Гадания о свете. Стихи

Андрей СПИРИДОНОВ

ГАДАНИЯ О СВЕТЕ

(Стихотворения)

ОДНИ
Победят одни мужчины
Да ещё в расцвете сил,
Да, когда такие силы,
Сам себе ты командир.

Пашня вяжет и не вяжет,
И могилою овраг,
Что на это правнук скажет
И что скажет раньше враг,

Огнемётною струёю,
Огнедышащим свинцом,
Здесь в овраге и зарою
С человеческим лицом

Всю реальную судьбину,
Правды пламенную речь,
Эту ратную рутину,
Чтобы Родину сберечь.

ВКУС
Что даже гроздь сирени
И что кувшин во тьме,
Какой-то птицы трели
И пена на волне,
Гадания о свете,
Число прошедших лет
На этой же планете,
Рожденной как послед
В крови уже холодной,
В избытке бытия
Войны иноприродной
Раздела «ты и я»
Поэмы или саги,
Где выправлен сюжет
Банальный в стиле шпаги,
Дуэльный пистолет
Себе имеет пару
И в бархате лежит,
И позже с пылу-жару
Ученый следопыт
Всё изъяснит как надо,
Опишет свет берёз
И даже колоннаду
И вкус последних слёз.

ВЕТЕРАН
Сума пуста, худое тело
Ещё заметно не истлело,
Сгнила теплушка в должный срок,
Сие истории урок.

Как шли на Запад, побеждали,
Вороны в небесах кричали,
А рифма все была одна,
Родная чтоб жила страна.

Так и живёт себе без веры,
Но исчисляет то и дело,
Где сохранился ветеран
Среди последних павших стран.

ЭСКАДРИЛИЯ
Кто летает высоко,
Гороскопы не читает,
Управляет сам легко,
Даже жизнь выбирает,
Красоту лесов и рек,
Похвалу, затем медали,
Звучит гордо человек,
Все его уже видали!
Но приходит смерть с косой
(Без косы она не вправе),
Предъявляет счёт. Людской
Список ей ведь передали.
Обгорелый шлемофон
Под стеклом теперь в музее,
Небожителю поклон
Совершают без затеи.
И мораль совсем проста:
Жизнь прекрасна, но мгновенна
Там, где стережёт коса
Механизмов переменно.
Так и стрелки у часов
(Точен ход, отменны крылья)
У отдельных летунов
И у целой эскадрильи.

КРАЖА
Меньше стало всех слов для молитвы,
Площадная усилилась брань,
И туман отступает отлитый
В эту самую страшную рань.

Из металла все хищные птицы
Над тобой завсегда промолчат,
Лишь сверкают как обода спицы
И клюют не всегда наугад.

Очевиден пейзаж после битвы,
Самый мёртвый и вечный покой,
И какие слова для молитвы
Соответствуют этой порой

Этой самой последней эпохе,
После только, наверно, потоп
Солнцепёка ещё на востоке,
А на западе солнца заход

За последний за край этой крови,
Суверенную пошлую власть,
Чтоб глаза, эти губы и брови
Во успеньи у смерти украсть.

НАСТРОЕНИЕ
Как пружинками часов
И антенной ультразвука
Сдвинут вековой засов,
Побеждается и скука,
Кто в укрытьи – виноват,
Кто на поле – готовь кости,
Ведь передовой  отряд
Приглашает завтра в гости,
День открытых всех дверей,
Тренажёров и картина:
Убиенный воробей,
Но ещё жива скотина,
Центнер или модный хряк,
Конь с избытком вороненья,
Если выставке не рад,
Нет тебе уже прощенья,
Покупай скорей билет,
Ипотеку, настроенье,
Цифровой оставив след
Собственного преступленья.

УИК
Стоит перепутать адрес
на бумаге вековой
Впрочем, всё то будет в радость
за чертою роковой,
Торжествует ныне цифра,
циферблат и то поник,
И в три дэ идёт без шифра
Джон с фамилией Уик,
Он покруче Билли Бонса,
рядом с ним и Холмс – Гаврош,
Объяснит он без анонса,
Что есть правда, а что ложь.

