Неликвидная любовь

Глава 7.

Ольга коротко, уверенно постучала в тяжелую деревянную дверь. Услышав из-за нее глуховатое, усталое «Входите», она решительно нажала на ручку и шагнула внутрь кабинета.

Заведующий отделением Савелий Петрович сидел за своим массивным столом, заваленным историями болезней и какими-то медицинскими отчетами. На нем был всё тот же безупречно чистый, белый халат, но лицо выглядело еще более серым от многочасового напряжения после утренней министерской коллегии. Он медленно поднял голову, собираясь, по всей видимости, выдать очередную дежурную фразу о нехватке времени, но взгляд его наткнулся на Ольгу.

Она стояла перед ним — статная, собранная, с прямой спиной и невероятно глубоким, ледяным и одновременно горящим взглядом синих глаз. В этом взгляде не было девичьей истеричности, не было слез или умоляющих ноток. Там застыло глухое, титановое решение человека, который пришел забрать свое. Савелий Петрович, проработавший в медицине тридцать лет и повидавший тысячи самых разных пациентов, оценив обстановку, мгновенно всё понял. Он понял, что любые дальнейшие уговоры, медицинские консилиумы, циничные доводы разума и запугивания бюрократией разбились о стену её личного выбора. Эта молодая блондинка не отступит, даже если небо упадет на землю.

Врач тяжело, шумно вздохнул, аккуратно отложил в сторону дорогую перьевую ручку, снял очки и устало потер ладонями лицо.

— Ну что же... — тихо, как-то по-человечески глухо произнес он, откидываясь на спинку кожаного кресла. — Вижу, что говорить вам «одумайтесь» больше не имеет никакого смысла. Вы всё равно сделаете по-своему, Ольга Петровна. Садитесь. Будем разговаривать серьезно. Раз уж вы берете на себя эту ношу, вы должны четко понимать, в какой именно ад вы добровольно шагаете.

Ольга молча, без лишних движений присела на жесткий стул напротив его стола, сложив руки на коленях. Она была готова слушать и запоминать каждое слово.

Савелий Петрович придвинул к себе чистую медицинскую карту Даши и открыл первую страницу, испещренную сложными латинскими терминами и графиками показателей жизнедеятельности.

— Сдаюсь, — криво усмехнулся доктор, глядя Ольге прямо в глаза. — Но раз так, забудьте про розовые сопли и картинки из журналов про счастливое материнство. У вас на руках будет не просто больной ребенок, у вас будет крошечная хрустальная ваза, которая может разбиться от любого неосторожного вздоха. Давайте начнем с быта, к которому вам придется привыкнуть с первых же секунд после выписки.

Он начал загибать пальцы:
— Первое. Никакого грудного кормления, естественно, быть не может, да и из обычной бутылочки сосать у неё просто не хватит сил. Каждое микроскопическое усилие для неё — это колоссальная нагрузка на порочное сердце. Даша — я знаю, что вы уже дали ей это имя — будет питаться исключительно через назогастральный зонд. Тонкая пластиковая трубочка через нос прямо в желудок. Вам придется научиться вводить её самостоятельно, промывать, следить, чтобы она не сместилась во время сна, иначе смесь попадет в легкие, и ребенок просто задохнется за пару минут.

Ольга даже не моргнула. Она лишь крепче сжала пальцы на коленях, впитывая информацию как губка.

— Второе, — продолжал Савелий Петрович, его голос звучал сухо и монотонно, как на лекции для студентов-медиков. — Жесткий, маниакальный контроль каждого грамма и каждого миллилитра. Весы станут вашим главным богом. Недокормите на пять граммов — у неё не будет сил дышать. Перекормите на пять граммов — увеличится объем циркулирующей крови, и её слабое правое предсердие просто не справится с нагрузкой, начнется отек легких. Кормление по часам, строго каждые два часа, и днем, и ночью. Забудьте про нормальный сон. Если вы проспите время кормления, у неё упадет уровень глюкозы, и она впадет в кому.

Доктор сделал паузу, внимательно вглядываясь в её лицо, словно выискивая хоть малейший признак страха или сомнения. Но Ольга оставалась неподвижной, её серые глаза требовали продолжения.

