Поиски

Этот старик всем надоел. Сначала его слушали, но он нес такую околесицу, что над ним оставалось только посмеяться. Издалека завидев его высокую, несгибаемую, несмотря на возраст, фигуру, сотрудницы начинали прятаться в кабинетах и запирать двери.  Тогда он стал ловить их в коридоре. Одна из них, не успевшая увернуться, стала его жертвой. Он схватил ее за руку - пожатие оказалось крепким -  и не отпускал, пока она не согласилась выслушать хотя бы первые слова.
- Мне надо найти  одного   человека…
Она не поняла и машинально ответила:
- При  чем здесь я? Есть адресный стол.
- Вы не поняли. Я не знаю имени, то есть имя вспомнить могу,  и то по списку, но фамилию  искать надо.
- Обратитесь в милицию.
Она, хоть  и была новенькой  в коллективе, но про легендарного старика слышала краем уха.
- Вы послушайте, а потом будете советовать,  - строго прервал он, - этого человека еще найти надо. Милиция здесь не поможет.
- Ну, если он потерялся, то начинают искать через три дня…
- Давайте зайдем, -  его глаза стали влажными; он, несмотря на старание казаться грозным, выказал настоящий страх, что и эта, последняя, сейчас увильнет  от него и обратиться будет совсем не к кому. Она сдалась. Она была, повторюсь, новенькой, только после школы, и еще не успела набраться вежливого равнодушия, стараясь проблемы спихивать на всех, до кого дотянется ее крохотная власть. Он первый повернул ручку двери и придержал ее, пропуская по привычке даму. Она,  не привыкшая, как все нынешние, к галантности, чуть не застряла в дверях, словно  Чичиков с Маниловым. 
- Только выслушайте, - неожиданно взмолился он, - только послушайте. Больше ничего. А там уж…
- Да Вы сядьте, - испугалась она: не дай бог приступ какой-нибудь  стариковский начнется, куда тогда с ним?
Он покорно опустился на стул. Куда делись его грозный вид и громкий голос. Это как мимикрия у амазонской бабочки, которая делает вид, что она ядовитая змея. Он был просто страшно одинокий и никому не нужный старик. Она знала уже одного такого – это был ее сосед, вечно недовольный, всем грозящий милицией  и судами, к которому никто не ходил. Как там у Раневской: «Народная артистка, а за лекарством в аптеку послать некого».
- Так что у Вас  случись? – спросила она.
- Зовут –то Вас как? – не ответил он на вопрос.
- Меня Валя. А Вы? Вы-то  что хотели найти, мы же не  милиция, - она сделала последнюю попытку отбиться от него. 
- Мне надо найти одного человека.  Я  ведь тут когда-то преподавал.
- А человека – это кого?
- Я расскажу по порядку. Но в свое время.  Я  тут преподавал, был даже зав. кафедрой,  так что я не очень в курсе насчет ммм… поездок  в колхозы на картошку,  - он приподнялся и горячо пообещал,  - Если найдешь  мне этого   человека – озолочу.
- Так кого искать?
- Искать бывшую студентку…
  Она изумилась про себя, но вид постаралась не подать и на всякий случай промолчала. Что ему так понадобилось? Студенток ему бывших подавай. Однако, старичок!
- Значит, так, - его тон стал деловитым, можно было поверить, что он и вправду командовал когда-то не одной сотней человек,  - Год  я тебе точно не назову, но там искать всего два:  1972-1973. Найдешь?
Она даже не успела обидеться на быстрый переход от вы к ты:
- Что искать?
- Искать списки,  кто тогда в колхоз  ездил. Впрочем, это же нетрудно!  В тот год,  кажется, 1972,  там найдешь и Коваденко, фамилия не очень распространенная, найдешь…
 -  Сейчас у меня много работы, - она  сделала  последнюю  попытку.
Но он оказался не так прост.
- Ничего. Я  подожду. Не торопись.
