Глава 3

ГЛАВА 3. Любви все возрасты покорны. Княжеские заботы

Пожилой лакей с одутловатым лицом — это он третировал Татьяну своим презрением — заметил княгиню издали и огорчённо взмахнул руками. Сейчас его лицо выражало совсем иные чувства. От бесстрастной надменности не осталось и следа. Чёрные глаза, неожиданно красивые и выразительные для его возраста, излучали любовь и нежность, вкупе с тревожным ожиданием и надеждой.   
Прошло сорок пять лет, но Савика Родомир так и не признала в нём слугу из родительского дома. Двенадцатилетний мальчишка настолько влюбился в свою юную хозяйку, что, не вынеся разлуки с ней, пустился в бега и сумел проникнуть в княжеское поместье, куда она вышла замуж. Он вырос, но его любовь не иссякла. С яростью глядя, как муж издевается над его любимой, он множество раз хватался за нож, но каждый раз у него опускались руки. Наблюдая за тренировками княжича в воинском искусстве, он понимал, что ему не справиться с ним. Тем не менее он не терял надежды, но шанс появился только спустя десять лет. Случайно он выяснил, что княжич Зарен порочен до мозга костей и питает страсть не только к женщинам, но, боясь отца, тщательно это скрывает.
Иного способа подобраться к княжичу он не видел. Двадцать два года, самый расцвет, к тому же он знал, что хорош собой, об этом ему говорили влюблённые взгляды служанок. Дальнейшее было не сложно: нечаянное прикосновение, смущённая улыбка и чуть слышное: «Ты мне очень нравишься. Уверен, ты знаешь, что я ещё мальчишкой повсюду следовал за тобой. Десять лет прошло, а чувство осталось. Убей, если оскорбил. Я всего лишь пыль у твоих ног». И вот он — сладкий миг мести. Не в силах даже пошевелить языком, Зарен с яростью смотрел в лицо несостоявшегося любовника, который заманил его в ванну и теперь со злорадной улыбкой удерживал его под водой.
Наградой убийце была счастливая улыбка любимой, когда он сказал, что к его великому прискорбию, её муж в пьяном угаре утонул в ванне, которую вздумал принимать посреди ночи, предварительно прогнав всех слуг.
Порой любовь бродит чересчур уж извилистыми путями.
Старый лакей, спешивший навстречу любимой, наконец решил признаться ей в давнем грехе. В семнадцать лет он не выдержал и, проникнув в спальню Савики, переспал с ней под покровом темноты. Конечно же, она поняла, что это не муж, но не стала поднимать шум и лишь сказала, чтобы он больше так не делал. Самое интересное заключалось в том, что вскоре выяснилось, что она забеременела, и он был уверен, что это его ребёнок.
Открыв Савике, что он отец княжича Локса, он хотел попросить её уехать вместе с ним, чтобы поселиться в уютном домике на берегу моря, где они будут вместе хранить память о сыне.
Старик ещё прибавил шаг, и тут его прихватил острый сердечный приступ. Будто подстреленный, он распластался на земле, но даже в смерти не отвёл взгляда от той, что любил всю свою жизнь и был предан до самого конца.      
«Тамиск!» — побагровевшая от спешки княгиня упала на колени перед умершим слугой. «О нет! Дорогой, вернись! Не бросай меня одну!» — с отчаянием выкрикнула она и тоже схватилась за сердце. Судьба нанесла ей последний безжалостный удар, отобрав того, кого она любила, но держала на расстоянии. Слишком уж разнилось их положение в обществе.
Но Чернокрылый Мор не спешил к ней с визитом: время княгини ещё не пришло. Когда сердце отпустило, оставив слабую ноющую боль, она приподняла любимого и прислонила его голову к своему плечу. С душевным трепетом она провела по львиной гриве седых волос, а затем собралась с духом и закрыла его невидящие глаза. «Прости, моё сердце! Я должна идти. Подождите меня с сыном, хорошо? Скоро мы будем вместе», — и её губы коснулись ещё тёплых губ мертвеца.
После той единственной ночи любви и счастья, что давала ей силы жить, Савика Родомир узнала бы Тамиска среди множества других мужчин. Вот только он так и не узнал, что был любим, и что слёзы, которые Савика лила по ночам, мечтая о несбыточном, она лила по нему. Несмотря ни на что, в глубине души она оставалась всё той же романтично настроенной девочкой, жаждущей любви. Всем сердцем она рвалась к любимому, и в то же время понимала, что скандальную связь невозможно скрыть, ведь рядом полно слуг, готовых донести её мужу обо всём необычном в её поведении. Зная, каков он, ей было страшно даже подумать, что он сделает с ней и Тамиском, если узнает об их любви.
