Детский психолог

1 день. 14 июля, 1985г.

В доме пахло душистым жасмином. Этот аромат непроизвольно напоминал о родительском доме, давно оставшимся позади, только скрип кресла-качалки с детской комнаты отрезвлял Михаила Евгенича. Он был мужчина за сорок, суровый на вид, но мягок внутри. Его изящная, аккуратная челюсть сразу привлекала внимание своей гармоничностью, внешне он был даже очень симпатичен для своих лет. На голове просачивалась седина, придавающая ему ещё более строгий и мужественный вид, честно говоря, он был более похож на какого-то секретного агента, чем детского психолога.
Шёл час дня. Михаил Евгенич стоял в прихожей дома на Малиновской улице. На эту неделю, у него только один пациент, это некий десятилетний мальчик Серёжа Лукашов. Вот уже неделю мать школьника пытается найти подходящего ей психолога, а выбирала она по довольно интересному методу, по знакомству. Предположим, если при звонке, психолог отвечает слегка грубовато (по её шкале грубости), то он сразу вылетает из списка претендентов. Но получилось так, что следующий, кому звонила мать, отвечал на звонок ровно также, как и предыдущий, то есть после нескольких дозвонов, она решила понизить свои требования, и так повезло, что последний, кому она позвонила, был уже известный нас Михаил Евгенич Дыбов.
Стоит накидать пару слов и о гражданине Дыбове. По нынешним меркам, для этого небольшого городка, Михаил Евгенич, безусловно, настоящий профессионал, и один из известных в своём роде среди своих коллег. Стаж его превысил уже за двадцать. А как говорит сам Михаил, эта работа ему уже, честно говоря, порядком поднадоела. Но боялся он того, что придётся начинать всё заново, продвигаться в другой профессии столько же, сколько он отдал психологии. Вероятно, вы подумали что он настоящий карьерист, но как бы не так, он конечно является им, но не придаёт этому какой-то масштаб, то есть не является карьеристом в более развёрнутом смысле.
Скрип кресла-качалки продолжал доноситься с детской комнаты, в этот момент к доктору подошла мать мальчика — Оксана, она схватилась под мышку Евгенича, и повела в комнату сына. При входе их встречал небольшой бардак, игрушки были разбросаны по всей территории уютной комнатки, на дальнем левом углу стоял плюшевый мишка, словно провинившийся. Мальчик, одетый в полосатый свитер, и мягкие темно-синие штанишки, качался на кресле, вглядываясь в стену перед собой. Мать его говорила, что поведение мальчика, в некоторых случаях, выглядит очень жутковато и вызывает панику не только у неё самой, но и у его учителей, друзей, одноклассников, а родительский комитет даже добивался исключения мальчика со школы, но и это ни к чему не привело. Началось это, по словам матушки, ни с того ни с сего, это то её и пугало, именно то, как резко поменялся её сын. Михаил стоя у порога смотрел на мальчика, а мать выбежала из комнаты на кухню, подумав, что Михаилу наверняка понадобится стул. Уж не пытаясь тянуть время, психолог незамедлительно подошёл к мальчику, пощупав его слегка холодный лоб, он исключил симптомы повышенной температуры. Но, в это же время, пока Дыбов щупал лоб, мальчик поднял глаза к незнакомцу, разглядывая того исподлобья, взгляд не остался незамеченным доктором, тот приятно улыбнулся, тем самым демонстрируя свои благие намерения. Через секунду мать занесла кухонный стул, и поставила прямо напротив мальчика. Наставал момент разговора тет-а-тет, поэтому матери здесь делать было нечего.
— Я обязательно вас позову, когда поговорю с ним! — улыбается Михаил.
— Я вас не тороплю, общайтесь сколько пожелаете!
Дверь за ней захлопнулась. Теперь Михаил остался один в этой тишине, прерываемой лишь дыханием его, и юного собеседника напротив. Дыбов причмокнул губами, и начал говорить.
— Привет, как тебя зовут?
Тот ответил не сразу, но вовремя отреагировал на звук, без всякой задержки.
— Максим — произнёс он полушёпотом.
— Максим, приятно познакомиться! — протянул руку психолог, не убирая улыбку с лица. — Меня зовут Михаил Евгеньевич!
Мальчик искренне улыбнулся, но пожал руку лишь пару секунд спустя, словно обдумывал, жать руку дяде, или нет?