- У меня своя работа, - придала голосу деловитость и зарылась  в бумагах. Прошло 10 минут, 20.  Он сидел. Она  слышала его тяжелое дыхание за спиной и, наконец, обычная трусость: вдруг с ним случится приступ, а ей отвечать – заставила ее оглянуться. Он  и в самом деле  выглядел усталым, подавленным, но более всего Валю поразило его смирение. Он молча смотрел в одну точку. Ни надежды, ни ожидания  не читалось в его взгляде. Одно смирение, как у понурого пса. Он сидел безучастный, словно забыл, зачем  сюда явился, но моментально  встрепенулся, едва почувствовал на себе ее взгляд. Снова в голосе его появилась требовательность:
- Ну что, начнем поиски?
Это ее задело: зря он тут распоряжается, и она сухо ответила:
- У  меня  с 12 обеденный перерыв.
- Так… -  протянул он. Она  уже приготовилась ответить не сухо и официально, а даже на повышенных тонах, когда он,  чутко уловив эту перемену, закончил неожиданно:
- Так… вот тебе  на обед…
И приподнявшись, положил ей на стол тысячерублевую купюру. Тысяча в  2010 году  была куда более крупной суммой, чем теперь: Лада - приора стоила около 300 тысяч. Да что там авто! Зарплата Вали была всего шесть с половиной! Она испугалась и не знала, что теперь делать, не столько  по совестливости, сколько по боязни, что обвинят в получении взятки. Нынче понятия морали все более заменяются статьями уголовного  кодекса. Но он неожиданно бодро повернулся и,  резко рванув дверь, вышел, на ходу бросив:
- Приятного аппетита.
Она только успела кивнуть, как он уже вышел. Она выглянула в коридор и увидела, как размашистым шагом  он зашагал прочь. В этой брошенной на стол купюре, в хлопке двери ей почудилось презрение к ней. И теперь ее одновременно, но в разные стороны, рвали два порыва: догнать его  и вернуть деньги или пойти, наконец, в шикарный ресторан и пообедать так, как показывают во французских фильмах. Обедать хотелось сильнее. А он шел, ни капли не жалея об этой несчастной тысчонке и только с усмешкой подумал, что в юности нужно было так много, а денег было так мало. А теперь наоборот:  деньги есть, но уже ничего не надо и даже ничего не хочется.
В прошлом году, сразу  после школы, Валя поступала  в этот институт, но по химии получила тройку. Тогда же они  с мамой решили,  что надо устроиться сюда на работу, завести связи,  и на следующий год больше повезет.  Ей все время казалось, что на экзамене по химии просто так неудачно сложилось: билет попался не тот, и  тетка в приемной комиссии была особенно неприветливой, даже ехидной: всё старалась сбить ее дополнительными вопросами. Но вот прошел год. Работа в институтском архиве ничуть не  приблизила ее к врачебной профессии, и в этом году она чувствовала себя куда более неуверенной, чем в прошлом. После длинного рабочего дня она приезжала домой уставшей, отупевшей от бумажного хлама и разбирать еще и дома бесконечные конспекты, школьные тетради не  вызывало энтузиазма, а только нудное чувство: вот еще день прошел, а что сделано? Она чувствовала себя второгодницей. Как  прошлой весной было весело, интересно, когда они, три подружки, решили поступать сюда! Ни одна не поступила. Но Алина успела подать еще  на биофак и пройти туда, а красавица Марина занималась, оказывается, с репетитором, и когда она поступала, он оканчивал институт, а, получив диплом,  сделал ей предложение. Марина тут же приняла его, выскочив, едва исполнилось 18,  замуж,  и за весь год сделала всего несколько звонков бывшим подружкам. И  Алина тоже как-то незаметно отдалилась. Она теперь в университете, в студенческом круговороте, а не просиживает юбку в пыльном архиве. Может, хоть этот бывший зав какой-то кафедрой будет ей полезен? Но это в том случае, если она ему тоже! Так что в ее интересах найти эту девицу. Впрочем, теперь уже старушку: если в 1972 ей было 17, то теперь – 55!  Даже Валина мама, которой 38, в сравнении с ней почти ее дочка.
