День второй. Фельдшер. II

Стоило выйти, как произошло прямое столкновение с кометой в виде весёлой Сигрид. И это было настолько мирно, настолько уютно, совсем по-домашнему, что где-то в груди мучительно кольнуло. Тоску по Родине сложно объяснить логически. Просто однажды ты вдруг чувствуешь, как разлука горечью разъедает сердце. Однако же вот – люди живут, и счастливы, и дети играют вот точно так же, как и дома, и на улице царит весёлая суета. Они ведь везде одинаковые – люди.
На улице было оживлённо, вокруг охотницы носились дети, в том числе уже знакомая девочка с янтарём.
— Догоню, догоню! — Сигрид на бегу стащила маску и понеслась за детьми, которые с весёлым визгом бросились врассыпную, случайно натолкнулась на Дэннера и смутилась. — Прости! Я не заметила тебя. Ну что, он позволил тебе остаться? — В ясных сине-зелёных глазах светилась совершенно детская, трепетная надежда, и тепло. Что ж ты делаешь, внезапно подумал Дэннер, встретив её взгляд. Опять та же ошибка… раз за разом – одна и та же ошибка!
Вблизи можно было разглядеть россыпь веснушек на носу охотницы, и длинные золотистые ресницы, и коросту шрамов, как лёгкую изморозь на тонкой белой коже.
— Да ничего. — Дэннер бережно перехватил Сигрид и засмеялся. — Ага, разрешили. А вы тут, значит, в пятнашки развлекаетесь?..
Он вдруг показал Сигрид язык, наклонившись, быстро скатал снежок и запустил девушке под ноги, но аккуратно, чтобы не попасть в неё.
— Прямое попадание! Твой ход, догоняй!
Тут же сам едва успел увернуться от «снаряда», метко пущенного в голову одним из малышей. Снежок врезался в столб и разлетелся комьями, а Дэннер зачерпнул ещё снега, быстро наклонившись.
— Ах, ты! — шутливо возмутилась Сигрид и, рассмеявшись, бросилась в погоню. Ей удалось догнать мальчика в лисьей шапке и «запятнать» его, тот же в свою очередь догнал Дэннера. Они играли ещё минут двадцать, пока родители не позвали сорванцов по домам, обедать.
— Фух, — Сигрид сдула налипшие на мокрый лоб рыжие пряди, — жарковато теперь. Зато весело было.
— Ну, да, — засмеялся Дэннер, покосившись на неё на ходу. — А вы крепко дружите, правда?
— А?.. — Сигрид недоумённо обернулась, потом просияла. — Да, я их очень люблю. У меня нет братьев и сестёр, фелаги, но зато есть эти малыши. Я их обучаю всяким охотничьим уловкам, или читаю сказки по вечерам.
Какой бы серьёзной она порой ни выглядела, озорство проглядывало в её натуре, как солнечные лучи сквозь деревья, и с каждым шагом она всё больше и больше неуловимо кого-то напоминала. Кого-то родного, близкого, до боли, до слёз. А вот кого именно – этого Владимир почему-то никак не мог уразуметь. Как можно забыть родного человека? Почему так? Сигрид шагала по левую руку, хрустя снегом, и совершенно не подозревала, что её вот, сейчас, сию секунду, пристально изучают, калибруют, тщательно анализируют. Потом кивнула:
— Пришли.
Охотница взбежала по крыльцу большого двухэтажного дома, некогда выкрашенного в нарядный зелёный цвет, но уже изрядно облупленного, и отворила дверь. Изнутри дохнуло теплом, и Владимир вслед за хозяйкой через выстывшие сени прошёл в светлицу, занимавшую почти весь первый этаж. Посередине её украшала большая жарко натопленная печь с зелёными изразцами, в которой томились щи. Напротив печи стоял резной деревянный стол, укрытый белой вышитой скатертью, и такие же резные скамьи. У дальней стены сервант с посудой, инкрустированный поделочными камнями и окованный медью по углам, с фасцетными дверцами, похожий на тот, что до сих пор стоял у Владимира на старой квартире, только у него не было столько посуды, и в серванте хранились книжки. Зачем много посуды, когда живёшь один… Сигрид тоже жила одна, но за домом, видно, старалась ухаживать. Всё здесь дышало чистотой и уютом. Охотница пробежала вперёд, скинув сапоги, и по комнате закружился старый знакомый Зигфрид, приветствуя хозяйку.
