Глава 7. Шестнадцатилетние мамы-студентки

Начало историй: http://proza.ru/2026/07/06/1635

Предыдущая глава: http://proza.ru/2026/08/20/908

После истории с милицией я думала, что теперь знаю о своих детях всё, что удивить меня уже ничем нельзя. Но жизнь, как всегда, приготовила новые сюрпризы.

Когда мы только пришли в педучилище — то есть когда я только набрала своих девчонок и мальчишек, — они все казались такими скромненькими, смирненькими и хорошенькими. За исключением Феди, потому что он был отдельной историей. Первый курс шёл относительно спокойно, и я даже начала привыкать к мысли, что вот оно, счастье классного руководителя: тишина, порядок, дети учатся, не хулиганят.

Но после первого курса, когда мы уже вернулись в педколледж (как раз тогда переименовали наше училище), я заметила, что девчонки о чём-то шушукаются. Переглядываются, шепчутся, а когда я подхожу — замолкают. Я сначала думала: ну, наверное, опять кто-то в кого-то влюбился, обычные дела. Но однажды ко мне подошла староста и сказала:

— Мария Владимировна, а Вы знаете: наша Громова замуж выходит.

Я аж опешила. Вот это новость! Второй курс — это ж лет по шестнадцать-семнадцать девочкам. Я не поверила сначала, думала, шутят. Но нет. Причина была широко известная, классическая — беременность. Громова, девочка из вроде бы благополучной семьи, ушла в академический отпуск, родила дочку на втором курсе.

Я тогда не знала, что сказать. С одной стороны, я понимала: жизнь есть жизнь. С другой — мне было страшно за неё. Шестнадцать лет, ребёнок, учёба брошена. Она закончила позже, с другой группой, на год отстала. И я, честно говоря, её след потеряла. Бывает: кто-то остаётся в твоей жизни, кто-то исчезает.

А спустя лет пятнадцать я гуляла с ребёнком на детской площадке в нашем городе. Солнышко, песочница, карусели. Вдруг слышу сзади оклик:

— Мария Владимировна!

Я оборачиваюсь — а это ж та самая Аня Громова! Тоже с коляской, и её второй ребёнок — ровесник моего сына. Она стояла, улыбалась, и я сразу узнала её, хотя прошло столько лет. Она подошла, мы обнялись. Я смотрю на неё: взрослая женщина, спокойная, уверенная, счастливая. Спрашиваю:

— А старшая-то как? Которая родилась у нас а втором курсе?

Она смеётся:

— Старшей уже пятнадцать, отправила в пионерлагерь.

Это, видимо, был уже второй её брак, а может, и третий. Я не стала спрашивать. Главное, что она выглядела хорошо, и малыш у неё — загляденье. Вот так жизнь повернулась.

Когда мы с ней на площадке разговаривали, я спросила Аньку о её подруге, тоже молодой маме-студентке.

В нашей группе училась Ольга Белова. Из неблагополучной семьи. Но это была особая неблагополучность: мама у неё была очень добрая, душевная женщина, но любила немножко выпить, и "весёлые компании", соответственно, в дом к ним ходили. А сама Ольга — девочка добрейшей души, очень хорошая, компанейская. Почерк у неё был красивый, она журналы заполняла, я до сих пор помню её аккуратные буквы.

И вот решили мы в классе цветы развести. Мне почему-то хотелось кашпо: с одной стороны плоские, с другой выпуклые, чтобы на стенах традесканция, хлорофитум и прочая зелень радовала глаз нам. Я предложила скинуться на кашпо и землю. Ольга говорит:

— А давайте землю у моей мамы закупим, она дизайнером работает, можно подешевле взять.

Мы скинулись по символической сумме, отдали ей деньги. Горшки нам другая родительница закупила.

Проходит неделя. Две. Три. А земли нет и нет. Пацаны уже начали наезжать:

— Белова, куда наши деньги дела?

Ольга отмахивалась: "Вот-вот, принесу. У мамы ещё поставок не было".

Я, чтобы не раздувать скандал, по-тихому купила землю на свои деньги и посадила цветы сама. И эта история была благополучна забыта. Как оказалось, на время.

Однажды Ольга приходит в класс с огромным-преогромным пакетом. Как она дотащила его - не знаю. Ставит его на пол, я открываю — и немею. Там земля. Но не покупная, не упакованная в красивый пакет из магазина. А самая обычная земля, накопанная с огорода. С грядки. С кусочками корней и, кажется, с червяком.