 СПИСОК
Список абонентов мирозданья
Всё не обретёт никак названья,
А за давностью веков и лет,
Говорят, потерян мира след.
Можно ли найти его у птицы,
У живой пока ещё синицы,
Может статься, тот же бегемот
С этим всем ещё себе живёт
Он молчит в своём большом болоте
И не травит байки на излёте
Всей своей тускнеющей судьбы,
В этом лишь сантехники сильны,
Такова их вечная природа,
С наступлением Нового здесь года,
Склеить все былые наши скрепы,
Ведь иначе не наступит лето,
Даже птица, даже бегемот
Без идеи долго не живёт.

БЕЗДЕЛЬЕ
Все жертвы приносили в рощах,
Курение успешно шло кумирам,
Ведь в Карфагене было очень мощно
Во чреве медном, а не играм
В распутство олимпийского сюжета,
Эпохи и века уже минули,
А вы всё пишете про это,
Про рощи, зелень, жизни покрывало,
Вся кровь сокрыта в магме подземелья,
А вам всей этой крови так же мало,
Как этой жизни тяжкого безделья.

ГОЛОС
Так пойди за Великие Луки,
Можно, впрочем, пойти за Казань,
Рифмовать стоит здесь только муки
Или казнь уже, Государь,
А ведь правда есть в каждом созвездии,
Хоть челом, хоть кинжалом ударь,
Говоришь, тебе правдой любезен
Сам взошедший на жертвенник Царь?
Только раб я и кровью всей подлой
Не могу искупить города,
Пусть юродивой истиной новой
Покраснеет твоя борода.
Не положишь и впрямь белый волос
На любезный уму тому суд,
Как стихира звучит этот голос
Безвозвратно, уж не обессудь.

ТЫКВА
Зима как опричнина
Всё выстужает,
Вины всей наличие
Не оправдает.
Живые имеешь токи
                Зачем?
Только пророки
Уходят от тем
Важных для цели,
Бегут Ниневии,
Глупые, вещие,
Просто нагие,
Самые вещи,
Простые понятия
Чужды, нужны им
Лишь Бога объятия,
Вырастят тыкву,
Под нею сидят,
Всё им молитва
И всё благодать.

ИЖДИВЕНЦЫ
В снегу увязнут костыли,
Коляска тоже не проедет,
На паперти глаза твои
Чугунный отливают медью,

О, Родина, твоя любовь
И вправду крепче самой смерти,
Всяк за тебя был пасть готов,
Все пращуры тому поверьте!

Но славный остров Валаам
От праздных глаз сокрыт надежно,
А глас, что свыше может дан,
Не всяк услышит осторожно.

Для этого особый слух
Рождает в тишине младенцев,
И шорох уцелевший глух
Среди духовных иждивенцев.

ХВАТКА
И клюв у птицы и трава
Скупы на похвалы всегда,
Восход молчит, но постоянство
Скрывает как своё убранство.

Не надо слов, речей не надо,
Угроз превыше даже ада,
Коль скоро век молчит, ведь прав
Как в своей хватке волкодав.

ПОМЯННИК
Вспомнили всех поимённо,
Всех наконец погребли,
Все же склонили знамена,
Вдов и детей стерегли

И утешали премного,
И просвещали битьём,
Сказка про единорога
Нам говорит обо всём.

КОМЕТА
Там за холмом скрывалось Троя,
Её сожгли здесь не случайно,
Людей собралось вроде роя,
Гомер писал все изначально.
Проблема в том, что всё понятно,
Героев изучают племя
В программах, где все вероятно
И где запечатлено время.
Но время вещь всем не подвластна,
Вдруг вспомню аппарат «Комета»,
Бобин вращенье,
                и прекрасна
Вокруг вся бывшая планета.

ВРЕМЯ
Люблю Пуханова поэта
Виталия, ему бы здравия
Желал всегда и рад за это,
За всё его же православие,

Не стоит здесь со мною спорить,
Его стихи вне обсужденья
Уже без всяких предисловий
Там, где утраченное время.

