6. 13 Встреча

Ведьмы гиблого леса
Часть VI Замерзший ад
Глава 13 Встреча

Обветшавшие деревянные повозки сонно переваливались с боку на бок на ухабах проселочной дороги. Почти не скрипели новые колеса, и в предрассветной тишине только слышно было, как под ногами лошадей хлюпает грязь. Бродячий цирк тащился навстречу просыпающемуся солнцу. Старый клоун, закутавшись в овчинный тулуп на голые плечи, дремал на козлах. Но ледяное дыхание весенних заморозков внезапно налетевшим ветром взбудоражило, вырвало из объятий сна оцепеневшую за опостылевшую зиму душу. Старик громко зевнул, потянулся, энергично расправил хрустнувшие плечи, закашлялся, и эхо разнеслось по лесу. Снова все смолкло. Всего на мгновение, потому что небо просветлело, и где-то в кустах свирелью залилась первая птичка. Тут же трель подхватили еще две, перекликаясь на разные голоса. Проснулась и защебетала четвертая, зачирикала и затренькала пятая. Взял соло соловей. Зашлись скворцы, синицы, чижи, трясогузки… Забарабанил дятел. Завздыхала в болоте выпь, и вскоре сам воздух пел, и под этот неизменный хор величественно всходило солнце, а лес, усыпанный росой и расцветающей мать-и-мачехой, медленно стягивал с себя одеяло вздымающегося клубами тумана, который украдкой заползал под коряги, незаметно прятался в дуплах, беззвучно впитывался в мох.
Старик-клоун сразу узнал соловья, и ликующая радость хлынула в его по-детски встрепенувшееся сердце. Полнозвучная и полногласная песня хрупкой птички дышала торжеством жизни, триумфом свободной воли и необъятностью небесных просторов. Но в то же время ненавязчиво, почти шепотом, она напоминала журчание ручья в тенистой роще, россыпь жемчуга водяных капель на траве и листьях после дождя, и проникала в усталую душу воспоминаниями о босоногом детстве, легкомысленной юности и забытой жажде беззаветной любви. Соловей, распахнув солнцу свое маленькое, но бездонное сердце, пел старику о том, что давно прошло, чего, увы, не вернуть, и о том, чего тот так и не встретил. И подкрадывалось угнетающее разочарование из-за растаявших иллюзий и потерянных надежд. Человек горько вздохнул, раздраженно поднял воротник овчинного тулупа и беспокойно нахохлился, как продрогший воробей.
Вальяжно солнце восходило в свои небесные владения, набирало силу, становясь все горячее, и вот уже его согревающее сияние мощными потоками лилось сквозь почти рассеявшийся туман в густо сплетавшиеся кроны деревьев, подсвечивая и зажигая изумрудным светом нежную молодую листву. Солнечные зайчики, озоруя, суетились в полуголых ветвях, беспечно скакали по деревянным башмакам, щекотали лоскутные колготы, прятались в рыжей, с проседью бороде, полировали внушительную лысину. Они вспышками света мельтешили под смеженными веками, но не только не раздражали и не пробуждали, а еще больше умиротворяли и убаюкивали. Согревшись, старый клоун снова задремал и, обмякнув, покачивался из стороны в сторону в такт размеренному движению. Он просыпался только когда его голова в очередной раз падала на грудь, вздрагивал, отряхивался и понукал кнутом еле плетущихся лошадей.
Повозка неожиданно подпрыгнула на кочке, и чуть не сбросила его. Две тощие клячи с обвисшими животами, цокнув копытами, вконец стали.
--- Ах-ты, старые дуры! Ну-ка, вспомнили молодость! – грубо выкрикнул старик, устраиваясь поудобнее, и прошелся хлестким кнутом по выступающим хребтам.
--- Пошевеливайся там! – раздались упрекающие голоса сзади, и бородач, повозка которого возглавляла процессию, хлестнул еще раз, завозился. – Молчать! А то самих впрягу! – недовольно крикнул он, обернувшись.
С рассветом расцветавшего дня крепостные стены города, в котором бродячий цирк провел зиму, постепенно оставались позади, и новые выступления ждали разношерстную труппу далеко не скоро. Жонглеры, акробаты, клоуны, карлики и уроды теперь тряслись в повозках с воспоминаниями об аншлагах и заплеванных костюмах, насмешках и аплодисментах, неплохой прибыли и гнилых овощах, стекавших за шиворот. И вовсе не обязательно одно исключало другое… Но все же им снились, быть может, вещим сном, бесцветные, отсыревшие улицы Лондона и блеск его золотых монет.