— Прости, — сказала ему Сигрид, подставив предплечье, на которое ворон с готовностью уселся, не преминув ласково клюнуть её в ухо. — Я не думала, что так задержусь. В следующий раз возьму тебя с собой. Он не просто питомец, — пояснила она Дэннеру, — он мой друг.
Ворон склонил голову набок, изучая гостя, и, видимо, остался доволен. Он перебрался Сигрид на плечо и принялся чистить перья крепким чёрным клювом. Сигрид пересадила его на сервант.
— Я приготовлю нам что-нибудь поесть, — сказала она, раздеваясь и вешая тулуп на вешалку у дверей. — Есть душ, и баня. Только баню растопить надо.
— Тогда душ, — решил Дэннер, стаскивая куртку и вешая на крючок. — Дамы вперёд. О, здорово, пернатый.
Аккуратно поставив ботинки и прихватив сумку, он прошёл в дом. Без обуви он передвигался бесшумно как тень, даже половицами ухитрялся не скрипеть. Ох уж это детство в коммуналке, чему только не научишься. Хотя, тут, скорее, роль сыграл отец Владимира: тот блестяще вымуштровал сына с малых лет ходить по струнке, и вообще, не подавать признаков жизни. Отцу лучше было не попадаться, и не напоминать о своём существовании даже лёгким шорохом – проблем потом не оберёшься. Сам Дэннер этого даже не осознавал, просто осторожность прочно въелась в подкорку, в мышцы и нервы, и не вытравила её оттуда даже военная служба, шум самолётов и артиллерийских орудий, крики и команды, свои и чужие. Он сверхъестественно точно чуял приближение людей, тоньше любого зверя – и не меньше любого зверя был готов в любую секунду вцепиться зубами во вражескую глотку и разорвать. Он и по дому ходил как по лесу – казалось, не поочерёдным переставлением правой и левой ноги, как все нормальные люди, а посредством квантовой телепортации. Вот был тут, а вот уже у очага.
— Я могу пока очаг растопить, или ещё что-нибудь. Может, починить что-нибудь нужно? Или ужин приготовить. Я не шибко умею, но что-нибудь простое могу – крупу, там, сварить, или картошку. В общем, жду указаний.
— Тут есть генераторное отопление. Генератор в подвале, ключ на столе под вазой. А, если хочешь, можешь пока пожарить картошку с...— Сигрид покопалась в продуктах и вытащила разделанную уже тушку зайца. — С зайчатиной. А я пока искупаюсь. — Она не собиралась отказываться от предложенной помощи и поэтому охотно согласилась, показав Владимиру что где лежит. Помимо большой печи в закутке на кухне была установлена газовая печка с баллоном.
— Есть. — Дэннер в шутку отдал честь и взялся за мясо.w
Сигрид наказала ему быть как дома и отправилась в душ, прихватив чистую одежду из комнаты наверху и изо всех сил стараясь не думать об угрозе, об инопланетных захватчиках и о болезни. Незачем. Надо было переключиться, помыться, поесть и отдохнуть, и уже потом, на свежую голову, решение придёт само собой. Ещё раз повторив на всякий случай короткий инструктаж, она убежала в душ. Как следует помывшись и переодевшись в чистое, Сигрид почувствовала себя намного лучше.
На кухне Дэннер успел разделать мясо, и теперь ловко кромсал луковицу. С ножом он управлялся по-походному ловко, лезвие двигалось быстро и точно, будто плясало в длинных пальцах. Чугунок с картошкой тянул вкусным ароматом.
— Почти готово, — «доложил» он, ссыпая лук в сковородку. — Должна же и от меня быть польза. А шаман… — тут он прервался, чтобы угостить кусочком мяса подлетевшего ворона, — Шаман тоже в курсе лесных событий? Меня зачем-то к нему отправили.
— Да. Просто положено так. Мы конечно доверяем тебе, но так надо, — пояснила Сигрид, закапываясь в холодильник в поисках сливочного масла – зайчатина была суховата.