ОМУТ
И другого покоя не надо,
И не этим вся горечь сильна,
Не вошла во все книги блокада,
И войти уже в них не могла.

Пусть от самого дальнего сада
(Петергоф иль Царицынский вал)
Все архивы восстанут как правда,
Для неё сотворят пьедестал.

Только с правдою жить невозможно,
Строить быт, социальный карниз,
И летят в синий омут безбожный
Все проекты, что вверх и что вниз.

ЯМА
Что там тонет в этом омуте,
И чей ялик самый маленький?
Не сопьюсь уже на золоте,
Малахите и беспамятстве.

Но последнее спасительно,
(Зло всё кануло в склерозе) –
Остаётся лишь пронзительно:
И в жару и на морозе –

Яма та же вроде Ганина,
Коптяки как топононим,
Память вещего Сусанина
Что и ныне безысходен.

РАЗГОВОР
Ты не любишь Гумилёва, Александр Блок,
Гумилёв твоих «12» презирает Рок,
Дым горчит очередного вьюжного костра,
Примеряет острый ножик новая братва,
И ночей неизъяснимых тает старый снег,
И стремителен и странен тот же жизни бег,
Рифмовать ещё не стыдно, даже в самый раз,
Прячет совесть у подъезда персонаж Мосгаз,
Он в плену своей кручины уж который год,
Без причины мемуары пишет про свой род
Далеко не родовитый, остров Сахалин
И Чукотка были в прошлом, и жестокий сплин
Овладел здесь напоследок (едок этот газ),
Наступает вдохновенье только через раз,
И такой не прояснённый тёмно-синий том
Всей поэзии прочтённой недоговорён.
Подписные там изданья, целый магазин,
Чуть подальше партсобранье, пост номер один,
Не умолкнет эта вьюга уже сотню лет,
Её друг или подруга прячет пистолет
Чёрный-чёрный на Каретном средь больших планет,
И плывёт-плывёт кораблик через этот ад,
Александр, не волнуйся, ты не виноват...
Самокрутку подзакрутит чёрная махра,
И выходит тем же строем та же матросня,
Строй рассыплется не сразу, впереди война,
И поэзия соблазном навсегда дана.
Идёт сталкер в свою зону за других страдать,
Этот цвет и эта сырость тоже благодать,
На миру уже калина вся давно красна,
И Ивана (тоже сына) ищет вся страна.
Может он уехал в отпуск, отпуск в сентябре
Или вовсе заблудился где-то на Луне.
Ничего, ведь все полёты здесь не наяву,
А утиные охоты на большом пруду
Вместо Волги или Камы можно заказать,
Разбивает лёд форелью вся святая рать,
Там же в том же напоследок разводи костёр,
Будет в память об ушедших этот разговор.

ЦВЕТ
Как свет февральский в декабре,
Как август в середине мая,
Всё видишь вдруг, всё примечая,
Всё между точкой и тире.

Но междометия сильны
Лишь в редком жанре, что с избытком
Подобен изощрённым пыткам,
Когда, устав от белизны,

Весь склон во времени покат,
А ось земли второстепенна,
И не спеша, вполне степенно
Течёт усиленный стократ

Пурпур и виссон неизменно,
За ним как свет, скорее, тьма,
Как венчик роз в канве псалма,
Вся изощрённая измена.

ПОРТУПЕЯ
А дальше только больше
И меньше быть не может,
Шанхай и та же Польша
Чужбиной не поможет,
Гадай, чья участь лучше,
Чей праведней подвал,
В лесах чья гуще пуща,
Чей крепче пьедестал.
Но кровь всего живее,
От Авеля сильна,
И Каин в портупее
Своей не сыщет дна.

ХЛЕБ
Север, север,
              что тут скажешь,
         Полдень января,
Повлекут как будто стражи
        Повлекут не зря,
Будет цвет как на иконе -
     Той, что много лет
Источила в этой зоне
     Весь небесный свет,
В этой самой аномальной
         Сфере ледяной,
Где прищур уже нейтральный
         И чужой покой,
И архив всё также тайный
      Прячет список бед,
И горчит сквозь ряд базарный
    Самый лучший хлеб.

