Рассказ о том, как мужики с завода уволились и в д

  В тени цветущих лип, высаженных полвека назад, на обочине главной дороги лежал уездный городок одной из удалённых от Петербурга губерний. И основал этот городок на берегу реки «Лиловки» господин Тюффлик А.А. Воспользовавшись наследством своей бабушки, известной в ту пору графини, он руками сотен государственных крестьян построил железоделательный заводик. И начал производство чугуна.
  Первые годы мужики, оставившие свои деревни и избы, верили обещаниям Тюффлика о скорой, ожидающей их лучшей жизни. Верили и по истечении первой пятилетки. Затем второй и третьей. Четвёртой. Пятой.
  Сомнения закрались лишь только в мыслях Ивана Кочерышкина, мастера доменной печи, которому первомайским днём исполнилось сорок лет. Он проснулся раньше остальных рабочих. Вышел из артельного дома и тоненькой, почти нехоженой тропинкой поспешил к берёзовой роще. Погода стояла прекрасная. Слышалось пение птиц и шелест тёплого, ласкающего кожу ветра. Иван ходил промеж деревьев и всё никак не мог надышаться чистым воздухом, наполненным воспоминаниями.
  - Как хорошо мы жили! – воскликнул он, не сдерживаясь. – Как свободно!
  И в то же мгновение в десятках метрах в овраге увидел тонны выброшенного в рощу шлака. Его сердце дрогнуло. Послышался громкий голос «тюфли». Так рабочие обозвали колокол, подающий сигналы о начале и конце рабочей смены.
  - Пора, - сказал обречённым берёзкам Иван и, повесив низко голову, поплёлся в сторону завода.
  Минуло сто двадцать лет. «Тюфлю» заменил заводской гудок, установленный на крыше отремонтированной котельной. Завод перешёл в собственность к правнуку основателя - Тюффлику Н.Н. А правнук Кочерышкина Ивана Фёдор, работал на заводе простым рабочим. Липы на обочинах дорог давно уступили место асфальту. А прежде уютный городок превратился в окольцованную железнодорожными путями темницу. Так высоко стали вырастать дома и так плотнее сделалась застройка.
  Фёдор жил в однокомнатной современной квартирке в благоустроенном городском районе вместе с женой и восьмилетней дочкой. Но жизнью доволен не был. Что-то чуждое было для Фёдора в повседневном, привычном укладе жизни горожан. Что-то отталкивающее.
  Он сторонился современных мужчин, поставивших красоту собственного тела выше нравственного облика души. Избегал знакомства с женщинами, похожими одна на другую. Перестал любить детей, склонивших головы над экранами телефонов. Обходил шумные места и старался не пользоваться общественным транспортом. Он всё чаще, обнаружив себя в одиночестве, мечтал о деревне. О жизни в союзе с природой и самим собой.
  Этим субботним утром, в день своего сорокалетия, Фёдор проснулся раньше обычного и, продолжив лежать под одеялом, не сводил взгляда с чёрного пятнышка на потолке. Он часто размышлял о счастливом будущем, а теперь воочию узрел его расплывшимся на идеально ровной поверхности подвесного потолка. И понял как настоящее в виде одной маленькой чёрной точки, отнимает всё, о чём поёт в его грёзах истосковавшаяся по свободе душа.
  - Ещё двадцать пять лет, - прошептал он, нехотя разбудив жену.
  - Ты чего так рано поднялся? – спросила рыжеволосая женщина, взглянув на стрелки настенных часов.
  - Тому виной ужас, что лишает меня сна, - ответил он, опустив ноги на пол.
  - Тебе приснился кошмар?
  - Этот кошмар происходит со мной сейчас, когда я осознаю, что должен буду, как и все мои предки, отдать жизнь этому проклятому заводу. А что взамен?
  - У тебя хорошая зарплата. А мы взяли ипотеку, и дочке нашей требуется лечение, - проговорила женщина, поднявшись вслед за мужем с кровати. – Что с тобой сегодня?
  - День рождения.