Еще виднелись смотровые башни города и башенки женского монастыря, дым, валивший из высоких кирпичных труб, но лес все плотней обступал повозки глухой стеной, становясь сумрачным и настораживающим. Он зловеще глядел на людей голодными глазами из тьмы чащи, он пугал таинственным шепотом и внезапными шорохами, вдруг взметнувшейся тенью, хрустом веток под ногами разбойников или, чем черт не шутит, лукавой нечисти.
Сплошная пелена сгустившихся облаков незаметно заволокла лазурное утреннее небо, утопив в своих клубах смеющееся солнце. И теплое ласковое утро превратилось в привычный пасмурный дождливый день.
А лес медленно, но все коварнее, смыкал над путешественниками свои крючковатые пальцы великана, угрожая в любой момент вцепиться в избранную жертву, утащить, - будь то человек или зверь, - в паутину ветвей в вышину. Хотя он тоже еще спал, вдыхая в себя всю мощь ветра, и выдыхая гнилостные испарения болот и замшелую сырость. Могучий и могущественный зеленый океан, древний лес своими нераскрытыми тайнами вселял страх в любую суеверную душу. Но эти путешественники, закаленные странствиями, сохраняли торжествующее спокойствие. Они не принуждали лошадей ускорить шаг, не вздрагивали от хлопанья крыльев, не оглядывались то и дело по сторонам в ожидании нападения. Они, казалось, не признавали над собой его власти. Держа наготове ножи и ружья лишь для охоты и самозащиты, эти люди не таили на сердце зла, а лютая гарпия была лишена собственной воли, и лес расступился перед ними, колея больше не терялась в зарослях, путь не преграждали буреломы, а змеи расползались в стороны от дороги.
Начинал накрапывать мелкий дождь, и рыжий клоун нахлобучил на лысину замызганную шапку.
Внезапно до его слуха донесся теряющий силы женский крик:
--- Подождите! Подождите меня!
Старик усилием воли заставил себя проснуться и стал вглядываться в чащу - туда, откуда, ему показалось, донесся звук. Среди поваленных деревьев и разросшихся кустов он разглядел простоволосую молоденькую монашенку, преодолевающую последние препятствия, отделяющие ее от проторенной дороги. Подобрав подол подрясника, она перелезала через густо заросшие мхом стволы поваленных деревьев. Мелькали белые коленки, а высокие сапоги утопали в липкой грязи. Казалось, она сейчас упадет от усталости. Но, глядя на нее, старый клоун спросонок почему-то вспомнил, что ночью дождь лил, как из ведра. Однако он тут же натянул поводья и крикнул во весь голос, чтобы остальные возничие тоже приструнили лошадей:
--- Эй! Всем – стой!
Кучер последней повозки привстал на козлах, силясь выглянуть из-за поворота, который не успел проехать, и, нетерпеливо, недовольно пытаясь разобраться, в чем дело, крикнул собрату впереди, которому повезло чуть больше:
--- Что там?
--- Еще не знаю, - ответил тот, тоже вставая на козлах и вытягивая шею.
Остальные уже подскочили и с любопытством разглядывали девчонку в черной монашеской рясе, вышедшую на дорогу.
Старый рыжий клоун оглядел ее с головы до ног. Она стояла перед ним, низенькая и худенькая, вся грязная, уставшая, запыхавшаяся. Длинные густые темно-русые волосы спутались и налипли на мокрое от пота и перепачканное личико. Еще не набравший силу дождь слезами стекал по щекам. Ввалившиеся от бессонницы и опухшие от рыданий глаза превратились в щелочки и смотрели на него умоляюще, как будто он был последним лучом надежды. Ее губы и руки дрожали.
«Да уж, девка - дурнушка…», - подумал старик. – «Интересно, если умыть да принарядить…»
--- Ох, дура несчастная! – поджал он губы. – Убежала из монастыря?
Девушка нервно кивнула.
--- Что, мамка неродная насильно упекла?
Девушка беспокойно вздохнула и снова кивнула.
