26-5. Отличная память

     В моей армейской характеристике от взводного на увольнение в запас, помимо прозаичного "в строевом отношении подтянут" и "военную тайну хранить умеет", есть одна, запавшая мне оговорка: "отличная память".
     Тот момент, когда к моей памяти пристал этот эпитет, я, наверное, только потому и запомнил, что он так и остался единственным. А дело было так. За окном ленинской комнаты тянулась вторая солдатская, самая долгая весна в моей жизни. Шла обычная политинформация, и я, как обычно, спал. Не спать на подобных мероприятиях было невозможно, равно, как не было возможности придать телу положение, соответствующее сну. Приходилось терять сознание сидя с выражением лица бабушки, у которой после пластической операции при закрытом рте не смыкались ресницы. Перед нами выступал наш взводный. Человек от природы не лишённый таланта импровизации, в тот день он был на лихом коне. Лишь изредка заглядывая в газету, он жёг глаголом наших потенциальных противников, и его гармоничные рулады влетая мне в одно ухо, благополучно вылетали через другое. Но тут, вконец увлёкшись, он завернул вдруг такую комбинацию из политически-выверенных терминов, которые и по отдельности то едва объяснимы лишь на армеском-матерном, что сам на миг осёкся, с надеждой посмотрев в аудиторию: оценил ли кто-нибудь его произведение? Ручаюсь чем угодно и сейчас, что ни на какие языки мира эта мантра не будет переведена никогда. Невозможно реальным фантастическим пейзажем встала она между моих ушей, так что очнувшись, я открыл глаза как раз в тот момент, когда взводный смотрел на меня. С выражением благодушной недосягаемости он произнёс:
     - Люленков, повтори то, что я сказал.
     Стоящая колом в моём черепе абракадабра вывалилась с буквальной точностью, едва я открыл рот.
     - Садись... - ещё как бы не до конца веря в произошедшее, сказал он и, окрылённый таким "вниманием", пошёл на добивание темы.
     А месяца за три до того, в пик январских морозов, когда весной пахло разве только от наших заготовок к дембельским альбомам, в мою утреннюю смену случилась довольно серьёзная авария - в начале загрузки суточного запаса угля порвалась лента транспортёра. С учётом забортной температуры и нулевого запаса на котлах - ситуация экстра. Пришёл ротный, вызвали наших сменщиков, запахло визитом "команчи". Для нас, вчерашних школьников и первокурсников, столкнувшихся с вобщем-то нехитрой работой, день прошёл в поисках творческих идей: как из лома сделать шланг. Наконец, уже затемно, подгоняемые нецитируемыми напутствиями дежурящих у котла машинистов, всё же начали загрузку. Не успели только отрегулировать натяжители ленты, и часть угля сыпалась из приёмного бункера под ведомый барабан, так что я остался у него направлять поток лопатой, застыв на ближайшие три час в позе статуи юноша с веслом. Сибирский мороз крепчал. А погодные условия в транспортной галерее, надо сказать, отличались от внешних только тем, что там всегда был сквозняк - по выражению рабочего люда "просаживало". Но валенки и бушлат отрабатывали на сто, плюс, как сказал один учёный, меня согревал мой гений - прикольно всё же, когда взрослые смотрят на тебя как на равного и даже в какой-то мере зависят от моей смекалки. В очередной раз глянув на верх галереи, я увидел одного из них: в фуражке, декоративном шарфике и отполированных ботиночках ко мне спускался взводный. Собирался ли он успеть на бал с нашего подбитого корабля или это был прикид для победного доклада руководству - бог весть. Подойдя ко мне, он принял у меня лопату и отправил с каким-то минутным поручением к начальнику смены. Но, оказавшись на кочегарке, я сразу же узнал о новой поломке - теперь в системе золоудаления. Кинувшись собирать бригаду на штурм новой неполадки, я напрочь забыл о своём подменном, оставшемся в продуваемой галерее с экипировкой десятиминутной живучести без всякой связи с внешним миром...
     Лишь спустя четыре часа выдалась возможность покурить. Осев на перила третьего этажа, я стал погружаться в приятное безразличие человека, исполнившего всё, что он мог и был должен, до конца. Но не успел я сделать и трёх затяжек, как передо мной нарисовался мой сменщик Лёха Лазаренко. Ломаясь от смеха, он силился что-то сказать:
     - Ты... ты...
     - Что там такое?
     - Ты... ты видел... ты видел, как Борисенко шёл сейчас с галереи? Киборг зелёный! - он попытался изобразить зелёного киборга, но тот рассыпался от нового приступа смеха.
     Для меня наступила немая сцена. В каком-то смысле она продолжается до сих пор. Что тут скажешь? Остаётся обратиться к документам. А они свидетельствуют:
     "За время прохождения службы зарекомендовал себя как дисциплинированный и исполнительный военнослужащий. Инициативен. Умело действует в нештатных ситуациях. Отличная память".