  - А я забыла! – воскликнула женщина, подойдя к шкафу и засунув в приоткрытую дверцу руку. – Но подарок приготовила. Знаю, знаю, ты не любишь подарки. Только это должно тебе понравиться.
  Женщина передала небольшой свёрток и с нетерпением смотрела на мужа в ожидании.
  - Ну что же ты стоишь, как околдованный. Открой его.
Фёдор развязал ленту, раскрыл красивую обёрточную бумагу и увидел лежавший на стопке бумаг, обрамлённый в старинную раму портретик до боли знакомого человека.
  - Это же.
  - Твой прадед Кочерышников Иван, - перебила мужа женщина. - В архиве мне сказали, что он трагически погиб на заводе. Несчастный случай. А под фотографией ваша родословная. И ещё документы на деревенский домик. Я узнавала, дом ещё стоит. В нём последней жила твоя троюродная тётка. Кажется, её звали Ниной.
  - Не знал о прадеде. И не помню тётку. Отец говорил, что все наши родственники по линии брата деда погибли на войне.
  - Как видишь, не все, - сказала женщина, проведя рукой по спине мужа. – Не теряй времени. У тебя ещё два выходных. Ты можешь успеть съездить в свою родовую деревню и к понедельнику вернуться.
  Фёдор бы счастлив, когда жена с лёгким сердцем отпустила его одного в дорогу. Когда он покупал билет на электричку. Когда переплывал на пароме реку. Когда шёл малоезженой грунтовой дорогой через лес. Когда остановился у второго дома и обвёл взглядом поросший крапивой участок.
  Для него сейчас не было ничего более значимого, чем абсолютно любая, пусть даже и растрескавшаяся, пусть даже и прогнившая до основания вещь в доме. Он с таким трепетом восхищения коснулся ручки старой швейной машинки, провёл ладонью по спинке деревянного резного стула и распахнул дверь в комнату, где стояла печь.
Удивлению Фёдора не было предела, когда в сельсовете ему дали посмотреть похозяйственную книгу, где одна за другой были аккуратно выведены красивым подчерком известные ему фамилии работников завода.
  - В ту пору тяжело было на селе, - пояснила работница сельсовета, не пряча своих больших и добрых глаз. – Многие главы семейств, чтобы прокормить семьи, уезжали на завод Тюффлика. Ведь он был единственным.
  - И никто не вернулся. Если судить по упадку деревенских домов.
  - Не многие, - с горечью в голосе сказала работница сельсовета, продолжив складывать в коробки папки с документами. – Вот и нас решили расформировать. Сдадим документы в архив, а самим придётся в город ехать. Здесь у нас работы больше нет.
  С поднятым у дома кусочком оконного наличника, на котором было вырезано солнце, Фёдор вернулся в город в воскресенье утром. И, не откладывая, поспешил на реку «Лиловку» где многие рабочие завода любили проводить выходные за рыбной ловлей. 
Точно, на роду у Фёдора было написано вести за собой людей. Поднял он мужиков с колен, со стульев. Снял с лодок. Оторвал от удочек и убедил всех разом вернуться жить в деревню.
  - А как же остальные? – спросил щуплый дядька, почесав в затылке.
  - А вот мы их завтра утром у проходной и спросим, хотят они с нами ехать деревню поднимать или как наши отцы и деды будут на заводе спины гнуть до старости.


Глава 2


 
  Собрались мужики в понедельник утром у проходной, да и решили на завод больше не приходить, а возвращаться в деревню. Решили, сделали. Все, как один, ещё до полудня вернулись в квартиры к жёнам и объявили о своём решении. А жёны в позы. На что мы будем в деревне жить? Как детей кормить будем? Во что оденемся? Во что обуемся? Чем заниматься станем? А школа. А детский садик.
  Знал Фёдор, что не найдутся мужики, чем жёнам своим ответить. Вернутся к проходной. А он их дожидается.
  - Дворы наши в деревнях, мужики, есть царства наши, - сказал Фёдор. – Всяк на своей земле царь. Всяк на ней и рабочий. Что вырастишь, всё твоё будет. А земля там, мужики! Жирная, чёрная, навозная, плодородная. А воздух! А вода! И тихо!