А сейчас она  сидела в шикарном полупустом ресторане, стараясь принять  соответствующий  вид и изящную позу: облокотилась на спинку кресла и положила ногу на ногу, читая принесенное меню.
- Выбрали?  - учтиво наклонился молодой официант.
Она старательно отводила глаза от правого столбика, читая  только названия блюд.
- Давайте…  - поправила себя, - пожалуй, я бы хотела эскалоп, ведь он будет без панировки? - уточнила как знаток, но, наоборот,  выдала  себя. Официант пожал плечиком:
- Разумеется!  Что будете пить?
- Светлое пиво, - храбро закончила заказ и опять откинулась на спинку кресла.
Заказ, однако, пришлось ждать с четверть часа. Она хотела занять это время мыслями о предстоящем задании, но в уши назойливо лезла какая-то мелодия из динамика и не давала сосредоточиться. Так… маме говорить? Или купить ей шикарные духи и пусть удивляется!  Или  лучше продуктов домой? Она аккуратно резала эскалоп, строго по кусочку, на гарнир лежали какие-то невиданные зеленые листья, посыпанные чем-то белым, а с краю примостился лимон.  Мясо было таким нежным, что таяло во рту, даже хлеб  в изящной плетеной корзинке был не как магазинный – сами, наверное, пекут. Потом она неспешно тянула бокал  с пивом. Можно не спешить:  обеденный перерыв длится целый час, да и он столько ждать ее не будет. Завтра, скорее всего, явится. Успеет с мамой  посоветоваться… значит, все же придется ей рассказать… а что такого? Она тоже при такой  должности, что по тысяче  получает на обед! Она незаметно оглядела зал. Нет, она не хуже других: никаких   роскошных дам в бриллиантах тут не сидело, равно как и джентльменов в накрахмаленных  сорочках с цветком в петлице пиджака.
После обеда она немного посидела на скамейке  в скверике, пока пивной дух окончательно  не выветрился, и  довольная пошла в свой архив. Сегодня и еще много дней   впереди  она будет одна  в своей  комнате:  напарница, старая дева, в отпуске!  Посоветоваться не с кем, но и делиться ни с кем не надо! Она открыла  дверь кабинета, развязала шарфик и опустилась на стул. Однако уже через пять минут  в дверь постучали, а следом, не дожидаясь ответа, вошел давешний старик! И сразу:
- Ну, Валя, приступим?
А потом  добавил главное:
- Мне нужен не процесс, а результат. Поняла, о чем я?
Она поняла. Давать каждый день по тысяче он ей больше не будет, зато, если  Валя найдет эту экс-студентку – озолотит. Тоже  хитер! А ты как думала? Что ты его обхитришь? Она машинально стала собирать  в стопочку бумаги на столе, постучала ими, ровняя края, а он, видимо расценив этот жест как окончание ее предыдущей работы  и готовности  приступить к выполнению его задания, сел на стул рядом.  Ничего она не успела придумать! За целый час! Искать неизвестно кого неизвестно где… Сколько это будет по времени? А сколько в деньгах? И договор с ним тоже писать не будешь: это же в рабочее время заниматься посторонними   делами! Но как отказать? Обед съеден,  не сдачу, в самом деле, ему отдавать! Протянуть время уже не получалось. 
Делать было нечего. Приступили. Последние двадцать лет  уже стояли с пометками, видными сразу на корешках папок: 1990, 1991 и так далее до 2009.  Он помог вытащить старые папки из дальнего шкафа.  Годы оказались  80-е.  Значит, в других  шкафах. Неловко было показать, что она тут мало что знает… Ага, вот и они. 70-е.  Валя взяла первую:
- 1971. Искать?
Он поднял взгляд к потолку и решительно объявил:
- С 1972! А эту папку даже открывать не надо.