***
Отчего-то Татьяне было неспокойно, и она тоже направилась к дому.
— С вами всё в порядке? — обеспокоенно крикнула она, увидев с пригорка, что княгиня сидит на земле и рядом с ней кто-то лежит.
— Помоги мне встать. Сама я не поднимусь, — донёсся до неё глухой, будто замогильный голос.
— Подождите! Я сейчас!
Девушка бегом спустилась вниз и с удивлением посмотрела на совершенно белую голову княгини, хотя после недавнего расставания на кладбище у той было лишь несколько прядок седых волос. Потухший взгляд старухи, такой же мёртвый, как её голос, всё ей сказал.
— Вы его любили! — вырвалось у неё.
— Да! — в глазах княгини сверкнул тёмный огонь. — Если ты кому-нибудь скажешь об этом, я убью тебя, поняла?
— Не нужно мне угрожать, — Татьяна вручила старухе трость и подхватила под руку, намереваясь помочь ей подняться.
Княгиня ударила со всей силы, с намерением убить, но девушка уклонилась, и тяжёлый серебряный набалдашник просвистел мимо её виска.
Зайдя сзади, она взяла старуху за талию и резко вздёрнула её на ноги.
— Ещё одна такая выходка, и я брошу вас здесь. Мне плевать, что с вами будет, — спокойно проговорила она, хотя внутренне её трясло от злости и запоздалого страха. — Ну, одумались или продолжите в том же духе?
— Прости, — пробормотала княгиня без признаков раскаяния на лице.
— Дайте сюда, глупая вы старуха! — Татьяна отобрала у неё трость и взяла под руку. — Идём! Шагайте не спеша и старайтесь размеренно дышать… Нет! Не нужно оглядываться! Мёртвому уже всё равно, а мне только вашего инфаркта не хватало. Вы уже не в том возрасте, чтобы рыдать и биться в истерике. Спокойней!.. Вот так, шаг за шагом. Умница. Да вы ещё хоть куда! Думаю, потихоньку-полегоньку мы всё же дойдём до дома, где я с удовольствием сбагрю вас с рук.
Когда они подошли к подъездному крыльцу, она вернула княгине трость и поправила сползшую накидку, чтобы её побелевшие волосы не так бросались в глаза, а затем с сочувствием заглянула в её окаменевшее лицо.
— Не переживайте, никто ничего не узнает. Даю слово. Ну а вы подумайте, так ли уж важно скрывать, что вы его любили? В любви ничего позорного нет. Да, он был простым человеком, но как это умаляет его достоинство? Если вы его любили, значит, он был того достоин.
— Глупая девчонка, — оттаяла княгиня. — У вас, молодых, одна любовь на уме. С возрастом ты поймёшь, что на свете есть другие не менее важные вещи.
— Не хочу понимать! Я ещё не старуха.
— Мать-земля! У тебя есть хоть какие-то понятия о такте и приличиях?
— Естественно, нет, — отозвалась Татьяна и состроила скорбную мину, — но вы же меня научите? Только, чур, по голове больше не бить и клещевиной тоже не травить, договорились?
— Нахалка! Да как ты смеешь? — княгиня вознамерилась дать девушке пощёчину, исключительно в воспитательных целях, но передумала. — Идём, поможешь мне с похоронами.
— Не пойду. Терпеть не могу кладбищенские дела. Не сердитесь, от меня не будет толку. Всё равно я ничего не знаю и буду только мешаться. К тому же я не спала всю ночь и теперь засыпаю на ходу. Слава богу, уже бегут ваши служанки. Я пошла. Сейчас они начнут кудахтать как курицы, а у меня болит голова. Вы тоже сначала полежите и выпейте что-нибудь успокоительное, — Татьяна направилась было к лестнице, а затем обернулась. — Всё же подумайте. Плевать на условности, похороните его по-человечески.
— Иди уже, хватит меня поучать, — проворчала княгиня и почувствовала себя брошенной, когда девушка взбежала по лестнице и скрылась за дверью. «Такая бессердечная нынешняя молодёжь! Видит же, что мне плохо и я в горе, но всё равно ушла», — сердито подумала она и при этом даже не вспомнила, что совсем недавно чуть было не убила ту, с которой сейчас не хотела расставаться.