  - Жёны про школы спрашивают, про детские сады, - сказал толстый мужичок с редкой бородкой и усиками. – Как детям быть в деревне?
  - А что дети, - ответил Фёдор. – Они наши первые последователи. Куда мы пойдём, туда и им дорога. И ремёслам обучим. И труду.
  - Но детям учиться нужно! – воскликнул седой мужик. – Теперь без образования никак.
  - И грамоте обучим.
  - А как же медицина! – крикнул тот из мужиков, кто стоял позади других и кашлял. – Как же мы без неё? Без ежегодной диспансеризации. Без анализов.
  - Да разве мы на свежем воздухе, на чистой воде и на собственных продуктах болеть станем. Не в жизнь. А если уж какая хворь придавит или по хирургической части что-то, то долго ли до города доехать. А со временем, я думаю, если люди в деревни вернуться, так и доктора за ними поедут. 
  Постояли мужики у проходной, поговорили и решили всё же на завод больше не возвращаться. Решили – сделали.  Жёны повозмущались малость, но против мужей идти не стали.
  Уехали мужики с семьями на родовые места. Избавились от городского имущества и начали в деревенских домах быт налаживать да землю, соскучившуюся по лопате, переворачивать. И всё ладно у них пошло. Вспомнили трудовые руки, деревенскую работу и ручной инструмент. А души обрели свободу и с песней стали по вечерним лугам разлетаться, перед сном прогуливаться. И даже дети перестали жить с оглядкой на прежние блага городской жизни. И все, как один полюбили земли своих предков. И в доме Фёдора дела пошли.
  - Удачливый ты всё же, Федя, человек, - говорила ему жена, укладываясь на ночь на пуховую перину. – Если бы зимой родился, не простили бы тебе мужики голодомора. А весной. Не успела я луковицу в грядке прикопать, а из неё уже перья лезут.
  - Так всё с весны и начинается. 
  А в город, прервав отдых на далёких островах, спешно вернулся правнук учредителя завода и основной его акционер Тюффлик Н.Н.  Он прибыл на завод вечером, сразу из аэропорта и, расположившись на проходной, защитившей их от ветра и дождя, вместе с директором завода, двоюродным братом, допрашивал старого, полу глухого вахтёра.
  - О чём они говорили? – спросил располневший к тридцати пяти годам Тюффлик, заняв единственный стул.
  - Так мне же отсюда было плохо слышно, - сказал старик, со страхом посматривая на загорелое лицо хозяина завода, которого он видел второй раз за долгий срок работы сторожем.  – Что-то о деревне. Кажется, мужики решили в деревню вернуться.
  - В какую деревню? Старик, ты в своём уме! – воскликнул Тюффлик и, поднявшись со стула, направился к парковке в сопровождении директора.
  - Может, они и в самом деле в деревню уехали, - сказал директор, когда расстояние до проходной сделалось значительным.
  - Смеёшься! – воскликнул Тюффлик. – В России и деревень-то уже не осталось. Это наверняка проделки конкурентов. Кто-то переманил рабочих или заплатил им, чтобы по домам отсиделись. Плохих рабочих ты на работу нанимаешь, Гриша. Не надёжных.
  - Да какие у нас в области могут быть конкуренты, - сказал Гриша.
  - И то верно. Значит, заказчики.
  Захлопнув дверь престижного автомобиля и погрузившись в мысли, Тюффлик Н.Н. вспомнил историю, рассказанную ему дедом. О том, как в конце девятнадцатого века один рабочий чуть было не взорвал завод. И не лишил их ежегодной прибыли, получаемой с доходного предприятия.

  После того, как Иван в день своего рождения увидел в роще залежи шлака, он не мог вернуть душевного спокойствия. И понял, что отходы от производства чугуна будут ещё сотни лет уничтожать природу, любимую им более всего на свете. И, дождавшись дня приезда на завод Тюффлика А. А., завёл с ним серьёзный разговор, чем повеселил находящегося в хорошем расположении духа графа, получившего титул вместе с наследством от известной графини.
