Арина Родионовна на острове Буяне. Сказ 3

Сказ 3. Про то, что не всё положено, что полагается

Бежала я не так, чтобы стремглав, но запыхалась, с тропинки сбилась и к морю не попала. Очнулась в чащобе темнее и страшнее.

Вот я коза пуганая, как только глаза себе не выколола? Но плечи голые исхлестала ветками знатно, пока продиралась сквозь лес. Хватанула себя за голову и с облегчением выдохнула: шапка эта дурацкая на месте. Так-с, напёрсточек в закромах родины, кушак — где полагается. Шмыгнув от избытка пережитых только что чувств, придерживая щедрую душу, то бишь бюст, чтобы восстановить дыхание, стала я оглядываться.

Чем больше гляжу, тем меньше нравится. Я поджала губы и булки. Мозги натужно заскрипели. Куда там дед Огнец показывал? Где город? Где берег? Ничего не понять теперь. Здесь гораздо прохладнее, воздух сырой, птиц не слышно. Ветер едва-едва где-то по самым верхушкам елей шуршит. Сныть под ногами какая-то ядовито-зелёная. Так и чудятся змеи. Я тревожно переступила с ноги на ногу. Мураши опять побежали снизу доверху. Ходить тут с голыми ногами-руками страшно до одури. Я крепко вцепилась сама в себя за плечи. Не ссы, Аришка, Рина, Райна! Прорвёмся! Чай, не беспомощная пигалица. Хотя, если кто с зубами-когтями нападёт, защищаться мне нечем, кроме голоса. Оглушить визгом могу, мдаааа...

Печально покрутившись без толку, побрела я уныло наугад куда-нибудь. Что там по географии говорили про стороны света и мох? Только тут, как ни посмотри, со всех сторон мох. И чудится мне, что если долго ходить здесь буду, то и сама быстренько мхом зарасту, если быстрее меня никто не съест или не заколдует. Горгоны в русском лесу явно нет, к тому же, водная вроде тварь? Но василиск-то может выползти? Или нет?

Этой ночью тихо-тихо
Опускается туман —
То богини многоликой шлейф
Струится по холмам...
Напеваю я тихонько, нагнетая обстановку драматичным исполнением. Атмосфера подходящая. Обнимаю себя, не в силах отпустить плечи, и продолжаю:
Мы на грани бытия
Правим Бал Забвения
Не горюй, не плачь о тех
Кого оставишь на земле...*

Я снова почувствовала дыхание леса. Замерла, как зайчонок. Большой, правда, килограмм на семьдесят. Но не суть. Пытаюсь понять отклик волшебной реальности. Вроде никто не набрасывается. Лес меня слушает что ли? ХЗ. Бреду дальше, пою под нос, но с выражением. Хочется вздрагивать и оглядываться на каждом шагу, но непонятное упрямство заставляет идти не оглядываясь, словно выполняю принятое в сказках и легендах условие, иначе пропаду.

Что я здесь забыла? Куда иду? Кого спасать? Я себя-то не могу из этого дремучего леса спасти! Зашмыгала носом, глаза увлажнились. Майора Пэйна** на меня не хватает! Хотя не добро это — над прекрасными женщинами стоять и рявкать для мотивации. А тут, в волшебном мире, где духи из печки лезут и коты разговаривают, что с бабами делают? Пытаюсь вспомнить. Ну, Людмилу украли. Я, однако, не возраста невесты. Ещё любимого могут украсть. Ходи потом в железных башмаках, хлеб железный грызи семь лет. Вроде в сказках помощь героине полагается? Ну, Баба Яга там, леший... Дудочки дарят волшебные, чтобы ягодки скрытые появились. Желудок скрипнул. Где та Баба Яга, которая всем сказочным ходокам полагается, кормит-поит, в баньке парит? А, вспомнила, Баюн же говорил: по делам улетела. Эх! Полагается, да не положено.

