и притом совершенно противоположные лагери.

Символисты считали его своим. Футуристы, которые публично топтали всё, что было до них, — Маяковский, Хлебников, Бурлюк — к Блоку относились с уважением, граничащим с трепетом. Ахматова боготворила его всю жизнь. Есенин, приехав в Петроград в марте 1915 года, первым делом пошёл именно к Блоку — читать ему стихи. Это задокументированный факт. И Блок записал о молодом крестьянском поэте в своём дневнике с нескрываемым интересом.

Так как видел его талант.

Почему его любили все? Возможно, потому что он не принадлежал ни к кому. Блок не строил теорий, не воевал за манифесты. Он писал, как он сам говорил, следуя «внутренней музыке» — тому, что слышал в происходящем вокруг.

И то, что он слышал в России 1905-1906 годов, было совсем не маршем как иногда пишут в учебниках литературы. И сам Блок к России относился так, как никто до него и после него.

Он чуть ли не единственный поэт, кто понимал всю её широту, во всех её красках и ипостасях.

Январь 1905 года — Кровавое воскресенье. Потом — волнения по всей стране, восстания, Цусима, гибель русского флота. В августе того же года Блок пишет «Девушку, певшую в церковном хоре» — одно из самых щемящих стихотворений о надежде и её хрупкости.

Довольно странно, когда надо было писать о произволе государя или угнетении народа. Некрасов бы такое событие ни за что не пропустил. И написал бы строк сто «для истории».

А Блок словно чего-то ждал...
Россия как женщина: но какая именно.
У Блока Россия — всегда женщина. Это его устойчивый образ, который идёт из самого раннего периода, из цикла о Прекрасной Даме. Но Прекрасная Дама — это идеал, почти икона, что-то недостижимо светлое.

Россия после 1905 года у него другая.
Здесь нет торжественности. Здесь болота, журавли, ведуны, ворожеи, ведьмы с чертями в снежных столбах. Здесь «девушка на злого друга под снегом точит лезвее». Здесь горят сёла — зарево хороводов в ночи. Это дремучая, языческая, пугающая Россия. Тёмная сторона той же женщины.

И при всём этом — поэт к ней обращается на «ты», бережно, почти нежно: «твоей одежды не коснусь». Это не страх перед чужим. Это трепет перед своим.

Почему это стихотворение звучит как молитва?
Блок не был верующим в обычном смысле. Но у него было острое чувство сакрального — и оно могло прикрепляться к самым неожиданным вещам. К России — в том числе.

Читайте медленно и всё поймёте.

*
РУСЬ

Ты и во сне необычайна.
Твоей одежды не коснусь.
Дремлю — и за дремотой тайна,
И в тайне — ты почиешь, Русь.

Русь, опоясана реками
И дебрями окружена,
С болотами и журавлями,
И с мутным взором колдуна,

Где разноликие народы
Из края в край, из дола в дол
Ведут ночные хороводы
Под заревом горящих сел.

Где ведуны с ворожеями
Чаруют злаки на полях
И ведьмы тешатся с чертями
В дорожных снеговых столбах.

Где буйно заметает вьюга
До крыши — утлое жилье,
И девушка на злого друга
Под снегом точит лезвее.

Где все пути и все распутья
Живой клюкой измождены,
И вихрь, свистящий в голых прутьях,
Поет преданья старины…

Так — я узнал в моей дремоте
Страны родимой нищету,
И в лоскутах ее лохмотий
Души скрываю наготу.

Тропу печальную, ночную
Я до погоста протоптал,
И там, на кладбище ночуя,
Подолгу песни распевал.

И сам не понял, не измерил,
Кому я песни посвятил,
В какого бога страстно верил,
Какую девушку любил.

Живую душу укачала,
Русь, на своих просторах ты,
И вот — она не запятнала
Первоначальной чистоты.

Дремлю — и за дремотой тайна,
И в тайне почивает Русь.
Она и в снах необычайна,
Ее одежды не коснусь.

1906.

Сергей Есенин как-то сказал своему приятелю, что после этого стихотворения он мог бы вообще больше ничего не писать и остаться классиком на века. Он преклонялся перед Блоком, копировал его.

А потом написал своё «Гой ты, Русь, моя родная…» (1914 год), которое хоть и не такое минорное, но по стилистике и компановке точно повторяет основу блоковской Руси.