— Зайду. — Владимир принялся чистить морковку, слегка задумавшись. — Слушай… а у вас же тут, конечно, есть внешняя оборона? Патрули?
— Слышала на разведку пойдут с утра… Не беспокойся, фелаги, мы не беззащитны.  — Тут Сигрид почему-то зарделась и перескочила на другое: — А у тебя есть семья? Ну... я имею в виду, дети, и всё такое.
Владимир обернулся, как будто не ожидал вопроса, потом помрачнел.
— Была, — отозвался он, возвращаясь к картошке. — Служба у меня, видишь, опасная. Нельзя мне семью. Ну да я привык. Только грустно, конечно, бывает иногда, непросто возвращаться в пустую квартиру. Но мне так спокойнее.

...Шаг вперёд, распахнутая дверь. Женщина поспешно поднимается с пола, прижимая к груди младенца — неделя от роду, не больше. Разбитые губы растягиваются в радостной улыбке.
— А я всегда знала, что ты придёшь! Что ты обязательно за нами придёшь... Вот, познакомься с дочкой. Помнишь, как ты хотел её назвать? Алисой... Алиса, смотри, это твой папа... Владимир?.. Володя, ты что! Это же я...
Рука дрожит, и пистолет пляшет. Женщина пятится к стене, неотрывно глядя на него, распахнув глаза — чёрные озёра. Ни белка, ни зрачка, ни радужки, чёрные провалы в глазницах, и от них, разбегаются по бледному избитому лицу чёрные, словно некротические ручейки вен, пульсируют, следуя сокращениям миокарда, как будто живые...
Надо что-то сказать. Надо объяснить, успокоить... но голос пропал, язык примёрз к нёбу, и он не в силах произнести ни слова.
— Что ты делаешь! Это же мы...
Картинка смазалась, поплыла. И палец судорожно дёргается на спусковом крючке.
Она кричит. Громко, отчаянно, пронзительно. Так воет раненый зверь, почуяв скорую гибель. Тоненькое тело падает, орошая голые бетонные стены кровавой моросью.
Выстрел. Осечка. Резкий металлический грохот – пистолет врезается в батарею. Хрупкое тело в руках, такое крохотное, беззащитное, что усилий не требуется. Глухой хруст позвонков.
В коридоре он видел канистру с маслом. Это хорошо, не просто так её там оставили, огонь уничтожит чудовищную заразу.
На коленях посреди комнаты. А ведь когда-то ему претила сама мысль о том, чтобы умереть на коленях.
— Товарищ командир!.. Господи... Дэннер! Звони ноль-три, звони, чего стоишь! Командир... Володя... ты меня слышишь? Очнись! Посмотри на меня!
Ему всё равно. Он уже покойник.
Крики, горячий гул пламени. Темнота...
Всё.

— Извини, — поспешно прибавил Дэннер, опять стискивая трясущуюся руку. — Просто, наверное, есть такие люди, которым нельзя... нельзя иметь близких.
...Проклятый ты. Как чумная крыса, как моровое поветрие. От тебя все умирают. Не свяжись она с тобой, была бы живая... Лучше бы тебя вообще не было. Никого ты не можешь спасти. Никого и никогда. Давно пора пулю себе пустить в висок, и будет хорошо. Всем. Жизнью не помогаешь – так хоть смертью мог бы помочь. Смерть, она, вообще, дама гуманная, исцеляет навсегда любые раны.
Никакой конкретики он не выдал, но Сигрид поняла и так. На схимника Владимир походил меньше всего, так что, логично предположить, что у него кто-то есть – а как же тогда он один мотается по галактике?.. Ей сделалось неловко. И очень-очень грустно.
— Понятно. Это ты прости, я зря спросила, — глухо произнесла охотница, поджав губы, у которых внезапно опустились уголки, и чрезвычайно внимательно глядя в чугунок. — Не надо так о себе. Ты не чудовище, что бы там ни было.