— Максим, сколько тебе лет?
Дыбов отлично знал возраст мальчика, но его подход и тактика подразумевали полное знакомство с пациентом лично, вне зависимости от того, что он о нём знает. Да и так положено, что сначала нужно разговорить пациента, расположить его к себе, это в разы облегчает работу.
— Десять.
Мальчик говорил спокойно, безмятжено, но этим самым и необычно, безэмоционально, точно как робот. А когда он отвечал про возраст, параллельно с устным ответом он показал десять пальцев, моторика его также была скованной, даже неестественной, «роботизированной», так-же как и речь. Но ещё совсем рано делать выводы.
— Максим, чем ты сегодня занимался?
Он резко повернул голову направо, взглядом устремившись прямо в тот угол, где сидел уткнувшись в стену лбом плюшевый медвежонок. Машинально, голову повернул и Михаил Евгенич, уже знавший, что находится в той стороне, в которую смотрит мальчишка. После этого Максим начинает теребить свой свитер, а взгляд его опустился на пол.
— Максим, чем ты занимался сегодня? — повторил Дыбов.
Тот вернулся взглядом к психологу, его глаза оживились, они стали активнее бегать по сторонам, разглядывая все углы сидящего перед ним мужчины в приятном костюме.
— Я сегодня рисовал!
— Ого, рисовал?! — неподдельно улыбнулся Михаил Евгенич. — Покажешь свои рисунки?
Мальчишка начал мяться, явно не желая показывать свои рисунки какому-то незнакомому дяде, это было отчётливо видно по его опустившимся вниз глазам. Но, так или иначе, посмотреть рисунки было задачей необходимой, ибо по ним можно было узнать о мальчике что-нибудь новое, а может быть и то, что дало бы ответ на такое странное поведение ребёнка.
— Ну так, что? — повторно спросил Дыбов.
Со второго раза мальчишку удалось сломать, и он, спрыгнув со своей кресла-качалки подбежал к маленькой тумбе, где помимо одежды, была расставлена и прочие другие детские принадлежности. Со второй полки он достал два альбома для рисования, один в зелёной с ромашками, а другой в бело-красной обложке. Взяв их в руки, он залез на свою кровать, и заняв положение сидя, поднял голову к Михаилу Евгеничу, говоря, мол, «садись уже!». Тот сразу сел рядом, как только заметил взгляд, и его глаза устремились к зелёному альбому. Чуть зависнув, мальчик протянул один альбом психологу, а второй оставил у себя на коленках, а Михаилу Евгеньевичу что, он не стал возражать, взял в руки альбом, удобно положил на колени, чтобы было видно и мальчику хотя, с другой стороны, чего он там не видел?
— Посмотрим..
На первой странице был нарисован домик, вероятно, его самого, но слегка гиперболизированный и изменённый, как и на рисунках любого другого ребёнка, неспособного нарисовать в точь своё жилье, и поэтому рисующий по шаблону, сформулированному в голове. В этом плане, Максим ничем не отличался от других детей. На левом углу нарисовано солнышко, а снизу — трава, зелёные вертикальные полоски. В одном из окон заметны две головы — его и матери, они изображены в виде окружности; рот, нос, и глаза в виде точек. В общем, ничего необычного. Далее следует рисунок розового автомобиля. Выбор цвета можно объяснить тем, что дети любят броские и яркие цвета, а машина розового цвета это весьма необычно. Приглядевшись, психолог заметил, что в окне автомобиля, со стороны водительского места, зачёркнутая клякса, которая означает то что за рулём был кто-то изображён, но по какой-то причине, мальчишка решил его зачеркнуть.
— Максим, а почему здесь такая клякса? — показывает пальцем психолог.
Тот в своей манере ответил не сразу, словно пытаясь скрыть правду, придумывал другую истину.
— Там был дядя.
— Какой дядя?
— Вот он! — показал он пальцем на стену перед собой.
Дыбов резко повернул голову к передней стене, но ожидаемо, что никакого дяди там не было. Это первый звоночек, который Евгеньевич записал себе в книжку. С таким он сталкивался лишь тогда, когда работал с детьми дошкольного возраста, давно известно что у тех довольно богатая фантазия, но тут ситуация совсем иная, между десятилетним мальчиком и ребёнком дошкольного возраста разница всё таки имеется. Дыбов тяжело вздохнул.