***
Утреннее заседание по обсуждению дел княжества подходило к концу. Вопреки обыкновению, оно проходило более чем бурно. Несмотря на установленный регламент, народ постоянно норовил выступить вне своей очереди или начинал обличать ораторов, что приводило к бурной полемике, переходящей в базарную перебранку, которая, в свою очередь, нередко переходила в драку, и тогда княжеская стража выставляла смутьянов за двери.
Ожидая, когда иссякнут просители по суду, Клермон был само спокойствие, его раздражение выдавало лишь постукивание пальцев по подлокотнику массивного кресла, причём не без причины. Богато изукрашенный символ княжеской власти имел величественный вид, но сидеть на нём было жёстко. Алая бархатная подушка, набитая конским волосом, казалась ему не мягче камня, тем не менее он старался не ёрзать, чтобы не выглядеть по-детски. «Мать-земля! — он неслышно вздохнул. — Такое чувство, будто я полдня провёл в седле. Интересно, как долго мне придётся препираться со старой княгиней, чтобы под моей задницей лежало что-нибудь помягче? Или она снова заведёт свою песню о том, что чужаки совсем не ценят доставшееся им добро? Ладно, пропади оно пропадом, я потерплю». 
Тем не менее основное его недовольство происходило не от жёсткости кресла, а от того, что старшие военачальники, все как один, отвергли идею похода в степи, где стояли тумбины, ушедшие на зимний отдых. Аргумент у старых служак был один, но непробиваемый, как доспехи звёздных демонов. По сути, он сводился к высказыванию: «Не буди лихо, пока оно спит тихо». О том, что врага нужно добивать и желательно в его же логове, они соглашались, но тут же поднимали вопрос об оснащении войска. Жалованье, оружие, обмундирование, прокорм людей и коней, которых нужно было ещё докупить, чтобы заменить старых и павших, — всё это требовало денег, которых и так было не густо. С данниками тоже было всё не просто. Главы сельских поселений жаловались на недород, вызванный частыми нападениями разбойников. Главы городов стенали по поводу идиотанцев, которые, по их словам, в этом году лютовали как никогда, отчего доходы с морской торговли основательно упали, а вслед за этим захирели многие ремёсла, что кормились с них. Соответственно и те и другие просили снизить дань, которая и так еле покрывала расходы на содержание дорог, пограничных гарнизонов и прочих необходимых служб и заведений княжества.
Поскольку избытков с налогов не было, расходы поместья и содержание княжеской армии Клермону приходилось оплачивать из своего кармана. В этом его очень выручала Мирелла. Благодаря её усилиям, принадлежащие лично ему земли и торговый флот приносили постоянный доход — хороший, но не настолько, как ему хотелось. Чтобы решить проблему с пиратами, разоряющими Италийское побережье, большая часть которого находилась под его рукой, ему был нужен собственный военный флот, вот только заложить его постройку на верфях стоило целое состояние.
Наконец стража выставила последних просителей, и Клермон с облегчённым вздохом встал с кресла. От души потянувшись, он вытащил меч и сделал несколько выпадов, чтобы размять затекшие члены, затем он снова убрал его в ножны и спустился по ступеням пьедестала.
К нему тут же подбежал Римас. Поскольку мальчишка был в курсе всего, что происходило в поместье, первым делом он доложил, что после прогулки барышня вернулась домой и спит. В ворохе принесённых им новостей было и упоминание о том, что умер старый лакей, которого старая княгиня распорядилась похоронить рядом с князем Локсом.
«Простого слугу и рядом с сыном? Странно», — подумалось Клермону, но он не стал заострять на этом внимание. Если в том не было нужды, он не интересовался делами предыдущей княжеской династии. К тому же шуршание шёлка и изысканный запах духов сказали ему, что к нему пожаловала ещё одна гостья. 
— Князь Клермон, у вас непостоянное сердце, — произнёс знакомый голос, и он с улыбкой обернулся.
— Милая Катейя, рад вас видеть. Пожалуйста, не ставьте меня в неловкое положение. Я намеревался предложить вам руку и сердце, да только меня убедили, что ваше сердце уже принадлежит другому.
Златовласая красавица с сокрушённым видом покачала головой.
— Увы, это правда. Там поселился демон-лис, и я ничего не могу с этим поделать. Вот только он, в отличие от вас, не хочет жениться на мне, чем немало уязвляет моё достоинство. Неужели я настолько ничтожна? — и она томно взмахнула ресницами, зная, что это ей к лицу.