ТВЕРДЬ
Струны гитары, струны псалтыри,
Всё ещё крепки в избыточном мире,
Воющем, скачущем, кровью дрожащем,
Что ещё в слове своём же обрящем,
Может, коней храп, тугие поводья,
Или рассветы всего Беловодья,
Золото храма, купола синь,
Камень наперсный, шёлковый линь,
Остр и крепок должен быть якорь,
Струг деревянный, железный ли трактор,
Струны помогут, как прежде, воспеть
Кровную града небесного твердь.

ИЗВОД
Эти летние выси,
Этот слабый июль,
Стать короткая рыси,
Опустевших конур,
Нет собачьего воя,
Позабыт даже визг,
Принтер вместо забоя,
Сток без крови и чист.
Вот страна Левитана,
Вот он Бунина дол,
Всё так сухо и странно,
В море тянется мол,
Там последний корабль,
Умолкает заря,
Рима Третьего правда,
Говорят, что не зря
Всё в сияющем прахе,
На земле небосвод,
И сакрален в том страхе
Летописный извод.

РТУТЬ
Нам не считать своих потерь,
Ну, как всегда, пойди – сочти,
С утра открой всю ту же дверь,
А к ночи всё же затвори,
А выйти в ночь безмерный риск,
Ведь тепловизор есть прицел,
И свет не тьма, но тот же блеск,
Где хищник новый преуспел.
А раньше всё была волна,
Звезда и птица на ветвях,
Пока не продана страна,
И основанием не страх
Заложен стал в земной закат,
И сумасшедший без ножа,
Точнее, с бритвой той же рад
Весь пластик распластать, сложа
Весь не-эвклид и всех зеркал
Углы и отражений суть,
Эпох, безвременья накал
И вещества скупую ртуть.

ГРОЗДЬЯ
Ничего не прошло –
всё, что даже бывало,
и добро и всё зло
вне границ перевала –

там, где склоны земли
и ручьи ледяные,
все признания в любви
и измены святые.

Оправдания нет,
только вышняя милость.
для вселенной сто лет
не снесло, но помнилось.

Всё сгорело давно,
обгорелым осталось,
истончилось светло
как последняя малость.

Взмах имеет крыло,
звук не знает печали,
все  концы замело,
свечи все трепетали.

Крик застыл на краю
самого небосклона,
больше только в Раю,
дальше только свобода

пробирает опять 
до кровавого пота,
больше нечего взять,
это ведь не охота.

То ли лето прошло,
тот же крик ястребиный,
и совсем не тепло
там, где грозди рябины.

ЦЫПЛЁНОК
Допустим, всё допустим –
Поэзия, искусство,
Трагедию опустим,
Оставим всё же чувства,
Критерий – беспримесность,
Пусть сор как цвет и мёд,
В придачу – неизвестность
(Кому-то повезёт)
Но нужен ствол дуэльный,
А может быть – подвал,
Чтоб гений запредельный
Совсем не баловал
Вселенной, ноосферой,
Заразен этот тик,
Ведь самой высшей мерой
Закон вершить привык
Замес всей биомассы,
Истории пирог,
И даже Пушкин страстный
Предвидеть всё не мог.
Кто выйдет на Литейный
В последний раз с пером,
Тому и всадник медный
С цыплёнком нипочём.

МОТИВ
Паспорта нету,
Монеты в цифре,
ОВИР планету
Всю делит в рифму,
Быть олигархом
Такая малость –
С великим страхом
Бежать осталось.
Пусть ненавидит вся
             блогосфера,
На хлебе масло,
Икра сопрела,
Добро таможня
Опять забрала,
Пора, возможно,
Поднять забрало.
О, пожалейте
Больного миром,
Портвейн налейте
Здесь за сортиром
В глухой какой-то
                Тьмутаракани
Иль Мухаранске
В чужом стакане
Плескалась ясной
Святая жидкость,
Какая гадость,
Такая дикость.
Увы, всё снилось,
Всё не взаправду,
Но сердце билось
С лицом помятым
У банкомата
В заморских грядках
Под свежей пальмой
С большим кокосом
С мотивом старым
           И поворотом...

