Новый я

Однажды я проснулся утром от осознания приближающегося конца. Было спокойное утро, кажется, марта. В комнате совсем темно. Я попробовал обратиться к своему состоянию, которое подняло меня тревогой в совершенно невозможную рань. Состояние молчало.

Это повторилось через два года, когда на свет появился самый сладкий малыш – мой сын. Я также сел в кровати и принялся щупать себя по суставам и прислушиваться. Теперь лёгкий, ненавязчивый, почти страх, который в первый раз прекрасно и быстро улетучился самостоятельно, прилип к моей спине. Он быстро обжил новое место, пустил корни и начал расти.

Денису был год, когда я впервые ощутил боль. Сейчас, оглядываясь на себя прошлого, я еле держусь, чтобы не побить его по голове. Столько всего я пропущу из-за собственной глупости. Боль жила в шее. Её плотное присутствие стелилось от плечей вверх и выходило к ушам. Даша посоветовала мазь, таблетки и не сидеть под кондиционером. Я с раздражением втирал вязкую липкую мазь от воспаления в шею, она попадала на волосы, путала их, но через пару часов наступало небольшое облегчение, в котором я засыпал. В эти дни я так мало видел своё маленькое чудо, потому что от этой тупой тёплой боли не мог ни на чём сосредоточиться, меня начало всё раздражать. Вот этот момент моего прошлого особенно меня бесит.

Затем через некоторое время боль отступила. Я правда помню это время. Оно выпало на выходные, и мы с Дашей и Денечкой выехали гулять в парк. Это я считаю самым счастливым днём в моей жизни. Я часто вспоминаю его, прокручивая в голове свои ощущения. От них мне становится спокойнее.

А затем боль вернулась. Она обняла меня под грудью, будто давнего друга, да и осталась, не разжимая объятий. Я решил, что пора подключить профессионала в борьбе с ней. Терапевт долго пыхтела за своим столом, думала, наверное, что я прилежный симулянт, что у меня болеть не может ничего, даже совесть. Всё-таки придумала и дала направление к неврологу. К неврологу я попал, когда боль решила, что сон ночью мне без надобности, и принялась будить меня среди ночи. Обезболивающие таблетки не помогали.

– Так, ну что я могу видеть здесь? – невролог, приятная молодая девушка, часто моргала и поправляла очки в модной яркой оправе. – Комплекс уколов назначу, чтобы спазм снять. Подойдёте с ними в стационар.
Я улыбнулся. Она посмотрела на меня поверх очков и смутилась.

Уколы были очень болезненными. Я после них не мог ни есть, ни сидеть нормально. Стал больше ходить пешком, потому что ягодицы расцветали синяками, оставленными мне заботливыми руками медсестёр.
Через две недели я снова сидел в кабинете милого врача и улыбался как дурак.
– Ну, как у вас... – она краснела, когда смотрела на меня, – дела.
Я не помню, что ответил. Наверное, пытался сделать ей комплимент.
Тогда боль растворилась на целый месяц. Я ел, спал, ходил на работу, любил Дашу, носил Денечку на плечах.

Боль пришла снова около трёх недель назад и сразу заняла левый бок. «Разваливаюсь потихоньку», – шутил я у гастроэнтеролога. Суровый мужчина-врач даже не смотрел в мою сторону. Назначил УЗИ и велел сказать очереди, что у него обед. На УЗИ я не пошёл. В тот день Денечка упал с горки. Кажется, я поседел за сутки. Боль ревностно сжимала меня внутри, но я её не замечал. Очнулся через неделю, когда забрал жену с сыном домой из больницы.

Затем был завал на работе, я решил, что деньги нашей семье катастрофически необходимы. Когда Даша заметила, что я сильно похудел, я вспомнил, что совсем забыл про УЗИ. Боль жила со мной как вторая супруга. Я с ней ложился и с ней вставал. Я нашёл положение для сна, когда её присутствие ощущалось меньше всего. Паника захлестнула меня впервые так сильно, когда после утренних процедур, я в обнимку с болью стоял перед зеркалом и заметил цвет своих белков. Жёлтые. Быстро нашлось направление на УЗИ, но талон устарел. Я побежал за новым к суровому и немногословному гастроэнтерологу.

Сейчас мне хуже. Я понимаю, чем это всё закончится, но не принимаю. Реклама, попавшаяся мне недавно в руки от одной приятной девушки в холле больницы, натолкнула меня на мысль, которая была печальна, но имела в себе идею.
«Вы можете позаботиться о своих близких, которых покинете. Мы даём гарантию на модели от десяти лет. Бесплатное самообслуживание, зарядная станция и полный пакет действительных документов – гарантия качества нашего производителя. Вы сможете спокойно передать свои дела... самому себе! Мы ждём вас! Телефон для записи...»
Я в тот же вечер записался на собеседование.

Меня напечатали быстро.
– Кто ты?
– Я это ты, – я сидел перед собой в той же позе, в той же одежде, даже выражение лица полностью было скопировано в этот момент, но без одной важной особенности – боли не было.
Словно зеркальное отражение, я смотрел на себя, и страх начал расти внутри.
– Я могу тебя потрогать?
– Разумеется.
Он протянул мне руку. Тёплая. Парень-инженер говорил, что внутри аккумулятор неплохо нагревает оболочку. Синтетическая кожа мягкая и бархатистая, как будто. Я бы даже решил, что она настоящая. Я посмотрел ему в глаза. Изучает.
– Что ты умеешь?
– То же, что и ты.
Даже интонация зеркальная.
– Какие функции ты будешь выполнять?
– Я буду тобой.
Он моим жестом поправил волосы на голове. Движения лёгкие и естественные. Стало неуютно и душно. Боль согласилась со мной, сдавливая поджелудочную.
– Он у вас как живой получился, – растерянно пробормотал я.
– Я самообучающийся, – ответил он, – на базе нового ядра. Я в режиме реального времени анализирую тебя и могу подстроить своё поведение, речь и мимику.

Вспомнились нетленки про восстание машин и прочая подобная фантастика. Но боль напомнила о том, зачем я это всё делаю.
– Я хочу... – голос дрогнул, и он это заметил, – я хочу, чтобы ты был с ними.
– Я буду, – он принял жалостливую гримасу. Сложил брови к переносице, глаза чуть прищурил, опустил уголки рта.
– Я хочу, чтобы ты защитил их.
– Разумеется, – он сгорбился, весь собрался в одну точку, повторяя мою позу.
– Я хочу, чтобы они были счастливы.
– Это отличное предложение. Вы можете оплатить подписку на несколько лет вперёд. Мы можем вам предложить пробный период, если у вас есть документы, подтверждающие инвалидность или пенсионный возраст. 

Я смотрел на себя, сидящего передо мной, и мне становилось нестерпимо грустно от осознания своего будущего. Глаза застилали слёзы, сердце сжималось от горя, будто все несчастья мира обрушились на меня и уносили в водоворот отчаяния. Впервые за всё время я заплакал сильно и навзрыд. Мне некого было стесняться. Был только я и новый я.