— Да нет, всё нормально. Что ты... это просто я неудачный собеседник. — Дэннер чуть улыбнулся. «Понимаешь, это была моя ошибка. Если бы я вовремя позаботился о них, наверно, ничего бы не случилось. Но теперь уже поздно об этом. Я просто стараюсь больше никого не подводить. Хреново получается, если честно…»
Он принялся обжаривать мясо. Явно должно было получиться неплохо, Владимир уж точно преувеличил, говоря, что его нельзя подпускать к плите. Хотя, логично: солдат умеет о себе позаботиться, иначе какой же он солдат, если без мамочки ни шагу. Но кто их знает, какие там обычаи на их планете, и какие нормативы. Сигрид неуютно передёрнула плечами, но постаралась улыбнуться в ответ. Владимир с глухим звоном водрузил тяжёлую крышку на чугунок и потянулся.
— Ну, ладно, пойду, приведу себя в порядок. Не скучайте.
В ванной комиссар стащил рубаху, осторожно, кривясь при каждом движении и кусая губы и глядя в зеркало, чтобы оценить масштаб повреждений. М-да. Красив как в поле мак, называется.
Так, рёбра сломаны, это понятно. С правой стороны головы волосы слиплись кровавой коркой, и расчёсывать их теперь придётся с бутыльком перекиси. Дэннер достал из сумки бутылочку и полил на рану, где прозрачная жидкость взбухла жёлтой пеной, растворяя кровь. Руки, грудь и спина превратились в один большой кровоподтёк, но ничего серьёзного, только синяки. И отчего так башка трещит, несильно же, вроде, приложился. От перепада давления, наверно. В целом – нормально. Боеспособность не сильно снижена, только надо быть осторожнее, и голову, по возможности, защищать, а то с первого удара вырубят.
Волосы смылись вместе с водой, несколькими тонкими прядями, кожа оказалась содрана лоскутом. Пока Дэннер пришивал лоскут обратно, прошло с полчаса, не меньше. Пришил, вроде, ровненько, а волосы не зубы, отрастут.
Кое-как натянул чистую рубаху, старые вещи кинул в стирку. Вечером можно будет заняться, а пока полежат, ничего страшного. В таком виде и вернулся к Сигрид.
— Ну, что я пропустил? — жизнерадостно осведомился Владимир, появляясь на пороге и старательно делая вид, что абсолютно здоров. Сигрид, которая как раз с интересом листала оставленную им на столе книгу, обернулась и улыбнулась в ответ.
— Обед готов. — Охотница принялась раскладывать рагу по деревянным мискам, невольно поглядывая на Дэннера, который взялся резать хлеб. Следовало признать, что выглядел он после душа намного лучше, и запах от него исходил приятный, тёплый, с ноткой полынной горечи и свежестью воды. От него кружилась голова, если подойти к Дэннеру близко, и неуловимо тянуло прикоснуться к смуглой коже, неровной от шрамов, почувствовать это тепло кончиками пальцев, или отвести тёмную медь упавших на глаза прядей…
Смутившись от таких крамольных мыслей, Сигрид поспешно отошла к буфету – за травами для чая. Вернувшись, заметила свежий шов в гуще волос.
— Сильно болит? Хочешь, я тебе обезболивающее дам? И вообще, — Сигрид поставила возле тарелки тёмно-зелёную бутылочку с настойкой и, устроившись, принялась есть, — не стесняйся просить помощи у меня. Я не лекарь, но постараюсь помочь. Хорошо?
— Да ничего, я в порядке, — улыбнулся Дэннер. — Спасибо.
Он принялся за ужин, на сей раз не торопясь – а куда дома торопиться. Рагу получилось вкусное, сказывалась сноровка. Простое, конечно, совершенно без изысков, но здесь они были бы излишни. Более сложную задачу Дэннер бы вряд ли осилил, кулинария всё же оставалась вне его компетенции, но он ведь привык быть один, как дома, так и в походе. За редким исключением. Зигфрид ужинал вместе со всеми: ухватил у Владимира предложенный кусок мяса и вспорхнул с ним на буфет.
Сигрид взяла ложку.
— Это вкусно. Спасибо, — совершенно искренне сказала она, решив как-то поддержать гостя.
— Да уж, вряд ли сильно, — смешливо отмахнулся Дэннер. — Но спасибо на добром слове. Расскажи лучше, как вы тут живёте. Какой уклад, какие обычаи, какие праздники, религия. Мне всё интересно. — Дэннер с энтузиазмом принялся за еду, волшебным образом ухитряясь не обжигаться.