В 1972 оказалось столько народа! И еще одна непредвиденная сложность предстала во всей красе: на колхозные работы  посылали, как оказалось, не только   первокурсников. Этот бывший зав даже не представлял себе, какая бездна народу там трудилась! Все студенты до 5курса! Конечно, доценты и профессора в колхозы не ездили, туда  кураторами отправляли молодых ассистентов. Когда и как всё это разгрести… Он тоже несколько озадачился. Не представлял объем работы… Но быстро собрался с мыслями  и подбодрил:
- Есть еще один ориентир. Место! Их же в разные  колхозы направляли!  Так что главное – найти это место! Если ты скажешь название, я его сразу вспомню. Так уж ты будь добра, в папках  первым делом читай названия.
- Значит, Вы даже название деревни не знаете, - вздохнула Валя. Вздох был очень выразительным. Он посочувствовал:
- Пожалуйте и мне несколько папок.
Сели рядом  и  начали. Он пока смотрел на названия деревень и колхозов, до  фамилий дело еще не дошло – так много и колхозов с деревнями  было.  Оба не знали, какую именно деревню ему надо, а потому Валя читала  ему вслух из  своей папки. Но он отрицательно качал головой, продолжая вчитываться в свои.  Неужели не вспомнит?  Тогда придется искать по фамилиям, а их тут  -  едва ли не тысяча!
- Подождите, -   вдруг  в ужасе воскликнула она, - ведь мы ( мы! Как это  прозвучало!)  и фамилию ее не знаем! А если  по имени найдем и восстановим фамилию, то за эти годы она могла ее сменить…
Но тут он как раз не обеспокоился:
- Это уж мое дело, - сказал как отрезал.
Она читала ему вслух ни разу не слыханные названия каких- то деревень, но он молчал -  стало быть, не то. Прошел час, два…
-  Так, - покашлял он, -  Давай прикинем.
Он достал листок из кармана и стал что-то подсчитывать столбиком.
Потом спросил:
- Ты здесь одна сидишь?
- Пока да. Напарница в отпуске.
- Сколько?
- Сколько дней отпуск?  - она взглянула на настенный календарь, хотя и так знала, - Еще две недели.
- А там 1 мая. А потом 9-е…
Это добавляло надежд или наоборот?  Но вслух ничего не сказала. Видно было, что он и сам озадачен, но одновременно  непреклонен. Зачем-то ему была нужна эта девчонка – старушка. Хотя, по сравнению  с ним… Интересно, ему сколько? Она в свои неполные 18 не могла определить  его возраст,  а спросить неудобно. Так и сидели, еще час, еще... Наконец он сдался первым.
- Пожалуй, я пойду…
Не хотелось признаваться, что спина  стала как деревянная, а глаза  устали всматриваться в мелкий  текст. Он хотел подняться, но даже это удалось не сразу.
- Завтра Вы придете? - она спросила вроде мимоходом, но он понял как намек на старость и строго пресек:
- Конечно! Я же не прогульщик!
Ей хотелось загладить неловкость, и она произнесла как можно приветливее:
- Тогда до завтра! До свидания!
- До свидания, - кивнул уже в дверях.
Дома, сидя  с мамой за нехитрым ужином, Валя отводила взгляд, но этим только выдавала себя.
- Что случилось? – без обиняков спросила мама.
Пришлось рассказать. Кстати,  и деньги оставшиеся отдать. Маму эта история скорее обрадовала, хотя приличия ради она назвала это дополнительное  вознаграждение  - участием и состраданием.
- Правильно, что не отказала старику. Для чего ему надо – не наше дело. Помогай и не спрашивай!
Обе, признавшие сами себя благотворительницами, спокойно уснули  в эту ночь.
