Неликвидная любовь

Глава 6.

Секретарша в приемной заведующего отделением патологии новорожденных посмотрела на Ольгу поверх очков со смесью удивления и дежурной вежливости. Ольга стояла перед ней — бледная, с распущенными волосами, в наспех завязанном больничном халате, но с таким пронзительным, горящим взглядом синих глаз, что отмахнуться от неё было невозможно.

— Девушка, я же вам говорю, Савелия Петровича сейчас нет на месте, — вздохнула секретарь, постукивая ногтями по клавиатуре. — Его срочно вызвали в министерство на какую-то экстренную коллегию. До конца дня он точно не вернется. И завтра с утра у него сложная пятичасовая операция. Приходите после обеда, часам к трем. Назначу вам время.

— Хорошо. Запишите меня на три, — тихо, но отчетливо произнесла Ольга.

Она развернулась и медленно пошла обратно в свое кардиологическое отделение. Эта неожиданная заминка сначала показалась ей ударом под дых — она ведь шла сжигать мосты, готовая пробивать стены лбом прямо сейчас, пока в ушах еще звенел прокуренный, надежный голос отца. Но, вернувшись в свою палату и присев на край кровати, Ольга вдруг поняла: судьба подарила ей целые сутки. Двадцать четыре часа тишины, которые были ей необходимы. Не для того, чтобы передумать — нет, внутри Ольги титановый стержень уже встал на свое место намертво. Эти сутки нужны были ей, чтобы перевести безумный зов сердца на понятный ей язык строгой логики и точных расчетов.

Ольга была экономистом до мозга костей. Она знала, что любые, даже самые святые порывы души разбиваются о суровый быт, если они не подкреплены твердым фундаментом. А фундамент сейчас трещал по швам.

День угас стремительно, затянув больничные окна сизыми московскими сумерками. В палате кардиологии рано выключили свет — пациенткам нужен был покой. Соседки быстро заснули, и комната наполнилась их мерным, тихим сапом. Но для Ольги началась главная, самая длинная ночь в её жизни. Она лежала на спине, уставившись в бледный квадрат потолка, освещенный далеким уличным фонарем, а в её голове, словно на экране компьютера, замелькали бесконечные столбцы цифр, графиков и балансовых таблиц.

«Итак, включай мозги, Ольга Петровна, — мысленно приказала она себе, крепко сжимая кулаки под одеялом. — Давай считать. Эмоции в сторону. Только голые факты».

Первым и самым тяжелым пунктом шла ипотека. Квартира, её светлая, выстраданная двухкомнатная крепость в спальном районе Москвы, требовала ежемесячного и безоговорочного взноса. Банку плевать на сирот, пороки сердца и материнские чувства — если не заплатить вовремя, жилье просто отберут. Сумма была приличной, съедающей почти половину её нынешней зарплаты ведущего экономиста.

Второй пункт — работа. Ольга прекрасно понимала, что уйти в полноценный декретный отпуск она не имеет права. Никакие государственные пособия по уходу за ребенком, даже со всеми надбавками по инвалидности, не покроют и трети её обязательных расходов. Значит, вариант один — возвращаться в офис как можно скорее. Благо Аркадий Павлович её ценит, а специфику её работы с бюджетами и аудитом вполне можно частично перенести на дом, в ночные часы. Но днем ей придется быть в компании, на совещаниях, на защите проектов.

Из второго пункта неизбежно вырастал третий, самый болезненный — няня. Обычная женщина с улицы здесь не подошла бы. Даше — Ольга поймала себя на том, что уже мысленно называет девочку этим именем — Даше нужен был не просто присмотр. Ей потребуется профессиональная медицинская няня, человек с дипломом медсестры, который умеет обращаться с зондами, следить за показателями дыхания, вовремя вводить лекарства и не упадет в обморок, если у ребенка начнется приступ гипоксемии. В Москве услуги такого специалиста стоили астрономических денег. Ольга прикинула примерную цифру в уме, и её сердце на секунду пропустило удар, отозвавшись знакомой глухой болью в груди. Зарплаты ведущего экономиста крупной строительной компании едва-едва хватало впритык на ипотеку и такую няню.

А ведь оставался четвертый, самый непредсказуемый и огромный пункт — лечение. Савелий Петрович открыто сказал: врожденный порок сердца, три или четыре сложнейшие операции на открытых сосудах. Часть из них, возможно, удастся выбить по квотам, но Ольга не была наивной дурочкой и знала, как работает государственная машина. Квоты нужно ждать месяцами, а у Даши этого времени просто нет — счет идет на недели. Значит, придется платить. Немецкие или швейцарские клапаны, дорогостоящие импортные препараты для раскрытия легких, реабилитация, спецпитание... Деньги потребуются колоссальные. Огромные, неподъемные для одинокой двадцатишестилетней женщины.

