МОЯ киевская родня

     Меня увезли и, как оказалось, недалеко. Еще у отца в Киеве были три брата и сестра-тетя Фаина. Средний брат - Шура во время войны был десантником и погиб в одном из боев. Младший дядя Моисей был глухонемым. Старший брат дядя Илюша и забрал меня в свою семью.

     Постепенно я стал привыкать. Да и как не привыкнешь если дядя Илюша работал на кондитерской фабрике, и они с тетей Шурой закармливали меня меня шоколадом.

     В молодости дядя Илюша был моряком, а во время войны - подводником на Черном море. С его слов, однажды его подводная лодка потопила транспорт, и моряки были представлены к боевым наградам, а нескольких, в том числе моего дядю,  представили к Звездам Героя СССР.  Но, по прибытии в порт, команда устроила "кипиш"  под пьяную лавочку, их повязали, а наиболее отличившихся лишили представления к наградам.

    Я не знаю, когда Дядя Илюша пристрастился, но выпивал он прилично. В Киеве кондитерская Фабрика "Бабаева" где мастером работал мой дядя и Ликеро-водочный завод были недалеко друг от друга и между ними шел негласный обмен: шоколад на спирт. Каждый день дядя Илюша на автопилоте добирался до дома и вырубался  под дубом, который рос около дома. Тётя Шура говорила мне:
— Иди посмотри, не пришел ли?
Если дядя Илюша уже лежал, она выходила на улицу, и мы вдвоем тащили его домой.

    Но все-таки это был замечательный дядя. На фабрике Бабаева изготавливались знаменитые “Киевские торты” и позднее дядя Илья, к праздникам, присылал нам в Москву с проводниками поезда Киев - Москва торт.  Мы получали от дяди Ильи телеграмму, где он указывал номер поезда и номер вагона. Мы ехали на вокзал и проводники передавали нам торт.

       Тетя Шура была строга ко мне - иногда мне доставалось. Фантазия из меня била ключом. Прямо напротив подъезда рабочие вырыли ров метр глубиной и чтобы переходить этот ров положили широкую доску. И черт меня дернул сдвинуть доску так,  чтобы один конец вовсе был на краю рва. Я спрятался и стал выглядывать: что из этого получится. И на мою беду шла пожилая соседка, которая и провалилась в ров. Славу богу, она ничего себе не сломала, но тетя Шура об меня сломала деревянную вешалку.

     С нами жил еще один папин брат -  дядя Моисей, он был глухонемой. Моисей  занимался спортом и, как говорили был чемпионом среди глухонемых.  Ко мне он относился с любовью, но я это не очень ценил и постоянно дразнил его, думая, что он не слышит. Но Моисей все понимал по губам. Тогда он брал меня за шкирку и тряс за перилами балкона на высоте третьего этажа. Моисей научил меня кататься на коньках. Я надевал валенки, а потом его ботинки с «Гагами» — для тех, кто не знает: «Гаги», они же «Дутики», они же «Канады». И так я в ботинках 45-го размера научился прилично кататься. У Моисея был бизнес: он со своей подругой раскрашивал презервативы, надувал их и продавал на улице - и неплохо на этом зарабатывал.

      
     В Киеве у меня еще была тетя Фаня. Она работала начальником детской колонии, ее муж - дядя Алексей Акимов и три их сына - мои двоюродные братья Борис, Шура и Игорь. Помню как дядя Алексей повез нас в бассейн плавать.
Дядя спросил меня умею ли я плавать? отвечаю: «Конечно, умею», — и тут же получаю поджопник, после которого оказываюсь в воде, начиная тонуть. Со смехом и шутками меня вытаскивают из воды, привязывают к животу веревку и опять толкают в воду. Я машу руками, ногами. Дядя Алексей идёт вдоль бортика, держит меня на поводке и приговаривает: «Хороший человек не тонет». Так на поводке я и научился плавать.
      
     Дядя Алексей был опытным фотографом, он и заронил в меня зерно, которое выросло в основную мою профессию. Когда мы гуляли с Акимовыми, дядя Алексей всегда брал с собой Фотоаппарат ФЭД (Феликс Эдмундович Дзержинский). Был такой советский фотоаппарат — точная копия немецкой Leica II. Начал выпускаться в 1934 году в Харькове. ФЭД стал самым массовым фотоаппаратом в СССР. Я задавал дяде Алексею много вопросов про фотографию, и он, поняв, что это мне интересно, начал учить меня азам: что такое диафрагма, выдержка. Когда я был в гостях у Акимовых и дядя садился печатать, он пускал меня в красную комнату: я смотрел, как увеличитель экспонировал на фотобумагу изображение с негатива, как в проявителе на бумаге появлялось позитивное изображение. Одним словом, я стал мечтать о том времени, когда у меня появится собственный фотоаппарат.

     Еще у дяди Алексея был фотоаппарат "Москва -2". Дядя постоянно фотографировал нас, иногда ставил фотоаппарат на треногу, включал автоспуск и бежал к нам, чтобы фотоаппарат щелкнул "семейное фото".
Моя мечта осуществилась через несколько лет, когда мне купили фотоаппарат «Смена»: это была пластмассовая «мыльница» с объективом, совмещающим в себе стёклышко и затвор. Но для меня это был настоящий фотоаппарат, и я бегал и «щелкал» всех «на американку» — незаряженным фотоаппаратом. Может, эта «Смена» и явилась тем стартом, который определил мою профессию на всю жизнь.

     Самый старший из моих двоюродных братьев - Игорь впоследствии стал писателем и экстрасенсом.  1978 году в Багио проходил матч за звание Чемпиона мира по шахматам между Карповым и Корчным В течении всего матча Корчной жаловался на психологическое воздействие из зала, не исключено, что в зале находился Игорь.
А теперь — о родителях моего отца. Мой дедушка был наполовину еврей,  наполовину украинец, а бабушка — украинка. Дедушка воевал в партизанском отряде под Киевом. Партизаны жили в лесах. Немцы их боялись и жестоко расправлялись, если те попадали в плен. Однажды дедушка вместе с другом пришёл в Киев и попросился переночевать у знакомой. Но женщина, испугавшись, побежала в комендатуру и донесла, что у неё партизаны. Гестаповцы забрали дедушку и его товарища. А потом их повесили на Крещатике.