--- Ну, и куда теперь тебе деваться?
--- Возьмите меня с собой! – заикаясь от волнения, пролепетала она.
--- К нам в цирк? – прищурил рыжий клоун левый глаз. – А что умеешь?
--- Я… - начала неуверенно девушка, бессильно ломая руки, - я… ничего…
--- Ну и на что ты нам такая сдалась? Ты ж даже не урод!
--- Возьмите меня с собой! Прошу! – шептала девушка. – У меня никого не осталось!
--- Дай подумать, - старик почесал рыжеватую бороду.
--- Спасите! – шептала несчастная.
--- От Спасителя убежала и умоляет о спасении первого встречного! – задорно выкрикнул коренастый жонглер в зеленом плаще и полосатом костюме с третьей повозки.
У него был низкий, будто ввалившийся, лоб с глубокой морщиной от виска до виска и видавшая виды квадратная челюсть.
--- Нет! - вдруг решительно посмотрела на него девушка. – Я к вам шла, я именно вас дожидалась! Я прошу…
--- За зверями ходить станешь? – серьезно посмотрел на нее старый клоун. – А то нашему корявому с серьгой в ухе помощь с медвежьим говном вечно требуется!
--- Стану! – неподдельно обрадовалась девушка, и ее лицо вдруг просияло светом сбывшейся мечты.
Старик недоуменно хмыкнул.
--- Смотри, это тяжелая работа, - испытывал он.
--- Я люблю работать! – воскликнула беглянка.
--- Еще бы! Она же из монастыря! – выпалил молодой жонглер. – Воспитали все-таки!
Над повозками пронесся одобрительный гул и незлой смех. Рыжий клоун со всей дури принялся колотить кулаком в стену своей повозки:
--- Адам! Вылазь!
Внутри послышалось шевеление, кряхтение, сопение, непонятное бормотание и в конце концов отменная брань. Распахнулись ставни, в окошко высунулась взъерошенная шевелюра, заспанное, основательно заросшее щетиной лицо светлоглазого молодого человека.
--- Чего тебе, Острый язык, в такую рань?.. - гневно спросил он, блуждая по сторонам еще ничего не понимающим взглядом.
--- Понапьются в кабаках перед отъездом, потом сменщика не дождешься! – забурчал бородач.
--- Я не пил, я…
--- … горе топил, - усмехнулся коренастый жонглер.
--- Нет, - недовольно почесал шевелюру парень, - я выступал, твое доверие отрабатывал.
--- Ладно, ты там один в своих апортментах?
--- Один, всегда один, а тебе чего?
--- Принимай соседку, - кивнул Острый язык на девушку, которая, казалось, оторопела от удивления и еще больше оробела. Искоса она поглядела в чащу, борясь с желанием убежать и спрятаться.
А парень мигом проснулся.
--- Доброе утро, мисс! – уставился он на нее. – Прошу прощения, не успел привести себя в порядок, не ожидал нашей встречи…
Все рассмеялись. Из других повозок тоже уже стали высовываться взъерошенные головы артистов, разбуженных разговором и прекратившейся тряской.
Девушка во все глаза смотрела то на них, то на Адама. Взволнованно, с опаской, но заинтригованно, с неподдельным интересом.
--- Не пугайтесь, мисс, - продолжал парень, исчезая в окне и появляясь на пороге своей хижины, открыв ногой дверь нараспашку. - Проходите, отдохните. Вам, похоже, это необходимо… - пригласил молодой человек учтиво, но в то же время с очевидной долей игры, неприкрытого флирта.
Старый клоун усмехнулся в рыжие усы. Девушка довольно улыбнулась. Парень поймал эту улыбку, и окончательно вошел во вкус.
--- Позвольте узнать ваше имя, мисс, - продолжил он чуть ли не высокопарно.
Тут девушка призадумалась, опустила глаза и уклончиво сложила за спиной руки.
--- Ну, что же Вы, мисс, давайте знакомиться, - подбодрил молодой человек. – Я, например, Адам… Поэт, писатель… Может быть, слышали?..
Девушка опять улыбнулась, понимая, что собирается сказать, и тихо призналась:
--- Ева.
Раздалась тишина. Парень потерял дар речи. Девушка отважно подняла глаза и вгляделась в лица людей, к своему удивлению, обнаружив, что они ей не поверили.