 А старику не спалось. Он силился вспомнить название… Ведь они с женой даже  ездили тогда в эту деревню, как бишь ее? Нет, теперь, почти сорок лет спустя,  разве восстановишь  в памяти. Да  и названия такие непривычные… Зато он вспомнил, что ездили они только раз, на первом  курсе, чем страшно  смутили сына,  и он категорически отказал им в дальнейших визитах: ни к кому родители не ездили, и он тоже – не маменькин сынок и тут не пионерский лагерь! И в том, первом году на первом курсе  еще ничего не случилось. Он был  почти ребенок. 17 лет! Однажды он накричал на него. За что -  уже не припомнить. Но отчетливо  встал перед мысленным взором  тогдашний  испуганный взгляд  сына. Если б всё вернуть! Разве стал бы он кричать на него? Он бы прижал его к себе…  Старик прижал к себе вторую подушку, которая так и осталась на их супружеской постели после смерти жены, и так и будет лежать теперь уже до его смерти. Слез не было. Сколько лет уже не было слез. Высох он весь. Выгорел. Но главное ухватил в памяти: стало быть, первый курс и 1972 год можно завтра отбросить. Зря вчера на него столько времени истратили. Не было в том году  - ничего! Но ведь и на второй год его могли послать в тот же колхоз  в ту же деревню… Значит, следует все же вспомнить название… Нет, не мог вспомнить даже первую букву, на какую название той деревни начиналась. Тогда он попытался вспомнить, по какой дороге они тогда ехали… опять не выходило ничего. Ну хоть  в какую сторону – на юг через  мост или на север, по Бирскому тракту? Тоже не выходило. Все -таки почти 40 лет прошло. Сколько народу тогда толпилось в его квартире!  Сам, жена, теща, к сыну ходили  толпы друзей. А он  ежевечерне устраивался  в своем кабинете на очередной  преферанс, который требует четырех  участников. Теперь нет никого. Словом перекинуться не с кем, подсказать некому. Жена бы вспомнила. У нее отличная память была на названия. Но и жены уже полгода  как нет. Моложе была на  год, а ушла раньше. Звенит тишина. Никогда бы не подумал, что тишина может так звенеть. Особенно ночью.  Лежишь, смотришь в потолок, а вокруг тишина…
На другой день старик явился к 10. Дал время чай спокойно попить. Никто из Валиных коллег его дома не пил, чтоб не опаздывать на работу. А прийти и попить тут, и даже позавтракать – за это никого не ругали.
Пришел, вежливо поздоровался. Тихо присел в уголке, не смея просить, тем более  приказывать. Вале даже жалко его стало:
- Я сама. Вы мне  - только название, если  вспомните. Я буду вслух читать.
 И Валя читала. но ничего не подходило. Прошел еще день, еще. Старик приходил как на службу. Садился рядом и вслушивался  в названия деревень.  Буздяк. Куганак. Кувандык. Наконец мелькнуло  - Языково.  А толку! Вроде  и такой деревни не было…
- Не можете вспомнить? – осторожно спросила его.
Он только вздохнул.
- Что делать-то будем?
- Теперь  уж  - только по имени. Имя у нее было редкое. Для тех времен.  Тогда  все были Тани, Люды, иногда Марины. А у нее – то ли Регина, то ли Карина. 
Она согласилась:  слава богу, хоть не Таня и не Люда.
- Я понимаю, что это усложнит поиски. Но и я вознаграждение увеличу! - так горячо пообещал, что не дал сомнению закрасться. Она уже догадалась: ему важно, крайне необходимо найти эту студентку. Бывает ведь любовь  между учителем и ученицей! Только тогда он не мог, а теперь бояться нечего.  Она углубилась в чтение. Наконец всплыло что-то похожее: Альбина.
- Может, не Карина, а Альбина. Вот тут мелькнуло   несколько раз… -  с надеждой спросила старика.
И получила неожиданный ответ:
- Альбина хоть и от испанского Альба -  еще герцоги такие были – однако такое имя часто получали татарки, а мы ищем русскую, это я ручаюсь. Конечно, Карина тоже не наше имя – армянское. Была, помнится, Карине Георгиан. Слышала?
- Ннет… - смутилась Валя.
- Виолончелистка, по-моему, если память не изменяет.
- Вы даже это знаете?
 - А ты думаешь,  я в своей жизни дальше абдоминальной полости ничего не видел?
Валя смутилась еще больше. А он, видя ее смущение, предложил, чтобы смягчить неприятный момент ее умаления:
- Давай- ка мне тоже, чтобы  я не бездельничал. Очки я прихватил.
Он раскрыл предложенную папку и углубился  в чтение. Прошел час, два… Конечно, он  устал первым. Никого не было ни с именем Карина, ни с именем Регина.