ПРОЕКЦИЯ
Про неизбежность пораженья
Все сказано уже поэтом,
Зима похожа на забвенье,
Но следом наступает лето.

Бывает, впрочем, май холодный,
В окопах грязь, в столице свинство,
И вновь выходит пёс безродный
Искать природное единство

Со службой здешнего спасенья
И социального покоя,
Среди всего землетрясения,
Где даже море голубое

Рождает вновь стену цунами,
Грядет и новый Айвазовский,
Со всею цифрой и цветами
Предложит новые наброски.

Победа или поражение
В такой проекции забыты,
А святость или преступления
Здесь чрезмерно самобытны.

КАМЕШЕК
Всего лишь камешек,
Всего лишь рука.
Ребёнок. Ещё вещмешок.
Вероятно, его отца.
Алеет рассветом Восток.
Река не вмещает всё серебро,
Пойди здесь поймай всех рыб.
Всего-то камешек. Всё добро.
Как всегда, из-под глыб.
Как уцелеть. Как потом жить.
Вещмешок не вернется, как и отец.
Впрочем, в планшете он есть.
С вещмешком на оставшийся век.
 
ВЕТЕР
В неприглядном подъезде панельном
Типовой девятиэтажке
В каком десятилетии скверном
Вовсе даже ни в
какой сказке
Без Алисы и кроличьей норы,
Пусть с собакой, но не Баскервилей
(Настоящие тут же воры),
Мы такое себе проходили.
Ну, такое, что сумрак державный,
Рядом с самою Ганиной ямой,
Не исчислить ни ложью, ни правдой,
Ни шекпспировской страшною драмой.
Дальше больше, мало кто выжил,
Колумбарии, те же погосты,
Кости, краски, бесхозные жилы,
Слёзы вдовьи и детские остры,
Что-то станет пророческим словом,
Сухость вновь вся оденется влагой,
Где подъезд тот искать с этим новым
И без ветра трепещущим флагом?

ГАДАНИЯ
Гадать о свете или тьме
Не самый лучший вариант,
Пойди в музей, во всей красе
Найди священный экспонат.

Пусть будет этот артефакт –
Почти шагрень, почти Грааль,
Секретный в прошлом самый пакт,
Не заржавевший словно сталь.

Возьми не дрогнувшей рукой,
Контент весь в ноутбук скачай,
Нет смысла, лишь один покой,
Когда останется на чай.

Отрубят завтра интернет,
Бензин сосёт весь обогрев,
И волк грядёт из тех тенет,
Что хорошо (ещё не лев).

Пока есть время – угадай,
В чём принцип знания основ,
Реален ад, реален Рай,
А сам ты истинный каков?

МАСКА
Мухи садятся на сахар
Везде и всегда, без сомненья,
Не важно, где сломанный трактор,
Пейзаж ограничен во время,

Где степень не важна огранки,
Ландшафт не имеет значения,
Ведь запах солдатской портянки
И крови важнее сомненья

В устройстве подвижного мира,
Поверь, Цезарь тоже из теста,
Закваской всё та же порфира
В границах эпохи и места.

Смотри, за бойницей эсминцы,
Быть может, уже и линкоры,
Ведь центры недавних провинций
Возвысят державные воры.

Но суть неизменна кинжала,
Как сталь посвященье Дамаска,
И вкуса цикуты не мало,
И Брута прозрачна вся маска.