— Кто он? Он сейчас там?
— Да!
— Может он посмотрит с нами твои рисунки!
Максимка сразу засиял, так что активно начал подзывать к себе рукою своего «дядю». Наблюдая боковым зрением, Дыбов заметил, что Максим медленно поворачивает головою в его сторону, словно глазами следуя за невидимым дядей, а значит, этот самый «дядя» сейчас сел возле Михаила Евгеньевича по правую руку, и что самое странное, психолог почувствовал с той стороны лёгкое дуновение ветра, но списал это на обычное самовнушение. Тем временем парнишка, сидевший слева от психолога, слегка откинул спину назад, и начал активно переговаривать с неожиданным гостём, сидящим справа от психолога. Здесь Михаил не на шутку перепугался, ему впервые за долгие годы работы с подобным стало не по себе, покачав головой, он дал себе пару отрезвляющих пощёчин, и прогнав мысли продолжил листать альбом.
Пока в глазах Евгенича быстро сменялись картинки, он успел заметил некую закономерность, что чем дальше он листает, тем более сюрреалистичные рисунки он наблюдает. В большинстве из них это были безобидные, но от этого довольно жуткие картины. На них были нарисованы странные символы, а на одном из рисунков был отчётливо изображён Бафомет, а что самое интересное — на многих рисунках был изображён человек с кляксой вместо головы, как и на том рисунке с розовым авто. Это натолкнуло Михаила Евгеньевича на любопытную мысль, что эта клякса вовсе никакое не исправление, не стирание, а так и задумано, так он видит этого странного персонажа, таким он его выдумал, и именно так, возможно, выглядит этот «дядя», который прямо сейчас сидит возле доктора.
Пучину тревожных мыслей прервала открывшаяся дверь. На пороге появилась мать ребёнка, её широкая улыбка внесла света в эту детскую комнату, которая по атмосфере больше напоминала больничную палату. На руках она держала поднос с двумя кружками чая, и тарелочкой, над которой виден кусок колбасы.
— Я не помешала? — улыбнулась она.
— Ни в коем случае!
Мальчишка тем временем уже глядел на поднос, его настроение, судя по дёрганности в движении, значительно поднялось. Так он зашевелился, что чуть ли не выронил поднос с рук своей мамы, который затем был посажен на тумбочку.
— Благодарю вас! — улыбается Михаил. — Но не стоило, я не буду особо здесь задерживаться!
— Ну что вы, пейте!
— Ну.. Раз вы так настаиваете!
Михаил Евгеньевич потянулся к чашке, оттуда ещё вывалился тёплый пар жасминового запаха. Этот вкус особенно любил психолог, потому и отказаться от такого было не то, что трудно, а даже грешно!
После уютного чаепития, которое на время разбавило атмосферу в комнате, психолог и мальчик вновь остались в комнате одни. Евгеньевич потянулся ко второму альбому, но прежде опрокинул взглядом Максимку, тот смирно сидел, закинув ноги на кровать, и обхватив колени обеими руками.
— Ну что — улыбается Дыбов. — Дядя всё ещё тут?
Тот молча кивнул, расширяя улыбку.
— Ну.. Что ж.. — тяжело произнёс психолог, и повернул голову направо, словно намереваясь обратиться к невидимому собеседнику. — Ну что, давай дальше смотреть?
Дыбов листал второй альбом. Здесь всё выглядело менее кошмарно, но более сюрреалистично. Стоит признать, в мальчике есть задатки художника авангардиста, психолог уже поверил в то, что безумие действительно граничит с гениальностью, но ещё не понятно, насколько безумен этот мальчик.
Это был первый визит Михаила Евгеньевича Дыбова в дом Лукашовых. Он заходил к ним два, три, четыре раза, а пятый стал последним. И последним он стал не из-за того, что психолог решил проблему, или наоборот, устал её решать, а от того, что именно он и был тем дядей, изображённым на тех рисунках, с перечёркнутой головой, и с которым так активно общался мальчик Максим. К этому выводу, Михаила Евгеньевича привели безобидные мать и сын, которые, на первый взгляд, казались приятной, а главное, здоровой семьёй. С тех пор гражданина Дыбова часто замечали выходящего с этого дома, но это был уже совсем другой человек.