— Третье — медикаментозная терапия, — Савелий Петрович быстро застучал пальцами по столу. — Список препаратов огромный. Половина из них — импортные дефицитные кардиотоники, которые сейчас в Москве найти — это целый квест. Их нет в обычных аптеках, придется доставать через перекупщиков, заказывать из Европы, платить тройную цену. Без этих капель её сердце просто остановится. Вы готовы к тому, что ваш домашний холодильник превратится в склад ампул, стоимость которых сопоставима с вашей месячной ипотекой?

— Я найду эти лекарства, — тихо, но абсолютно спокойно ответила Ольга. — Деньги есть. Отец поможет, я заработаю. Дальше.

Савелий Петрович покачал головой, в его глазах промелькнуло что-то похожее на суровое уважение. Он подался вперед, опершись локтями о стол, и его голос упал до заговорщицкого шепота.

— А теперь главное, Ольга Петровна. То, ради чего мы здесь на самом деле собрались. Операция. Порок сердца у Даши сложнейший — тетрада Фалло в сочетании с гипоплазией легочной артерии. Сама по себе эта патология — смертный приговор, если ничего не делать. Вся чудовищная сложность и весь ужас нашей ситуации заключаются в сроках. Оперировать такое крошечное, недоношенное сердечко, которое сейчас размером чуть больше грецкого ореха, а сосуды у неё — как тонкие капроновые ниточки... это безумие. На таком сердце делать операцию страшно даже самым гениальным хирургам. Инструменты кажутся огромными, один неверный миллиметр — и всё, летальный исход прямо на столе. Процент смертности при операциях у детей с весом до двух килограммов — колоссальный. Риск дикий.

Он тяжело вздохнул и перевернул страницу карты:
— С другой стороны, у этой малышки катастрофически нет времени. Ждать, пока она наберет хотя бы пять-шесть килограммов, мы не можем. Из-за неправильного кровотока в легочной артерии уже сейчас начинаются необратимые, склеротические изменения в тканях легких. Если мы упустим момент и затянем, легкие Даши просто превратятся в сухую, мертвую губку. И тогда даже идеальное, отремонтированное хирургами сердце её не спасет — ей просто нечем будет дышать. Понимаете?

— Понимаю, — выдохнула Ольга, чувствуя, как внутри всё похолодело. — Каков наш план?

— Нам придется рисковать, Ольга Петровна, — Савелий Петрович посмотрел на неё с предельной, жестокой честностью. — Мы будем тянуть её на медикаментах до последнего возможного рубежа. Будем бороться за каждый грамм веса, за каждый лишний день внутри кувеза. Как только показатели легких дойдут до критической точки, мы пойдем на операцию. И в этот момент вы должны быть готовы абсолютно ко всему. Вы обязаны это понимать. Врачи не боги. Мы сделаем всё, что в наших силах, задействуем лучших хирургов института Бакулева, выбьем всё, что возможно. Но никаких гарантий, ни одного процента уверенности я вам не дам. Малышка может умереть в любой момент — во время транспортировки, на операционном столе, в реанимации после наркоза. Её жизнь — это тонкий волосок. Беря её к себе, оформляя документы, вы берете на себя не просто ответственность за уход. Вы берете на себя этот страшный, ежеминутный риск потерять её. Вы сможете с этим жить? Сможете не сойти с ума от этого ожидания?

В кабинете воцарилась оглушительная, звенящая тишина. Слышно было только, как за окном больницы глухо шумит московский транспорт. Ольга сидела неподвижно. Перед её мысленным взором пронеслась вся её прошлая, стерильная, безопасная жизнь с графиками, отчетами и спокойными ночами в ипотечной квартире. Всё это казалось теперь бесконечно далеким и чужим, словно происходило с кем-то другим в прошлой жизни.

Она вспомнила крошечные пальчики Даши, которые судорожно искали опору сквозь стекло кувеза. Вспомнила слова отца: «Землю носом рой, а девчушку из больницы не выпускай».

Ольга глубоко вздохнула, расправила плечи и посмотрела Савелию Петровичу прямо в душу. В её серых глазах не осталось ни тени сомнения — только чистая, абсолютная, звенящая сила.

— Я смогу, Савелий Петрович, — твердо, без единого колебания произнесла она. — Я готова к любому риску. Давайте оформлять документы. Рассказывайте, какие справки от меня нужны в первую очередь.

Продолжение