  - Ваше сиятельство, - сказал Иван, преградив путь собственнику завода и сняв с головы шапку. -  Этим шлаком мы можем погубить природу.
  - О каком шлаке ты изволишь говорить? – спросил Тюффлик, с интересом оглядев смелого рабочего. А может, глупого.
  - Я был в берёзовой роще. И увидел там залежи шлака. Он губителен природе. Мы должны найти способ его переработки. Иначе вся округа, реки и озёра - всё погибнет.
  - Почему ты решил, что шлак губителен природе? – спросил Тюффлик, натянув на хитрое лицо улыбку.
  - Я чувствую это, - сказал Иван. – С младенчества знаю, когда природе плохо.
  - Чувствуешь, значит, - повторил граф, многозначительно покачав головой и, решив, что давненько ему не попадались дураки, прибавил: – Я поговорю с управляющим. Что-нибудь придумаем.
  Иван сделал шаг в сторону, освободив дорогу графу и, склонив голову, дожидался, пока тот скроется из виду. Будучи уверенным, что шлак больше не будут выбрасывать в роще.
  Граф Тюффлик, как и всякий дворянин, не терпел, когда неравный рабочий или крестьянин смотрел ему в лицо, как равному. Так, по его мнению, мог поступить только круглый дурак. А таким на заводе делать было нечего.
Но граф распорядился не только выгнать неугодного рабочего с завода, но и наказать его. Для чего управляющий подговорил крепких молодцов, встретивших дурака после рабочей смены.
  Иван мог стерпеть обиду, нанесённую ему графом. Мог стерпеть физическую боль. Даже если бы и били каждый день. Но он не мог предать своих чувств к родной земле. Не мог отвести взгляда серых глаз и убедить себя в том, что ничего не происходит. Он был сильнее того, кто считал себя по рождению выше. И потому уже следующим вечером пробрался к доменной печи и загрузил в неё влажный уголь. Что спровоцировало взрыв.


Глава 3


  По прошествии не более месяца после того, как мужики покинули город, Тюффлик Н.Н. впервые в жизни лишился уверенности в благополучном будущим. Все попытки набрать новых рабочих и поставить завод на прежние продуктивные рельсы не увенчались успехом. Заказчики устали от многолетней вынужденной работы с жадным монополистом и, воспользовавшись возможностью разорвать контракт, наладили поставки чугуна с других регионов. Завод пришлось остановить. И Тюффлик затаил глубокую обиду на мужиков.
  А в деревню на стареньком жёлтом «ЛиАЗе» въехал пятидесятилетний с бородкой господин в очках, одетый в тёмные, сшитые из плотной ткани брюки и пиджак. И, неспешно проехав мимо всех, теперь уже избавленных от крапивы и сорняков дворов, остановил автобус у заброшенного здания бывшей школы. Достал из бардачка ржавый ключ и, сойдя с автобуса, направился к запертой много лет назад двери.
Его так обрадовали приятные уху металлические щелчки, издаваемые податливым механизмом замка, что он начал смеяться. Звонко! Задорно! Счастливо! И лишь войдя в кабинет, где много лет назад начался его преподавательский путь, тихонько заплакал.
  Фёдор же, не снимая с лица счастливой улыбки, возвращал дворовые постройки в первозданное состояние. Первым делом он избавился от всех зарослей вредоносных кустарников, лихо орудуя найденной в сарае косой. Затем приступил к очистке колодца и замене целиком прогнивших нижних венцов. Наладил плавный ход ворота. Залатал прохудившуюся крышу на дровяном сарае. Соорудил новые козлы. Наточил пилы и топор. И построил будку, в которую поселил привязавшегося на дороге коричневого с белым пятнышком на ухе кобелька. 
  - Ишь, какой отважный, - сказал господин в очках, положив руку на изгородь.
  - Всякий, кто не имел дома и обрёл, станет охранять его, - сказал Фёдор, вышедший на крыльцо и обласкав Мухтара ласковым взглядом.
  - Я пришёл к вам познакомиться и рассказать о нашей школе, - сказал господин в очках, пройдя в распахнутую Фёдором калитку.
