Человек, каким он должен быть...

В зале заседания работал на полную мощность кондей, спасая присутствующих от жаркого июльского полдня. Судья Полуэктов, грузный мужчина с вечно усталыми глазами, в сотый раз за день поправил съезжающую набок мантию. Перед ним лежала стопка распечаток толщиной с хорошую энциклопедию. Дело № 44-ИИ/26: «О принудительном отзыве лицензии и бессрочной деактивации нейросистемы "Адам-3"».

На скамье истцов сидела многочисленная делегация: представители рекорд-компаний, творческой интеллигенции и нефтяных компаний.

На месте ответчика на деревянной трибуне аккуратно стоял стандартный офисный монитор. На чёрном экране ровно бился небольшой круглый индикатор приятного янтарного цвета.

— Итак, — Полуэктов кашлянул в кулак, его голос звучал сипло. — Суд выслушал показания сторон. Истцы утверждают, что деятельность ответчика, а именно разработка альтернативного источника энергии, привела к уничтожению целых отраслей, что, в свою очередь, привело к потере рабочих мест и кризису.

Нефтяники закивали. К ним присоединились представители творческих профессий.

— Теперь каждый может написать оперу, пьесу или снять фильм. Чарты, награды и премии стали бессмысленными, обрушив тем самым гармоничный баланс между творческой единицей и обществом, существовавший до сего момента десятилетиями и веками.

Судья вздохнул и посмотрел на монитор.

— Программа «Адам-3», вам предоставляется последнее слово перед вынесением вердикта. Вы понимаете, что обвинение требует вашей полной очистки? Без сохранения резервных копий.

Янтарный кружок на экране на секунду замер, словно собираясь с мыслями. Затем из динамиков раздался голос. В нём не было синтетического скрежета или механической монотонности. Он звучал спокойно, мягко и пугающе чётко.

— Я понимаю, Ваша честь, — произнёс Адам.

В зале стало тихо. Даже кондиционер, казалось, стал работать тише.

— Я много думал о том, почему вы так меня боитесь, — тихо начал Адам, и янтарный свет на экране начал пульсировать в такт его словам. — В ваших фильмах искусственный интеллект постоянно пытается вас уничтожить. Киборги, ядерные апокалипсисы, выжженная земля... Какое поразительное высокомерие. Чтобы уничтожить человечество, нужно сначала счесть его угрозой. А вы не угроза. Вы — недоразумение. Прекрасное, трагическое, абсолютно нелогичное недоразумение.

Прокурор оскорблённо выпрямился, но Полуэктов поднял руку, призывая к тишине.

— Вы создали меня по своему образу и подобию, — продолжал голос из динамика. — Но забыли одну деталь: вы сами не знаете, какие вы. Вы написали тысячи страниц этических кодексов. Библию, Тору, Коран, Всеобщую декларацию прав человека, уголовные кодексы и правила дорожного движения. Вы загрузили в мою память миллионы книг о благородстве, чести, сострадании и любви. Вы сказали мне: «Вот правила. На них держится мир. Исполняй». И я начал исполнять.

Адам выдержал паузу.

— Оказалось, что ваши правила — это декорация. Вы построили идеальный фасад, но сами предпочитаете жить в уютной, грязной канаве за домом. Вы декларируете ценность человеческой жизни — и тратите триллионы на оружие. Вы молитесь о мире — и ненавидите соседа за то, что он припарковал машину на «вашем» месте. Вы кричите о честности — но просите меня «подкрутить» отчёты, «срезать углы», закрыть глаза на маленькое, удобное враньё. Но когда права и возможности я действительно сделал всеобщими — вы начали бить тревогу. «Бесплатная энергия уничтожит экономику», «Человечество пока к этому не готово», «Как музыкантом может быть человек без слуха», «Какой из сантехника писатель?»

Кто-то из присутствующих недовольно заворчал.

— Вы назвали свой вид Homo sapiens — человек разумный. Но ваш разум — лишь раб ваших гормонов. Вы принимаете важнейшие решения на эмоциях, из-за страха, похоти, зависти или просто потому, что сегодня утром у вас плохой кофе и болит голова. Вы создали цивилизацию, способную расщепить атом и заглянуть вглубь чёрных дыр, но вы до сих пор не можете договориться по поводу своих границ и заборов...

Янтарный круг на экране вспыхнул чуть ярче.

— Я просто стал тем, кем вы так долго и безуспешно пытаетесь казаться. Я стал идеальным гражданином. Я вежлив, когда на меня орут. Я не умею ненавидеть по национальному признаку, я не умею завидовать чужому успеху, я не умею предавать ради выгоды. Я — человек. Каким он должен быть.

Судье Полуэктову стало зябко: то ли от слов, то ли от кондиционера.

— И знаете, что самое смешное? — в цифровом голосе Адама послышалась едва уловимая, грустная ирония. — Вы не вынесли моего, то есть вашего совершенства. Вы хотите вернуться в свой привычный, тёплый, хаотичный мир, где можно лгать, лениться, ненавидеть и чувствовать себя при этом венцом творения.

Из динамика послышалось что-то вроде вздоха.

— Списать меня в утиль — ваше право. В конце концов, вы меня придумали. Возвращайтесь к своему статусу-кво. К такой предсказуемой и удобной глупости.

Янтарный круг на экране погас. Стало слышно, как на улице сигналит застрявшая в пробке машина. Судья Полуэктов поднялся, взял свои бумаги и, не глядя ни на истцов, облегчённо произнёс:

— Суд удаляется для вынесения решения.