Сигрид улыбнулась.
— Ну... в основном наша деревня живет за счёт природных ресурсов и торговли. Охота, рыболовство. Что-то используем сами, что-то продаём в город и дальше. Также есть мастерские по изготовлению различных орудий, оружия. Ну и всякие там плотники, гончары. Праздников довольно много, но они в основном все носят ритуальный характер. Мы верим в то, что Всеотец оберегает нашу планету, наш мир. Но, он не единственный бог. Просто, наш народ чтит его больше, он покровитель наших воинов. — Сигрид отхлебнула чаю, чтобы смочить горло, и продолжила.
О праздниках, о Дне солнцестояния, а ещё о Дне плодородия, праздниках начала и конца года, о том, как проходят некоторые инициации. Что для посвящения в охотники надо убить одного из самых опасных хищников, а потом принести в жертву богам и разделить добычу с односельчанами.
Рассказ Владимиру понравился, он слушал с интересом, а потом, и подавно, заметно обрадовался.
— Да, у вас тут многое, как у нас. Я как будто бы дома… Вот, скажем, у нас тоже отмечают сезонные праздники, они зовутся праздниками Колеса года. Весной Бельтайн, летом Лита, Лугнасад, осенью Самайн, или Самхейн, а зимой Йоль. Раньше их было меньше, а потом новые добавили. На Бельтайн цветные ленты на деревья вяжут, Лита – заветная ночь влюблённых, кто в ту ночь соединился, тому, значит, и жениться можно в обход родительской воли, на Самайн можно с мёртвыми общаться, есть даже новый культ, там этот праздник так и зовётся – День Мёртвых, и в него принято вспоминать предков и делить с ними ужин. Дома ставят фотографии на алтарь, а потом идут на кладбище, и едят там на могилах родичей ритуальный хлеб, поддерживая связь поколений. А на Йоль всем детям вяжут рукавички, потому что непослушных детишек может забрать Йольский кот, это такой дух, очень опасный. Э-э… метафора смерти от гипотермии, короче. — Дэннер вздохнул и помолчал немного, сообразив, что завёл разговор не в то русло. — Ну, как бы там ни было…
— Так много всего. Наверно скучаешь, да? Хотя... глупый вопрос. Конечно скучаешь.
Рукав рубашки впитал несколько красных капель, Дэннер поспешно вскинул руку, зажимая нос, и пробормотал:
— Извини… что-то мне нехорошо сделалось… ох… Люблю сказки, в общем, у меня даже книжка есть. Вот. — И он, стараясь отвлечь разговор от собственного недомогания, вытащил из сумки потрёпанную книгу в болотно-зелёном тканевом переплёте. «Старшая Эдда». — Там многое похоже.
Дэннер протянул книгу Сигрид через стол, свободной рукой продолжая зажимать нос.
— Хочешь, почитаем вместе?
Сигрид заново разлила чай по чашкам и подсела ближе, чтобы лучше рассмотреть книгу, но её внимание привлекла кровь, зачастившая совсем, отчего Дэннеру пришлось прижать к носу платок, что, впрочем, не помогло.
— И часто у тебя кровотечения? Надо же выяснить причину. Посиди. Я сейчас. — Быстро поднявшись, Сигрид сгоняла за аптечкой, ловко провела тампонаду и ткнулась лбом Дэннеру в плечо.
— Я волнуюсь когда такое происходит. Тебе по-хорошему надо в лазарет, отлежаться неделю. Но у нас тут только местный лекарь и шаман. А всё остальное в городе. Эх... да, давай почитаем.
— Угу, — буркнул в ответ Владимир и расстроился совсем. Ему было невыносимо, что с ним столько возни, и уж тем более, что о нём заботится юная девчонка, почти дитя. А он, здоровый дядька, выходит, сам уже и не может, и пользы от него ноль. Дэннер завозился: эта вечная иллюзия, кажется, будто как-то вот эдак повернёшься, и разожмутся горячие тиски, и будет не так больно. Как бы не так. — Да нет… раньше не было, — растерянно брякнул он, и только тут истерзанный болью разум соизволил-таки, наконец, зафиксировать полученную информацию.