  - Разве в деревне есть школа? – с надеждой спросил Фёдор, думы которого о ней не давали ему душевного покоя.
  - Есть. Только давно закрыта. Я, как узнал, что в деревню люди вернулись, тотчас бросил столичный институт, чтобы успеть до нового учебного года здание школы в порядок привести. Мне необходима помощь в ремонте крыши и стен. Необходимы материалы. И, как известно, в таком деле - руки.
  - О чём вы говорите! – воскликнул Фёдор. – Мы с мужиками в две недели школу в порядок приведём!
  На крыльцо выбежала русоволосая девочка и, остановившись, с интересом посмотрела на господина.
  - Это моя дочка Василиса, - сказал отец, протянув господину руку. – А я Фёдор.
  - Шубин Александр Сергеевич, учитель русского языка и литературы, - проговорил господин, пожав крепкую руку Фёдора. – Сколько дочке лет?
  - Восемь, - ответила Василиса.
  - Во второй класс должна пойти, - прибавил Фёдор.
Александр Сергеевич склонился над девочкой, протянул ей из кармана конфетку и спросил:
  - Я купил пять десятин земли по четыре рубля и три десятины по пять рублей. Сколько я заплатил?
  Девочка сжала губки, наморщила лобик, подняла к лицу руку и, начав зажимать пальцы, что-то быстро нашёптывала.
  - Тридцать пять рублей! – воскликнула Василиса и тут же увлеклась игрой с вертлявым щенком.   
  - У вас сообразительная дочь, - сказал учитель, довольный знакомством с Фёдором и его дочкой.
  Долго заброшенной простояла старая деревенская школа. Покрылась мхом шиферная крыша. С кирпичных стен слетела штукатурка. Прогнили лаги и провисли на петлях двери. Осыпалась печная труба и вывалились с окон стёкла. Могла бы и обрушиться в руины, да выстояла. Вернули мужики школе прежний вид. Построили парты и стулья. Поклеили обоями стены. Даже новые оконные и дверные наличники нашёлся умелец вырезать.
  Александр Сергеевич, воодушевлённый успехами, занимался в городе поиском учебников, тетрадей и необходимых школе принадлежностей. А на обратном пути стал свидетелем того, как неизвестные срезали провода с деревянных опор электропередач, тянущих электричество в деревню. Он остановил автобус и пытался прекратить кражу, как в ту же минуту впервые в жизни почувствовал тяжелый удар по лицу.
  Когда Александр Сергеевич пришёл в сознание и сумел подняться на ноги, он увидел пустые поперчены, накренившиеся опоры и разбитые изоляторы. А неизвестных вместе с проводами и след простыл.
  - Орудовали профессионалы, - заявил участковый, прибывший на место кражи.
Никто из жителей деревни не мог и подумать, что правнук учредителя завода и основной его акционер Тюффлик Н.Н., был причастен к краже проводов. Что таким способом он решил отомстить бывшим рабочим. Не пало подозрение на него и после того, как загорелся и дотла сгорел старенький паром, бывший единственным плавательным средством, соединяющим деревню с дорогой, идущей в город.
  В сельсовете, к своему разочарованию, мужики узнали, что у украденных проводов, трансформатора и накренённых столбов не было действующего собственника. Потому как у ликвидированного ещё в конце прошлого столетия колхоза не оказалось официального правопреемника. А орган местного самоуправления не торопился принять бесхозные сети в муниципальную собственность. Пришлось новым жителям деревни учиться жить предстоящей зимой, как жили их прадеды, без электричества. В свете дрожащих на ветру свечных огней.

  Как ничто не мешает холодному порывистому ветру блуждать над заснеженными полями и лугами, так и творческой практической мысли освободившегося от городского ритма человека - властвовать в сознании.
  Фёдору, как и в день его рождения, не спалось. Он в бледном свете утренних сумерек растопил печь. Вскипятил на плите воду, обдав ею в заварочном чайнике сбор полевых трав. Положил на стол чистый лист бумаги, линейку, карандаш и с первыми лучами февральского солнца начертил опору будущего моста.