     КЕДР
   «зарубки под корень коры,
     у корня, под кедром, дорога,
     а в ней — император зарыт»
    (В. Маяковский)   

«Вместе с шахтой», вместе с шахтой,
был поэт и что получишь
с адовой своею вахтой
все всерьёз, а не на случай,
не пустяк, вполне граната
под своё уже родное,
созерцать ли смерть детишек
(вдвое больше или втрое),
перебитый позвоночник
подравнять  ритмичным кроем,
то ли жизнь, то ли прочерк,
кедров нет за поворотом,
пусть земля уже корытом,
стать для всех Магнитогорском,
неизбывным, полным ростом,
так и будет с градом Солнцем,
нет, точнее с этим садом
(настоящим деревянным)
и опять же с самым адом,
сотворённым и бесславным,
кроме пыточных подвалов,
временной узкоколейки,
что создали из отвалов
мёртвых слов кровавой лейки ...

Этот стих как сама щёлочь –
там у города Свердловска,
И какая всё же сволочь
этот самый Маяковский.

 РОК
Что ты расплакался, друг Менетид?
Ты не младенец уже с этим плачем,
Чуда не видно с подобных молитв,
А мирмидонцам того наипаче
Смысла в метании бисера нет!

Был и ответ: уже многие пали,
Медные копья врагов как из стали,
Множество трупов птицы клюют,
Боги не дали нам вышний приют.

Гнев бесконечный питает мне сердце,
Ответно возвысился воина голос,
Мне не нужна уже промысла дверца,
Только отмщения безудержный колосс!

Голос поднялся и стал беспределен
Стал принадлежностью людоубийцы,
Рок сам себе только в будущем верен –
Всё покрывает – и выи и лица.

ПОЛОТНО
Где бы встретить русского человека
(Всё по сердцу да по уму) –
На Оке, на заросшем пруду,
Да в окопе за целых полвека.

Не считать перелётных всех птиц
И цвета все а ля Левитана,
На полотнах – собрание лиц,
А в иконах реальная слава.

Пусть Васильевский остров погост,
Киев Вием смертельно изранен,
И закатом кровавым весь рост
И объём беззаконий уравнен.

Человек этот, кто он теперь,
Новгородской подковы боярин,
Ярославль, а может и Тверь,
И не смерд и не пушкинский барин.

Я сюда ещё снова приду,
Изживая былую отраву,
Всё что было имея ввиду,
Все пейзажи и Ганину яму.

ИМЯ
Может ли быть человек без имени
Разве что нерождённый
Может ли Бог нерождённый быть  без Имени
Или Он ниже человека?
Может ли Сама жизнь не именоваться?
 Может ли Имя не быть жизнью?

Только смерть безымянна
Только небытие не  взыскует Имени
Потому что ничто нигде и никогда
Это и не представить
                и не описать
        и осознать невозможно
потому что некому сказать
Тебе – Я...

ГИМН 41
Если еще боишься брани против страстей
                и страшишься
нападения невидимых врагов
                то научись молчать
                и во дни и в ночи
и при утреней заре
                и при вечернем закате
бывшего в полдень знойным солнца
          Борьба за добродетель
не есть поле вещественной брани
                со звоном мечей
и пролитием чужой крови
Следует употреблять способ
                не противоречия
но обращения к молитве
                предав Богу попечение
                о себе и защиту свою
каковым говорится в книге Исхода
 «Господь поборет по вас
                вы же умолкните»
Кто же по поражении гонящих их врагов
         в чувствах благодарения
                ищет уразуметь
какой бы им начать образ добродетели
 следует иметь только
                открытым сердечное ухо
и внимать что речет Господь
как повелено было Израилю
                «слыши Израилю»!
А кто по очищении сердца
                неудержно вожделевает
          Божественного ведения
тому благоприлично
                благоговейное дерзновение
в следствие коего ему речется
                «что вопиеши ко Мне»?
Итак
             кому ради страха положено молчание
тому прилично только
                прибегание к Богу
кому же повелевается слушать
тому приличествует готовность
        к услышанию и исполнению заповедей
а достигшему духовного разумения
                пригодно непрестанное
 в молитве вопияние
 как с испрашиванием
                отвращения зол
так с изъявлением благодарения
                за полученные блага
И не стоит иметь дерзновения
          что благодаря полученным дарам
можно быть навсегда безопасным
           от недолжных движений внутри
           потому как абсолютно безопасным
                является
Один только Бог.


__________________________________________