Я сердито сопела и шла в своих итальянских балетках по дремучему лесу, не в силах вспомнить, как выглядит мой Ясный Сокол, который третий муж (вот что третий хорошо помню, подходящая сказочная цифра). И где хлеб наш насущный днесь? Та малая толика горячей каши, которую я у дедули ворчливого отведала, давно сгорела в глубинах моей страстно переживательной натуры. Обозреваю окрестности слегка запавшими несчастненькими глазами, аж саму себя жалко стало. Ни запаха съестного, ни виду. Ни ягодки, ни грибочка. Я и так красивая! Мне худеть не надо! С тоской гляжу вокруг. Вон какой камушек хорошенький, кругленький, совсем в земле утопленный, мохом красиво покрывшийся! Прямо как круглый хлебушек у нас в пекарне. Сглатываю голодную слюну. В нос лезет настойчивый, слегка влажный запах хвойного леса. А хотелось бы нюхнуть запах горячего хлебушка. Даже сесть некуда, пригорюнившись: ни дерева свалившегося, ни пенёчка. А в голове тут же услужливо всплывают строчки: "сяду на пенёк, съем пирожок"! Тьфу, етить колотить!

Закрутила головой активнее. "О, поисковая деятельность включилась" , — саморефлекснула я. Не может быть, чтобы я да не нашла, что в лесу поесть можно! Давай, Арина! Ты всемогусь!*** Я даже бодро наклонилась и пару кусточков ближайших потрепала. Вдруг там что съедобное прячется? Сейчас я жестокосердно жалела, что отпустила злобного гуся, добытого трудами праведными. Я почти кровожадно клацнула зубами, слюна практически закапала изо рта. Желудок требовательно взвыл. Да ни ягодки нет! Это что ж такое? Ничего съедобного не растёт. Ну, кроме сныти. Рванула в сердцах одну, жеванула, но чуть не стошнило. Да, Аринка, избаловалась ты на белых хлебах в городе-то!

Я была уже согласна на чистую водицу и на краюху чёрствого хлеба. Ещё бы кто это всё дал? Голова работала автономно и крутилась, как у глазастой совы, во все стороны. Радар неожиданно засёк непонятное зелёное нечто. Ножки мои встали, как вкопанные. Замерла, но ещё не определилась: трястись от страха или нет. Мне почудилось что-то полупрозрачное, похожее на человеческую фигуру, чуть меньше меня ростом. Я боялась моргнуть. Ну вон же, точно! Девушка в венке стоит и как будто рукой мне машет. Это что ли полагающийся мне волшебный помощник? Волосы зелёные, насквозь просвечивает, а из одежды и вовсе ничего нет. Нет, меня всё-таки немного потряхивает. Хорошо, что она далёконько стоит. Машет мне тонкой ручкой. Ага, прямо щас побегу к ней! Зубы опять клацнули, но уже не от голода. Я боязливо поёжилась. Это же мавка, да? Прямо как в сказках описывают. Заманивает в глубь леса, чтобы что? Ишь, поникла в печали. Мне моя пушистая кость ещё самой пригодится. Не хватало ещё, чтобы в лесу мои косточки обгладывали.

А мавка-то настойчивая: машет, подождёт и опять машет. Оторопь страхотная меня чуток отпустила, стала я смотреть на мавку с прищуром: ну, а вдруг в хорошие места заманивает? Где сала шматок, хлеб душистый, лучок да квасок... "Мдааа, Арина, нельзя тебя в лес пускать — продашься за доброе слово и пирожок", — подсказал сознательный внутренний голос. А ноги между тем сами делают шажок за бесстыдной девой, неживой вовсе и со спины дюже страшной. Как-то повлекло меня в её сторону незаметно, даже заспешила вроде. Время сумеречное, тени густеют, иду за мавкой без оглядки. "Совсем, Аришка, ты голову потеряла на старости лет: за нежитью какой-то по лесу шастаешь", — язвил мой лучший помогатор-внутренний голос. — "Тихо ты! Если я ноги протяну с голодухи, то и тебе ворчать негде будет! К тому же, у меня и предметы волшебные есть, авось отобьюсь, если что".