--- Правда, Ева, - уже уверенно повторила она и засмеялась.
--- Вот-та да! – удивился Острый язык.
--- Ух-ты! – вырвалось у писателя.
--- Да ты что! – изумился жонглер.
--- Угу, - кивнула девушка.
--- Ну, тогда, мисс, Вы лучше не кормите меня отравленными яблоками, - растягивая слова, как будто сомневаясь в необходимости высказывания родившейся у него мысли, начал Адам, - а то и с нами сатана сыграет злую шутку.
По отношению к вчерашней монахине ему самому показалось это дерзким и даже грубым.
«Ох, вспугнул!» - растерянно подумал он, увидев, что по лицу девушки пробежал ужас, который сменился выражением горького страдания.
--- О, нет! Я не богохульствую… - начал он выкручиваться.
--- Только по воскресеньям… - пробурчал Острый язык.
--- Молчи, старый дурак, - огрызнулся парень.
Клоун усмехнулся.
--- Конечно, как Вы помните, мисс, в Святой Библии яблоки с Древа познания добра и зла прямо не названы отравленными, но ведь можно сказать, что они стали отравленными, когда змей преподнес их Вашей тезке… Отравленными ядом коварства и предательства! Ведь можно так сказать, мисс?
Девушка с трудом приходила в себя, но Адаму не было до конца ясно, из-за его ли домогательств, или действительно из-за того, что он ненароком затронул Святую Библию.
--- Ведь можно, парни? – залихватски крикнул он товарищам, стараясь не выдать того, что просто обратился к ним за помощью.
--- Можно! – выкрикнула в ответ розовощекая, еще молодая женщина, с непропорционально толстыми руками, в которые она уперлась подбородком, созерцая из окна знакомство, прервавшее недавно начавшееся путешествие. – Не бойтесь, сестра! Мы люди незлые, запрыгивайте, едем с нами!
У писателя отлегло от сердца, и он продолжил заигрывать в заданном тоне:
--- Простите меня великодушно, мисс, - сказал он, почти поклонившись. – Входите, пора в путь. А по дороге, чтобы скрасить серый безрадостный день, позвольте рассказать Вам чудесную сказку собственного сочинения!
От повозки к повозке перекатился сдавленный гогот.
--- Ты не заносись, не заносись, бездарь! – щелкнул кнутом в воздухе Острый язык. Лошади заволновались и затопотали.
---– Она родилась у меня в непроходимой чаще этого удивительного леса, в аду мучительных исканий и опасных стремлений, но, без сомнения, с Божьей помощью… - нимало не смутившись, воскликнул Адам, подавая руку юной мисс. - Творцу зачем-то понадобилось спасти мою окаянную душу, пусть на время…
--- Запел! – крякнул длинный клетчатый акробат на козлах второй повозки, все это время безразлично грызший грязные ногти.
--- Звук собственного голоса ласкает слух! – весело подхватил коренастый с квадратной челюстью.
--- Зависть – смертный грех! – хохотнул писатель. – Ведь правда, мисс? Не слушайте клеветников, сбылась моя творческая мечта!
Парень серьезно и внимательно посмотрел на нее. Взгляды их встретились. Он сам не ожидал, что не выдержит, и отвел глаза.
И потом, будто очнувшись, воскликнул:
--- Ну же, запрыгивайте!
Она подала ему руку, будто очертя голову, и Адам помог ей подняться в свою пустующую лачугу, где только и были две деревянные лавки у стен друг напротив друга, да примостились под окнами мешок с пожитками и мешок с сухарями.
--- Сказка в стихах или в прозе? – крикнул вслед клетчатый акробат.
--- В этом смысл его жизни! Он умрет за это и не заметит! – засмеялся жонглер.
--- Закрой рот! – рявкнул писатель, захлопывая заскрипевшую дверь.
--- Это - судьба! – хохотнул коренастый.
--- Что судьба? Женщины или мозги набекрень? – ухмыльнулся акробат.
--- Пошли, клячи! – хлестнул старых кобыл Острый язык, заставив всех забыть о вопросе.
--- У девчонки отличное имя! – выкрикнул кто-то в хвосте. – Можно ставить новый номер!
--- Отлучат! – присвистнул, сплюнув, жонглер и стегнул свою лошадь.