А ведь, правда, здесь что-то не так. Боль разрывалась во всей голове, пульсируя в сосудах, маленькими взрывами при каждом сокращении миокарда – это ясно, обычное дело. А вот некое странное, давящее жжение где-то в области правого виска, как будто туда ужалил шершень, это что-то новенькое. Эта боль не дёргала, а, напротив, нарастала медленным, неумолимым крещендо, удивительно ровненько и тихо. Мол, погоди, дружище, тебе никуда от меня не деться, всё равно достану. Мучительно тянуло схватить со стола нож и воткнуть себе в черепушку, выскрести эту штуку из башки, можно прямо так, пальцами – плевать. В этом болезненном дурмане очаг представлялся каким-то инородным элементом, посторонним предметом, которого там быть не должно. Подавив безумное желание, Дэннер усилием воли взял себя в руки и раскрыл книгу, надеясь, что чтение его отвлечёт.
«Никто мне здесь не верит! Никто меня здесь не слышит… все думают, что мне не больно, что это всё следствие моей болезни, а я кричу, потому что правда больно!»
— Кому больно?.. — обернулся он к Сигрид, но та молчала, да и голос, запоздало сообразил Владимир, был совсем другой – низкий, хриплый, с болезненным надрывом. Явно не Сигрид принадлежащий. Что за чёрт?.. Галлюцинации?.. — И… извини. Да, мне, пожалуй, действительно, лучше лечь.
Сигрид тревожно обернулась – она собирала со стола посуду.
— Не за что тут извиняться.
Она ничуть не удивилась, услышав вопрос невпопад, состояние комиссара, в целом, балансировало на тонкой грани безумия, и это было заметно с самого начала. Ещё бы – столько всего пережить и сохранить рассудок?.. Дэннера было жалко, и всё нерастраченное тепло, дремавшее до поры в девичьем сердце за неимением объекта заботы, наконец, получило возможность найти выход. Был у неё только ворон, но ведь он же не человек, зачем ему душевные излияния, кормят его – и хорошо. И Сигрид было в радость о ком-то позаботиться.
Она отсчитала капли лекарства в стакан с водой и потянула Дэннера за руку на второй этаж, в спальню, где можно было прилечь на кровать.
— Пойдём. Давай, ты просто немного отдохнёшь, и… если тебе неуютно на новом месте, я полежу с тобой… — тут голос сорвался, и охотница принялась внезапно задрожавшей рукой тщательно поправлять волосы, длинными красным змейками рассыпанные по плечам. Она сама не понимала, отчего вдруг так разволновалась, но Владимир, кажется, не заметил. — Ты… можешь остаться со мной сегодня, — внезапно выдала Сигрид и сама испугалась этих слов, и умолкла.
— Спасибо, — ответил Дэннер. — Спасибо тебе за гостеприимство. Ну и… вообще, за всё. Ты, если надо чего сделать по хозяйству – ты мне скажи, я сделаю. Хочу принести пользу… — он рефлекторно ухватился за перила, споткнувшись на последней ступеньке, но обошлось. Сигрид покраснела, опустив голову и решив, что он, похоже, не понял её последнего предложения. А может – напротив, понял слишком хорошо…
А Владимир думал, что от неё невыносимо пахнет лавандой и розмарином, лекарствами и дегтярным мылом, жареной картошкой и парным молоком, стиральным порошком и травяным чаем… и почему, почему этот запах такой знакомый, такой уютный, такой… родной?.. Почему он так будоражит измочаленные нервы, бьёт по ним, заставляя сердце колотиться, а руки вздрагивать каждый раз, когда они соприкасаются с незнакомой охотницей с далёкой, чужой планеты?
Пока он обо всём этом думал, Сигрид уже уложила его на кровать.
— Не вставай, — слегка дрогнувшим, но почти что строгим голосом велела она, одной рукой протягивая стакан с лекарством, другой одновременно потянув вязаный мотивами шерстяной плед.