Все, конечно, были изумлены. Кто-то засмеялся, кто-то возмутился. Пацаны сказали:

— Белова, ты чё, серьёзно? Мы тебе деньги на нормальную землю давали!

Она даже не смутилась:

— Ну, а чё, она же тоже земля. Мама сказала, хорошая, с огорода.

Я сначала растерялась. Что мне делать с этим пакетом? Так и стоял этот мешок у нас за пианино. Иногда я подсыпала оттуда почву в горшки или использовала её для пересадки. Не пропала она.

Несмотря на это, Ольга была необычной девочкой. Было в ней что-то такое искреннее, светлое, что обижаться на неё было просто невозможно. Она всегда пыталась помочь, но как-то по-своему. И мы её за это любили.

Однажды она принесла записку от мамы, содержание которой я помню до сих пор. У нас тогда было строго: если пропускаешь — родители записку пишут, чтобы объяснить отсутствие. И вот эта записка гласила: «Белова Ольга не присутствовала на занятиях такого-то числа, так как была на свадьбе у своего отца».

Я сижу и думаю: «Ничего себе — ребёнок на свадьбе у собственного отца».

А потом, уже на втором курсе, Ольга Белова сама вышла замуж. И родила. Мы узнали, что у неё теперь другая фамилия. Но в отличие от Громовой, которая ушла в академический отпуск, Ольга не бросила учёбу. Она доучилась с нами. С ребёнком на руках.

Я хорошо помню тот день. Ольга пришла в колледж оформлять смену фамилии и зашла ко мне в 45-й. В руках у неё был меховой конвертик, а в конвертике — маленькая девочка. Совсем крошечная, спящая. Ольга говорит:

— Мария Владимировна, вы посмотрите, пока я схожу за документами, заявление напишу. Я быстро.

А у меня как раз шёл урок. И я, честно говоря, растерялась. Но девочка спала так сладко, что я не могла отказать. Мы положили этот конвертик на парту — я вела занятие, сидя не за учительским столом, а рядом с ребёнком, который благополучно спал. И спала она спокойно-преспокойно, не просыпаясь, даже когда я повышала голос. Ученики, конечно, хихикали, но я была абсолютно невозмутима, и они успокоились. Ольга сходила, всё оформила, забрала малышку. Вот так я впервые в жизни сидела с чужим ребёнком на своём уроке.

Ольга была ответственной, сильной, очень доброй. Но её личная жизнь складывалась нелегко. Потом, уже после выпуска, я знала, что она выходила замуж несколько раз. У неё родились ещё дети — мальчик и девочка. Но несмотря на все жизненные перипетии, она оставалась доброй, щедрой и открытой. Я помню, как встречала её потом в магазине канцтоваров, где она работала, и она всегда улыбалась, всегда интересовалась моими делами. А когда я сама стала мамой и заходила к ней за пластилином, раскрасками, Ольга дарила моей дочке небольшие игрушки, мячики, шарики-попрыгунчики.

Ещё одну деталь вспомнила. Как-то раз мы сидели после урока в кабинете, и Ольга рассказывала мне и мальчишкам, как отец научил её водить машину. Она с восторгом, с горящими глазами описывала, как он показывал ей «полицейский разворот», как она сама это делала на скользкой просёлочной дороге, как не раз пускала машину в занос. Парни спорили с ней и, кажется, не верили. Но Ольга объясняла это так увлечённо, так уверенно, что не возникало никаких сомнений, что она это делала. Я видела, как ей нравится эта опасная, лихая мужская наука. Она была смелой девочкой. Потом я не раз видела её за рулём в городе и всегда улыбалась, думая, что надо быть осторожнее - а то вдруг Ольге захочется сделать полицейский разворот.

Я сейчас вспоминаю Ольгу, её красивый почерк, этот пакет с землёй, то, как она, несмотря на все трудности, не сломалась и не озлобилась, и понимаю: у каждого из этих детей — своя жизнь, своя драма, свой мир. Моя задача была не судить, а помогать. Даже если эта помощь заключалась в том, чтобы принять накопанную с огорода землю и тихо подсыпать её в цветочные горшки.

Продолжение следует: http://proza.ru/2026/09/07/303