Повозки размеренно покатились, подрыгивая на ухабах. Адам и Ева какое-то время просто молча смотрели друг на друга, сидя напротив. Потом он сказал:
--- Есть хочешь?
--- Да, пожалуй.
Он развязал мешок с сухарями, стоявший под окном, предложил угощаться, дал флягу с водой.
--- Ты не узнал меня? – спросила Ева с набитым ртом.
--- Узнал. Это я так, не хотел подать виду. А ты, оказывается, еще та проказница!
Ева засмеялась, чуть не подавилась.
--- Теперь убежала с концами? Правда, что ли, насильно упекли?
--- Это пошло даже на пользу. Совсем другой мир мне открылся. Но я не давала монашеских обетов, была просто послушницей. А теперь…
--- Стоило ли тогда покидать обитель?
Ребенка хочу вырастить.
--- Забеременела все-таки от того парня… - раздраженно вздохнул Адам. – Прости, я просто видел тебя с ним на праздниках много раз. Неужели бросил?
Ева удивилась его реакции и подумала: «Это что, ревность? Интересно…» Но сказала другое:
--- Он… Много всего случилось. Это потом. Я не могу рожать.
--- О, прости, пожалуйста, я не мог себе представить, что все так…
--- Ничего. Я сделала много зла… Ну, до того, как меня в монастырь упекли. И думаю, бездетность - мое наказание. И это хорошо. Ты мне лучше сказку свою расскажи.
--- Я про нее сказал, просто чтобы ты поехала со мной. Ее еще надо обдумать, наполнить содержанием и решить, как, кому и когда подать. Как лекарство.
Ева узнала свои слова и улыбнулась.
--- Ну, хоть вкратце, о чем она?
Адам задумался.
--- О несправедливости жизни, о превратностях судьбы. О добре и зле, любви и ненависти, вере, надежде и покаянии.
--- Все еще мечтаешь о добром имени и великой славе?
--- О! Я вполне осознал, что «добрая слава» это – утопия. Люди не слушают, не слышат, не понимают, забывают; или осуждают, не верят и остаются при своем мнении. Так что борьба за доброе имя – безнадежное занятие. Да и в славе они видят только «свое я», а не свершение. Вся наша жизнь – это миф. Славы, чести и бессмертия нужно искать от Бога, а не от людей.
--- Я не знаю, что такое «утопия».
--- Идеальный мир. С улучшенной системой общественного устройства. Социальное равенство…
--- Я не понимаю...
--- Ну, когда нет зависти, сословной гордости, воровства, использование одних людей другими ради наживы.
--- Думаешь, такое возможно?
--- Поживем - увидим.
--- А если все-таки забудут твое имя?
--- Я уразумел, что в этом весь смысл. Вдохновение – вещь сверхъестественная, это как домашнее задание. Соработничество с Богом. Это настолько больше меня, что я просто не могу гордиться тем, что через меня создал Бог.
--- Зачем тебе это?
--- Не знаю, может быть, чтобы победить ад. К тому же, это так захватывающе.
--- Ад победить невозможно. Антихрист все равно воцарится, а значит, человечество все равно придет к своему концу, сатанизируется. Таким, как ты, жить будет невозможно. Ад свергнут только Архангелы и Ангелы Света в долине Армагеддон. Зачем бороться?
--- Чтобы люди могли жить и в последние времена. Те, которые захотят. Бог есть любовь, и любовь от Бога, а значит, любовь побеждает все, она чудотворна, она сильнее смерти. Это свет, который тьма не может объять.
--- Ты всерьез в этом веришь?
--- Но Христос ведь воскрес. Да и ты же здесь.
Ева на него изумленно взглянула, и подумала, что у него совсем другие глаза.
--- Я тебе еще не надоел? – тихо спросил Адам.
--- Нет, - пожала плечами девушка. – Я тебя как будто каждый раз как в первый раз в жизни вижу. Как деревья.
Он подал ей свое одеяло.
--- Отдыхай.
Она укуталась и задремала. Он сидел молча и смотрел в окно.
Незаметно мимо проплыли последние сосны. Мрачный английский лес, причинивший многим душам столько горя и зла, медленно удалялся, и совсем скоро остался далеко позади. Но еще видно было, как над ним стелился не то туман, не то никак не рассеивавшийся тяжелый дым от пожара после вчерашней грозы.