Алёна Малова. Глава 72. Кладбище

Октябрь 1993 года.

Холодный ветер, пропитанный запахом сырой земли и увядших хризантем, гулял между рядами могил, швыряя под ноги Алёне Маловой и Василию Огиенко ворохи пожухлых листьев. Листья шуршали под ботинками. Алёна шла, крепко держась за левую руку Васи. В правой руке она сжимала три тёмно-красные гвоздики — стебли уже чуть обмякли, лепестки кое-где потемнели от сырости, но цвет оставался ярким, почти вызывающим на фоне серой, выцветешей осени.

Ряды надгробий тянулись вперёд ровной, безжизненной чередой: гранитные плиты, металлические таблички, кресты разной формы. Некоторые могилы были заброшены — на них желтела сухая трава, а буквы на табличках стёрлись от дождей и времени. Другие, напротив, выглядели ухоженными: свежие цветы, аккуратно подрезанные ветки, чистые плиты.

Они остановились возле двух могил, стоявших рядом. Обе были ухожены — видимо кто-то приходил сюда совсем недавно. Алёна наклонилась, чтобы прочесть надписи, и ветер тут же рванул её пальто, распахнув полы. Она невольно прижалась к Василию, и он чуть крепче сжал её руку.

«Светлана Игоревна Михайлова 1.05.1971–29.04.1993» и «Дмитрий Аркадьевич Селиванов 01.03.1967–31.12.1992» - гласили надписи.

— Подумать только, Света два дня не дожила до своего дня рождения, — тихо сказала Алёна, голос её дрогнул. — Такими молодыми умерли… Им бы жить да жить. Столько всего впереди должно было быть. Видимо только после смерти им суждено было воссоединиться.

Она присела на корточки, осторожно положила по одной гвоздике к каждой могиле, разгладила лепестки, словно хотела вернуть им свежесть. Василий молча стоял рядом, глядя куда-то поверх надгробий. Потом они немного постояли, не говоря ни слова, слушая, как ветер возится в сухих ветках, и пошли дальше.

Через несколько проходов мелькнуло знакомое имя: «Владимир Петрович Смургин 21.04.1949–10.10.1993». Могила была свежей — земля ещё не осела, пахла сырой глиной и дождём, а по краям виднелись следы лопат. Они остановились буквально на пару секунд. Алёна закусила губу, она хотела что-то сказать, но не решалась.

— Его почему-то мне тоже жалко, — наконец произнесла она грустным, чуть надтреснутым голосом. — Хоть он и был… непростой человек.

— Да, — отозвался Василий, засовывая руки в карманы пальто. — Его бы комбинаторские способности да в нужное русло применить — цены не было бы. Он ведь не злой был, просто… умел всё так повернуть, чтобы ему было выгодно. А в итоге…

Он не договорил, махнул рукой, отгоняя лишние мысли.

— А вон и Лечи покоится, — заметила Алёна, кивнув головой в сторону надгробия. На плите было выведено: «Лечи Алаутдинович Бараев 30.06.1965–10.10.1993», а чуть ниже — строка на арабском, и под ней перевод: «Воистину мы принадлежим Аллаху и к нему мы вернёмся».

Алёна на мгновение задержала взгляд на этих словах, пыталась понять их смысл.

— Где-то здесь должен и Рудик покоиться, — сказал Василий, осматриваясь по сторонам. — Обычно тридцатники рядом своих хоронили. Тут целый «квартал» их.

Молодая пара остановилась и принялась внимательно рассматривать надписи на надгробиях. Ветер трепал Алёнины волосы, забивая пряди в глаза, она раздражённо откидывала их назад.

Мелькнуло имя: «Вадим Александрович Самойлов 08.09.1971–01.05.1993».

— Это вроде Винт, — слегка взволнованным голосом сказала Алёна. Голос её прозвучал чуть громче, чем раньше.

— Да, — подтвердил Василий, коротко кивнув. — Он хотел тебя убить, а убил Свету. За что и поплатился. Пусть земля будет ему пухом!

Алёна молча кивнула, не в силах произнести ни слова. В горле стоял комок.
Наконец их поиски увенчались успехом. Перед ними возвышалось огромное надгробие в виде массивного креста. Ниже, на тяжелом постаменте, чёрными буквами было выбито: «Дмитрий Вячеславович Молостнов 03.04.1967–16.01.1993». Рядом стоял памятник: Рудик в полный рост, в рубашке, классических брюках, ботинках; рукой он опирался на небольшую каменную ограду. Лицо было высечено с поразительной точностью.

Алёна подошла ближе, протянула руку, пытаясь коснуться холодного камня, но в последний момент отдёрнула пальцы. Потом аккуратно положила на могилу гвоздику — единственную, оставшуюся у неё.

— Я тебя буду помнить, — сказала она тихо, почти шёпотом, но голос прозвучал твёрдо, без слёз. — Ты был… не идеальным, но ты был настоящим. И я это не забуду.

Внезапно они услышали женский плач. Чуть вдали, у соседней аллеи, стояла Алсу Вагизова, прижимая ладони к лицу. Плечи её вздрагивали, слёзы катились по щекам, смешиваясь с каплями дождя, которые только начали накрапывать.

— Малыш, как мне тебя не хватает! — проголосила она, и голос её сорвался на всхлип. — Ну как же так, ну за что…

Алёна прижалась к Васе всем телом. Василий обнял её, притянул к себе, прикрывая от всего мира.

— Наверное, когда-нибудь о нашем времени напишут книгу, — тихо заметил он, глядя куда-то вдаль, поверх могильных плит. — И будут думать, что мы жили в каком-то кино. А мы просто пытались выжить и не потерять себя.

Алёна не ответила. Она просто стояла, прижавшись к его плечу, слушала, как дождь начинает барабанить по камням, и думала о том, сколько имён осталось на этих плитах — и сколько историй так и не были рассказаны.