— Ага, — сдался, наконец, Дэннер, которому, в общем-то, ничего другого и не оставалось. Впрочем, надолго его смирения не хватило, через полчаса он опять распахнул глаза и вскочил, с явным намерением куда-то свалить. С ним всегда следовало быть осторожнее – угробит себя, угробит очередной самолёт или смотается куда-нибудь так, что поисковый отряд с собаками потом не разыщет. Ну, или подвиг совершит. Это по обстоятельствам.
— Я понял, — сходу обрадовал он Сигрид.
Дэннер выхватил из сумки блокнот и карандашом принялся быстро рисовать карту. Ему так легче думалось.
Вот здесь горная гряда, а проход через скалы только один, и тот узенький, грузовик не пройдёт, там прятать такое большое предприятие не выйдет, его надо снабжать. Авиационным путём слишком рискованно, вертолёты шумны и хорошо заметны, да и ПВО может сработать, а нам зачем терять вертолёт. Остаётся транспортное сообщение по земле. Или под землёй, но, опять же, здесь повсюду скальные породы, бурить которые – привлечь внимание всей округи, итого – будем ездить на машинах, или лучше, вообще, на гужевом транспорте. Грунтовку он видел в процессе пересчитывания башкой предметов интерьера кабины, и примерно помнит, где она. Найдём дорогу – найдём научный центр.
Быстрые штрихи заполняли листы, рука тряслась, и так было даже удобнее: улучив момент в интервале мышечных сокращений, можно было изобразить восхитительный горный рельеф. Сигрид философски вздохнула и присела на краешек стола, потеснив недошитую рубаху и раскрытый учебник механики, и наблюдая за действиями комиссара.
— Вижу что тебе лучше, это отрадно. Полагаю, что лучший способ остановить врага – это взорвать шахты со всеми, кто внутри? И, да, если ты рисуешь карту Метиды, то она у нас уже есть, — сообщила охотница, выуживая карту откуда-то с книжных полок.
— Спасибо, — кивнул Дэннер, принимая карту. Он был так увлечён, что лишь мельком улыбнулся, вновь склонившись к блокноту. У него даже глаза загорелись, как у кошки, увидавшей воробья за окном. Но тут в дверь постучали, и он всё-таки отложил бумаги и спустился поздороваться. Правда, минутой раньше к двери подлетела Сигрид, стартовавшая кометой вниз по лестнице.
Дверь со скрипом распахнулась, впуская свежий морозный воздух и высокого могучего парня с окладистой светлой бородой. Он сперва стиснул охотницу в объятиях, отчего маленькая Сигрид почти исчезла из виду и запищала, отпихиваясь, потом стащил с головы шапку, рассыпая по крепким плечам золото волос.
— Братец, — Сигрид, наконец, удалось высвободиться и шутливо пихнуть богатыря в бок, — а ты чего пришёл? Что-то случилось?
— Да вот, решил заглянуть, познакомиться с твоим гостем. Узнать, с кем это спелась моя сестрёнка. — Он было ткнул Сигрид пальцем в нос, и она клацнула зубами, отчего парень засмеялся басом. — Не злись!
— Приветствую, — сказал Владимир, протягивая руку. — Дэннер. Временно в гостях у Сигрид.
Парень пожал ему руку и принялся стаскивать сапоги, рядом с обувью Дэннера и Сигрид казавшиеся родителями, ведущими малышей на прогулку. Охотница отправилась готовить чай, а богатырь плюхнулся на скамью.
— Рад знакомству, фелаги. Я Атрокс. У нас из-за твоего приезда вся деревня стоит на ушах. Пришлось зайти, чтобы убедиться, что ты обычный человек. Люди у нас тут простые и наивные, не все понимают технологии. Это мы с Сигрид личности... странные по местным меркам.
— Взаимно, — улыбнулся Владимир. — Ничего. Мы к этому привыкли. Как планеты бывают разные, так и уровень технического прогресса на них. Однажды одну мою сотрудницу хотели сжечь на костре по обвинению в колдовстве, решили, что ведьма. А у вас тут люди лояльные.
Он тряхнул головой, откидывая за спину хвост тёмно-рыжих волос, которые уже просохли после душа и успели совершенно растрепаться, и обернулся в сторону кухни:
— Эй, там, на камбузе! Может, помочь чем надо? Ты говори, а то что я тут без дела.