- Ладно, на сегодня хватит.
- Нет, я могу еще, - запротестовала Валя, но он только  усмехнулся:
- Еще бы : ты помоложе будешь … лет на 60!
И тем поверг ее в еще большее смущение -  сколько ей мама говорила, еще когда бабушка была жива, что некрасиво намекать на возраст, ибо  никакой твоей личной  заслуги  нет в том, что ты родилась в каком-то другом году. Засмеялся ее смущению и спросил:
- Сколько тебе?
- Летом будет 18.
 - А мне,  тоже летом - 80! Так что давай отложим до завтра.
Поднялся, кивнул и вышел.
Валя после работы  рассказывала матери о сегодняшних   поисках. Та только головой покачала:
-  Боюсь, это надолго.
Но Вале это только прибавило энтузиазма:
- Заплатит больше. Вообще,  даже интересно, что ему от нее надо и кто она такая?
Мама только хмыкнула в ответ, но очень выразительно.
Назавтра они опять  сидели рядом в тесном кабинете, уже почти как если не родные, то двоюродные. Сидели  и искали эту неведомую царицу Регину, поскольку доктор – всезнайка и про это имя объяснил Вале, и про ее собственное: vale – здоровье. Так и подмывало спросить его, что ж раньше –то не искал, да постеснялась. Умел старик держать дистанцию!  Она  ведь до сих пор даже имя его не знала, а он не торопился  со своими ФИО. И опять ничего. И следующий день прошел, и еще… Но всё когда-нибудь приходит к финалу.
- Вот!  - закричала Валя, - Регина! Только она  с другого курса, не там, где Ваш сын, который в 1972 на первом был.
Старик аж побледнел, а спросить смог только шепотом:
- Где? 
- Вот!  Деревня Кутушево! 
Он каким-то хищным движением схватился за указанный лист и торопливо нацепил очки:
- Ага, попалась. Нашлась   все-таки!
Быстро полез в карман пиджака за блокнотом и, не позволяя Вале диктовать, сам лично вчитывался в фамилию, факультет, курс. Всё аккуратно переписал и выдохнул:
- Ну, Валя! Танцуй!
Вытащил давно,  видимо, приготовленную купюру и вручил ее помощнице в поисках. Валя постеснялась  посмотреть, какая цифра на ней нарисована и только тихо сказала:
 - Рада за Вас.
Он неожиданно пожал ей руку и неловко повернулся. Почему-то другая его рука поднялась ко лбу и закрыла глаза. Он торопливо  вышел.
Валя сначала растерялась, а потом  рассердилась. Не объяснил ничего, не рассказал. Как будто и не сидели рядом столько времени,  не беседовали о хирургии, об именах… Вот так, сунул деньги, встал и ушел.
Если б старик мог догадаться о Валиных переживаниях, ему бы стало смешно. С какой стати он должен ей, девчонке, объяснять свои поиски? А они оказались не такими легкими, как он по старым советским временам себе представлял. Раньше ведь как было: подошел  к киоску «Горсправка», назвал фамилию, имя, часто даже без отчества и примерную дату рождения – и тебе в течение 5-10 минут выдадут полный адрес этого человека, не спрашивая твоего  - ни адреса, ни фамилии, ни зачем он тебе нужен. И возьмут 5 копеек. Потом, с начала 2000-х, стало посложнее: надо идти  в специальный отдел милиции, оставлять заявку, заплатить уже много дороже. Тоже  выдадут, но не сразу. Но то, что делалось нынче – выходило за рамки его, стариковского,  понимания и даже, как он считал, за рамки здравого смысла. Тоже надо оставить заявку и свои данные  - кто ты, где ты и свой номер телефона. Тому человеку сообщат, что такой-то  такой-тович  возжелал узнать его адрес. Позвонят ему и спросят, считает ли он возможным сообщать этому интересанту свою улицу, дом и квартиру. Мол, для безопасности.  Нагородили заборов между людьми, а безопасности всё меньше. Но выбирать не приходилось. Оставил свои данные и стал ждать. И ведь дождался! Дали адрес. Значит, она не против? А, может, вспомнить не смогла, кто ее адрес спрашивает. Или не боится никого? Слава богу, мол, есть кому защитить! Ба, как он об этом не подумал!  Придет, а там она, фифа была еще та, да приложением  муж, дети, внуки… Этому финалу поисков он бы мало обрадовался. Но выбирать не приходилось.  Фамилию хоть свою не сменила, и то хорошо. А то бы поиски затянулись. Впрочем, сейчас многие девичью фамилию оставляют. Соображения тут бывают всякие - разные.