— Глупости! Вы лучшая из женщин…
— Лучшая из женщин? А тебя не смущает, что она ведьма и убила множество людей? — гневно спросила Татьяна и горько усмехнулась. — Кажется, теперь я понимаю, что княгиня Савика имела в виду, говоря, что у княжеских выродков нет сердца. Ну да ладно, поскольку я здесь типа третий лишний, то я пойду…
— Постой! — Клермон схватил девушку за запястье. — Я не разрешал тебе уйти.
— Хватит мне приказывать! Уйти или остаться решаю только я сама!
— Извините, Катейя! Я вынужден вас покинуть… Тесса, прекрати лягаться! Катейя, прошу простить, что вам пришлось присутствовать при столь некрасивой сцене… Да, стой ты смирно! Я кому сказал? Хватит дёргаться!.. Ещё раз прошу прощения, но знайте, что вы всегда желанная гостья.
— Ничего страшного, князь! — Мирелла сочувственно улыбнулась. — Я знаю, что ваша гостья крайне грубая и невоспитанная девчонка. С ней и Даджи не всегда справлялся. Так что не извиняйтесь, я вас понимаю. Мой вам совет, крепче держите её в узде, иначе она совсем распустится и принесёт в ваш дом беду.
— Чья бы корова мычала! — возмутилась Татьяна и попыталась лягнуть соперницу, но та предугадала её намерение и ушла в сторону, чем вызвала у неё дополнительное раздражение. — Говоришь, я беду принесу? Ах ты, стерва! На себя посмотри! Это ты несёшь беду всем, кто имел глупость поддаться на твои лживые речи!
Татьяна хотела добавить, что Даджи правильно делает, что не женится на ней, но глянула на Клермона и вовремя прикусила язык.
Слова девушки уязвили Миреллу, что удивило её саму, но она не показала виду.
— Князь, не хочу смущать вас своим присутствием. С вашего разрешения, я ещё немного похозяйничаю у вас, хорошо? Хочу проверить, как работники выполнили мои поручения.
— Ну, конечно! Делайте всё, что считаете нужным.
— Тогда я поеду в гавань. Там должны были перестелить крышу на складе, а то старая уже основательно подтекала, что обернулось порчей ценных товаров. Хочу проверить, всё ли сделали как надо.
— Премного вам благодарен. Если возникнут проблемы, сразу же обращайтесь ко мне. И жду вас к обеду, хорошо?
— Спасибо за приглашение, я постараюсь не опаздывать.
— Ничего страшного, мы вас подождём.
Попрощавшись с Миреллой, скрывающейся под именем подруги детства, Клермон потащил девушку за собой.
— Если не хочешь, чтобы я вывернул тебе руку, прекрати сопротивляться, — проговорил он сквозь зубы.
— По твоей милости они и так все в синяках! Сейчас же отпусти! Иначе я уйду навсегда! — выкрикнула Татьяна и, потеряв равновесие, едва не упала.
— Уходи! Я тебе не неволю, — сказал Клермон и зашагал прочь.
«Да, что же это такое? — подумала девушка и, сдерживая слёзы, ударила себя по щеке. — Орлова, приди в себя! Он тебя не любит, а ты цепляешься за него. Тряпка! Совсем гордость потеряла?»
— Не переживай, он вернётся, — сказала ей на ухо незаметно подошедшая Мирелла.
Она подзадержалась, желая посмотреть, чем закончится их ссора.
— Убирайся! Ненавижу тебя! — выкрикнула Татьяна и пустилась в бега.
Мирелла с извиняющимся видом улыбнулась подошедшему Клермону.
— Что-то я стала рассеянной, совсем забыла, что на этот раз оставила коляску в другом месте, — солгала она и уже серьёзно добавила: — Князь, на вашем месте я бы присмотрела за ней. Кто знает, что она выкинет. Девчонка действительно как дикая лошадь, носится не разбирая дороги. Так недалеко до беды.
Хмурый Клермон, которому уже хотелось придушить их обеих — одну за неуместное любопытство, а вторую за постоянную нервотрёпку — безразлично пожал плечами.
— Путь делает, что хочет, я ей не сторож.
— Простите, что влезла не в своё дело. Надеюсь, приглашение к обеду ещё в силе?
— Не сомневайтесь. Я жду вас. И да, если вас не затруднит, захватите отчёт начальника порта, он обещал подготовить. Хочу посмотреть, насколько жалобы корабельщиков о снижении доходов соответствуют действительности.
— Хорошо. На всякий случай, я расспрошу стивидоров.
— Отлично! Если грузопоток упал, они точно в курсе.