Ничего не случилось

В три часа ночи Саша стоял на кухне и смотрел, как в стакане тонет кусок льда.
Он уже не помнил, когда начал пить каждый вечер. Наверное, после похорон. Хотя первые пару недель вообще не пил. Ходил на работу, отвечал людям, покупал продукты, даже иногда смеялся, когда кто-нибудь говорил что-то смешное.
Все говорили, что он держится хорошо.
Ему нравилось это слышать.
Потом однажды он пришёл домой, снял куртку и понял, что не знает, зачем вообще сюда пришёл.
Квартира была тихой. За стеной кто-то смотрел телевизор. Сверху двигали стул. На улице проехала машина и осветила потолок фарами.
Обычная жизнь. Только её почему-то больше не было.
Он налил ещё.
Телефон лежал экраном вниз. Саша не хотел на него смотреть, но всё равно перевернул.
Два сообщения от сестры.
«Ты спишь?»
Через сорок минут:
«Напиши хотя бы, что жив».
Он заблокировал экран. Ему хотелось ответить, что жив. Но это слово вдруг показалось каким-то неправильным.
Жив — это когда утром надо вставать. Когда ты злишься на начальника. Когда в магазине долго выбираешь сыр. Когда не можешь уснуть из-за того, что завтра важная встреча. А он просто существовал. Иногда ему казалось, что люди вокруг договорились делать вид, будто ничего не произошло.
Мама умерла в апреле.
Сначала все звонили. Потом приходили. Потом перестали. Сестра ещё несколько месяцев предлагала встретиться, но Саша каждый раз находил причину отказаться. Он не знал, что ей сказать.
«Мне плохо» — слишком просто.
«Я скучаю» — тоже.
«Я до сих пор иногда захожу в комнату и думаю, что сейчас услышу, как она зовёт меня пить чай» — уже слишком много.
Поэтому он говорил:
— Всё нормально.
И они оба делали вид, что верят.
На работе никто не заметил ничего особенного. Саша приходил вовремя. Делал то, что от него требовали. Иногда задерживался.
Однажды начальник остановил его в коридоре.
— Ты какой-то тихий стал.
— Устал.
— Отпуск возьми.
Саша кивнул. Он не стал объяснять, что отпуск не поможет. Потому что дело было не в работе. Не в квартире. Не в городе. Не в апреле. Просто в какой-то момент человек, которого ты привык считать частью мира, исчезает. И мир продолжает существовать без него.
Это было самое страшное.
Ничего не остановилось. Автобусы всё так же ходили. В магазинах включали музыку. Кто-то ругался из-за парковки. Кто-то покупал цветы. Люди рождались. Люди умирали.
А Саша почему-то всё никак не мог принять, что для большинства людей смерть его матери была просто чужой новостью, которая закончилась в тот же день.
Иногда он злился на них. Иногда — на неё. За то, что умерла. Потом ему становилось стыдно за эту злость. А потом он злился уже на себя. Получался замкнутый круг.
В тот вечер он позвонил сестре.
Она ответила почти сразу.
— Что случилось?
— Ничего.
— Ты пьёшь?
Саша посмотрел на бутылку.
— Нет.
Она помолчала.
— Саш.
— Что?
— Я тебя знаю.
Он сел на пол возле кухонного шкафа.
— А я себя уже не очень.
Сестра долго молчала.
Потом тихо сказала:
— Я тоже скучаю.
И почему-то именно это его добило. Не «всё будет хорошо». Не «держись». Не «время лечит». Просто: «Я тоже скучаю».
Саша закрыл лицо ладонью.
— Я думал, мне одному так.
— Мне тоже так кажется.
— Почему тогда мы не разговариваем?
— Не знаю.
Он засмеялся. Совсем коротко.
— Мы идиоты.
— Наверное.
Они говорили ещё минут двадцать. О работе. О похоронах. О мамином характере. О том, как она однажды выбросила Сашин старый свитер, потому что он был «страшный и пах смертью», а через неделю сама достала его из мусорного ведра, потому что выяснилось, что это её любимый свитер.
Они смеялись. Потом снова замолчали. Перед тем как закончить разговор, сестра сказала:
— Приезжай в воскресенье.
— Хорошо.
— Правда?
— Правда.
В воскресенье Саша проснулся поздно. Голова болела.
На кухне было грязно.
Он долго сидел на кровати и смотрел на часы.
Можно было не ехать. Написать, что плохо себя чувствует. Перенести на следующую неделю. Никто бы не обиделся.
Но он всё-таки встал. Принял душ. Выбросил пустые бутылки. Побрился.
Перед выходом остановился у двери. Ему вдруг вспомнилось, как мама много лет назад сказала:
— Не привыкай жить так, будто завтра ничего не будет.
Тогда он только закатил глаза. Теперь эта фраза почему-то не выходила из головы.
На улице было холодно.
Саша пошёл к остановке. Он всё ещё не знал, что делать дальше. Не знал, станет ли ему когда-нибудь легче. Не верил в то, что боль обязательно проходит. Не думал, что всё имеет какой-то смысл. Но в тот момент ему впервые за долгое время было достаточно просто знать, что в воскресенье его кто-то ждёт.
Наверное, иногда человеку не нужен ответ. Иногда достаточно того, что дверь всё ещё открывается. И за ней кто-то говорит:
— Ну наконец-то. Ты где пропадал?
А ты снимаешь куртку и отвечаешь:
— Да так. Жил.