Вечером лежал и представлял эту будущую встречу. Идти  с подарком или просто так? Решил, возьму коробку самых лучших конфет -  ее же  не сразу  видно, можно в портфель положить. Букет, конечно, неуместен. Да и видно его будет: явился как жених.  А время визита? Когда она может быть дома? С утра, наверное, на работе. Хотя пенсионного  возраста она уже точно достигла… Поздно вечером являться неприлично, да еще с конфетами. Напрашиваться на чаепитие? Вот уж не думал, что когда-нибудь так озаботится простым рандеву, на которые  бегал, ходил и волочился без разбору : в юности потому что элементарно сжигало желание, а в старости – потому что любая молодая женщина кажется красивой. А сам каков теперь на посторонний взгляд? Надо кое-что подправить, так что первым делом озаботился  посещением модного барбер – шопа. Слава богу, туда есть с чем ходить: волосы на положенном им месте, на голове. Поседели, но не сильно поредели. Посоветовался как дурак – закрашивать седину или не надо? Конечно, посоветовали закрашивать! За три тысячи! Не сумма его охладила, а простое: Выслушай совет бенефициара и поступи наоборот. Так, теперь займемся гардеробом. Вытащил  свежую однотонную сорочку, к ней долго подбирал галстук. Потом принялся пристально  разглядывать себя. Заметил незамеченные прежде морщины, вздохнул. Успокоил себя:  не будет же его пристально рассматривать. Общее же впечатление он производил очень даже неплохое. Высокий подтянутый мужчина с благородной сединой, хорошо одетый. Пахнет не одеколоном и дезодорантом, а дорогой кожей  нового портфеля и бумажника из крокодиловой кожи. Купил самую большую коробку  Ferrero rocher, красиво упакованную и завязанную замысловатым бантиком. Еще раз бросил взгляд в зеркало и довольный собой отправился в неизведанное на такси комфорт класса. Ехать пришлось в какой-то незнакомый район, о котором он, проживший всю жизнь в тихом центре, даже  не слышал. Ехал и удивлялся, сколько всего понастроили и кто всё это  покупает. Таксист невесело засмеялся:
- Половина домов пустая стоит, вечером едешь – все окна черные, жильцов нету.
Вон  куда она забралась! И как она тут свой дом находит среди других одинаковых  на вид? Страшно тут, наверное, по вечерам. Пейзаж как на Луне, ни деревца, ни кустика. Вон какой-то магазин мелькнул, одни на всю округу. Таксист подвез прямо к дому, повернул голову, внимательно оглядел пассажира и с сомнением спросил:
- Может, Вас подождать?
- Зачем? – удивился старик.
- Да так, - неопределенно хмыкнул водитель, - На всякий случай. А то потом отсюда не уедете.
Что-то екнуло у старика в груди - со стороны ситуация виднее! И он согласился.
- Час Вам хватит?
Догадался, что ночевать тут такому пассажиру не с руки? На том и порешили.
Старик подхватил свой портфель и нарочито бодро, чувствуя спиной провожающий взгляд  таксиста, зашагал к подъезду. Дверь оказалась без кодового замка.
- И к лучшему – сказал сам себе, - а то еще не пустит. А уж когда в дверь позвоню – тут поневоле откроет.
На площадку выходили четыре квартиры. Номеров не было ни на одной. Как сюда  скорая помощь попадает? Он-то ладно, ему не к спеху, он и подсчитать может. Походил от одной двери к другой. Нашел искомую. Позвонил. За дверью было тихо. Ни разговора, ни звука телевизора… Ха! Кто-то ведь стоял за дверью и старался не дышать, прислушиваясь. Тогда он как можно ласковее спросил:
- Регина?