А ноги-то топают бодро! Не ожидала я от себя, что с нежитью мне будет гораздо веселее, чем одной в дремучем лесу. Ходко вылетела я прямо к чаше колодца. Вода! Водичка! Небо, слегка потемневшее, в ней отражается, ели высокие. Так обрадовалась, что даже мавку из виду выпустила. Гляжу — нет её. Ещё раз обозрев округу, не стала тянуть и ринулась к воде. Ну и что, что мхом всё заросло. Я сейчас привередничать не собираюсь.

В ажиотаже наклоняюсь над каменной чашей — себя не вижу! Всё пошло рябью и тут же снова прояснилось до прозрачности. Только от этой прозрачности застыла я в наклоне, как василиска узревшая, потому что увидела избу деревенскую с гробом посередине, с бледно-серой благочинной старухой внутри, и тощую девчонку десятилетнюю, которая тянется к носу мёртвому, чтобы ткнуть его из любопытства. Как передёрнуло-то меня! Как тогда и было... И вкус отвратительный металлический от тошнотности происходящего во рту мгновенно появился. Это ж бабка моя преотвратная — Евлампия! Вспышками заскакали в уме воспоминания про детство, про деревню, про отца и мать, оставивших меня "в зубах" этой стервы. Мои глаза округлились, пытаясь вместить все видения, а из ноздрей чуть ли не пар пошёл, как у бешеного быка. Стою в наклоне, как дура, дышу тяжело, чую что из закромов родины напёрсток рвётся на свободу, но пошевелиться не могу! Бульк! — сказал мне на прощанье он, благополучно вывалившись из декольте. И я тут же выпрямилась, словно отпустили меня на волю. Дышу, в себя прихожу.

Интересно девки пляшут, по четыре штуки в ряд... Что я Ягусе возвращать буду? Сожрёт и не подавится за безответственное отношение к волшебному инвентарю! Так расстроилась, что плюхнулась прямо на бортик колодца, не обращая внимания на мох.

Это что сейчас было? Глянула назад: нормальная вода. Даже прозрачная. Только дна не видать, хоть чаша не глубокая. Ой, дура я неучёная! Быстро зад свой распрекрасный убрала и торопливо поклонилась. Сообразила же, куда пристроиться! Теперь даже пить боязно. Прислушалась к себе, а на сердце будто узелок развязался. Отпустило со старухой-то. Увидела вдруг я улыбчивое лицо мужа и чуть не вскрикнула радостно: "Артём!" Артем — мой муж! И кошку Нюся зовут! И квартирка у нас светлая, уютная. Мальчишки у нас большие, мужики почти. Я разулыбалась, будто сама решила солнцем в тёмном лесу поработать. Ай, да мавка! Удружила. Словно пелену забытья с мозгов сдёрнули. Я оглянулась вокруг и заприметила-таки её. Стоит подальше, прячется скромно за стволом. Я махнула ей, привлекая внимание. Вроде встрепенулась. Лёгкой рукой сняла я с себя серьги свои вечерние, показала ей и положила на обод чаши. Красиво они смотрелись на мху. Ладошкой ещё для уверенности на серьги показала. А после осмелела уж совсем и черпнула три раза воды из чаши и попила. Ну на фиг! Всё, что ни делается, к лучшему. Пошла я, не оглядываясь. Оглянулась только через семь шагов и успела заметить, что помощница моя призрачная была уже у чаши колодца и касалась рукой подарка моего. Миг — исчезли! И мавка, и серьги. Я с улыбкой покачала головой и пошла себе, особо не гадая, куда попаду.

-----------------------------
*Строки из композиции «Бал забвения» (ария Гекаты) из рок-оперы «Орфей», автор музыки и либретто — Ольга Вайнер.
** Герой семейной комедии «Майор Пэйн» (1995).
*** Отсылка к популярному мему "Гусь всемогусь".