Лев Шестов о Пушкине в 1937

;(эпитомы пушкинистики)

все лучшие русские писатели имели на знамени своем одну вечную надпись ad majorem gloriam[1] Пушкина. Так всеобъемлющ был гений нашего великого поэта.
его поэзия учила людей гуманности
Человек он был во всем значении этого слова;—;другого равного ему не найти во всем мире
И, вслед за Пушкиным, по его примеру и ему в подражание, вся русская литература от начала настоящего столетия до наших дней сохраняла и сохраняет один девиз: учить людей человечности.
Как же может поэт, оставаясь верным жизненной правде, сохранить высшие, лучшие порывы своей души? Мы с гордостью можем сказать, что этот вопрос поставила и разрешила русская литература и с удивлением, с благоговением можем теперь указать на Пушкина: он первый не ушел с дороги, увидев перед собой грозного сфинкса, пожравшего уже не одного великого борца за человечество. Сфинкс спросил его: как можно быть идеалистом, оставаясь вместе с тем и реалистом, как можно, глядя на жизнь;—;верить в правду и добро? Пушкин ответил ему: да можно, и насмешливое и страшное чудовище ушло с дороги. Вся жизнь, все творчество великого поэта были тому примером и доказательством.
Нам не суждено было видеть разложение его могучего таланта: услужливая пуля избавила его от гоголевской судьбы.
Кто в силах победить в себе ужас и отвращение к жизни перед лицом таких образов, какие преследовали Лермонтова? И такой человек нашелся. Это был Пушкин.
Вся задача его сводилась к тому, чтобы отыскать в жизни,  в действительной жизни такой элемент, перед которым бы распалась в прах дерзновенная, но пустая схема искателей духовных приключений Онегиных. Пушкину нужно показать нам, что идеалы существуют на самом деле, что правда не всегда в лохмотьях ходит, и что наряженная в парчу неправда на самом деле, а не только в мечтах, склоняет свою надменную голову перед высшим идеалом добра. Пушкин нашел в русской жизни Татьяну, и Онегин ушел от нее опозоренный и уничтоженный в своем бессмысленном отрицании.
Там, где мы рыдаем, рвем на себе волосы, отчаиваемся;—;там поэт сохраняет твердость и спокойствие, в вечной надежде, что стучащемуся откроется и ищущий;—;найдет.