Ольга повернулась набок, подтянув колени к груди. В темноте палаты ей на миг показалось, что стены сжимаются, готовые раздавить её своей неподъемной финансовой тяжестью. Разум шептал: «Остановись. Ты берешь на себя обязательства, которые гарантированно загонят тебя в долговую яму. Ты разрушишь карьеру, здоровье, погрязнешь в кредитах».

Но в этот момент сквозь шум крови в ушах Ольга словно снова услышала тот сиплый, кошачий писк с четвертого этажа. Перед глазами возникла крошечная синюшная ручка, которая беззащитно растопырила пальчики в пустоте кувеза. Ребенок, от которого отказалась четырнадцатилетняя мать. Ребенок, которого вся больница цинично списала в утиль под кодовым словом «неликвид».

И Ольга вдруг отчетливо поняла одну простую, но важную вещь, которой её не учили на экономическом факультете. Да, принять эту девочку — это значит обречь себя на годы жесточайшего, изнурительного труда, финансового риска и полного отсутствия личной жизни. Будет адски сложно. Придется забыть про сон, про новую одежду, про отдых. Но оставить эту девочку здесь, повернуться к ней спиной и уехать в свою стерильную, тихую квартиру — это значит совершить такое предательство, после которого она, Ольга, просто не сможет смотреть на себя в зеркало. Оставить её умирать в этом пластиковом боксе было для Ольги в тысячу раз сложнее и страшнее, чем пройти через любой финансовый ад. Это была бы не жизнь, а медленное, трусливое умирание её собственной души.

«Хорошо, — выдохнула Ольга в подушку, и на её губах появилась слабая, но упрямая улыбка. — Баланс сходится. Если не хватает активов, значит, нужно увеличивать производительность. Папа обещал помочь, его калымы в мастерской — это наш резервный фонд. Ипотеку попробую реструктуризировать или закрою досрочно часть за счет годовой премии. На няню заработаю. Буду спать по четыре часа в сутки, мне не привыкать. Прорвемся».

Она перевернулась на спину и закрыла глаза. Удивительно, но как только сухие цифры расходов в её голове выстроились в четкий, пусть и экстремальный план действий, страх отступил. Сердце, которое еще вчера испуганно скакало и сбоило, теперь билось ровно, четко и спокойно, словно одобряя этот безумный бизнес-план.

Утром Ольга проснулась раньше всех, под первыми бледными лучами ноябрьского солнца. Она чувствовала себя на удивление отдохнувшей, несмотря на почти бессонную ночь. В ней не осталось ни капли прежней растерянности.

Когда в девять утра в палату вошла лечащий врач-кардиолог со своей неизменной папкой, она первым делом подошла к Ольге и приложила стетоскоп к её груди. Ольга замерла, мерно дыша.

Врач долго слушала, смещая головку прибора то влево, то вправо, а потом удивленно приподняла брови и посмотрела на Ольгу поверх очков:

— Ну надо же... Ольга Петровна, а ваш «мотор»-то сегодня работает как часы! Ритм идеальный, синусовый, никакого намека на вчерашнюю аритмию. Снотворное так хорошо подействовало?

— Нет, доктор, — улыбнулась Ольга, и в её синих глазах вспыхнул мягкий, теплый свет. — Снотворное я пить не стала. Просто я наконец-то приняла одно очень важное решение. Правильное решение.

— Ну и отлично, — удовлетворенно кивнула врач, записывая что-то в карту. — Динамика прекрасная. Если так пойдет и дальше, послезавтра я вас выпишу на амбулаторное долечивание. Только помните: никаких стрессов на работе!

— Никаких стрессов, — эхом отозвалась Ольга, мысленно добавив: «На работу я вернусь, но теперь у меня будет совсем другая мотивация».

Время до трех часов дня тянулось мучительно, но Ольга использовала его с пользой. Она достала телефон и начала искать в интернете агентства по подбору медицинского персонала, выписывая на листок блокнота расценки и требования к няням для недоношенных детей. Она аккуратно просчитывала каждую мелочь, каждую баночку специальной смеси, каждый визит к платному кардиохирургу. Это была её личная математика спасения.

Без пяти минут три Ольга уже стояла у двери кабинета Савелия Петровича. Пшеничные волосы были аккуратно причесаны, больничный халат запахнут, а на лице застыло выражение такой абсолютной, несокрушимой уверенности, с какой полководцы выходят на генеральное сражение. Она знала, что сейчас доктор снова начнет давить на неё авторитетом, пугать страшными диагнозами и бюрократическими препонами для одинокой женщины. Но у Ольги уже был готов её главный, самый надежный экономический и жизненный расчет. И уступать в этой битве она не собиралась.

Продолжение