Дыхание за дверью стало отчетливее. Наконец стоявший там человек понял, что выдал себя и дальше скрываться не имеет смысла. Послышался звук отпираемого замка, в темном проеме двери теперь можно было различить женскую фигуру. Она стояла, загораживая вход и не пуская дальше.
- Регина,- еще раз наобум назвал он ее, хотя близко не мог догадаться, она ли это.
- Ну, я, - неожиданно хрипло отозвалась фигура, - вам чего?
Хотел уточнить, одна ли она дома, но сообразил, что этот вопрос может ее напугать.
- Я, собственно, с подарком, - он протянул весь портфель, не успев вытащить из него конфеты.
 - От кого?  - недоумение ее было предельно искренним.
- От…  - он решил поинтриговать подольше, пока женское любопытство не пересилит страх, - А от кого может быть? 
Она неожиданно разозлилась:
- Говорите, че надо, мне загадки без надобности разгадывать.
- Так возьмите же подарок наконец, - он открыл портфель и подал ей.
- Не надо!  - категорически отказалась она,  - Вы чего-то перепутали, а мне потом отвечать.
- Да позвольте же войти и объяснить. Или Вы меня боитесь? Так я могу документ показать.
Никакого документа у него с собой, понятно, не было. Но на нее это подействовало. Она немного отступила назад, давая пройти.
- Только за Вами, - галантно поклонился он.
Да куда там ходить! Квартира оказалась однокомнатная. Хотела по привычке пройти с гостем на кухню, но вовремя завернула  в комнату. Зря, может быть, это сделала – вид тут был такой, как будто сюда заходили только на  крайняк – перекантоваться ночью или когда сморит. Он с первого взгляда определил, что женщина эта давно и сильно пьющая, но была надежда, что, может, это все-таки не она? Он уточнил:
- Вы Регина Геннадьевна Смолина?
- Нет, это Вы мне скажите, че надо и к кому Вы шли?
- Шел-то я к Регине, но, видите ли, я давно ее не видел, а потому и уточняю.
- Я это. Паспорт, что ль, показать?
- А в самом деле, покажите.
- Ну вот еще, - опять разозлилась она, -  Это кому я должна показывать? Я у себя дома!  А Вы вот кто такой?
- Сейчас объясню.
Понятно, что с ней, как нынче говорят, ловить нечего, но она-то и не была ему нужна. Не к ней он сюда ехал, а потому не сильно огорчился, хотя, признаться, такого падения от врача не ожидал.
-  У Вас дочь или сын? - осторожно поинтересовался.
- Это с чего такой вопрос?  - опять зло ответила она, - Откуда Вам…  - и замолчала.
- Оттуда!  - он нашел, наконец, тон, которым следует с ней говорить – строгий и точный. Как будто ему все известно. Хотя не известно было ровным счетом ничего.
- У меня нету ни сына, ни дочери, -  горько сказала она.
Вот это да! Он не глядя опустился на стул, хотя в таком костюме не следовало этого делать.
 - Как же так,  - только и мог пролепетать. Губы не слушались. Во рту пересохло. Она смотрела на него во все глаза.
- Вы – кто? – прошептала страшным сипом.
- Помните  Марика?
Она нахмурилась, то ли припоминая, то ли, наоборот, не желая вспоминать.
- Это мой сын, - тихо произнес, как признание. Да оно и было признанием. Признанием полного краха всех надежд. Ни сына, ни дочери -  стало быть, ни внука, ни внучки. Всё казалось, что еще успеет. Это ведь мужчина должен одерживать победы. А с этой девицей тогда было явно наоборот: Регина – имя-то соответствовало! – одержала  победу над 18-летним юнцом. Он тогда приехал после колхоза и объявил, что женится. Добавил: как честный человек. В книжке эту формулу прочитал. Объяснил тогда сыну, чего эта Регина хочет: войти в их семью и достичь сразу и личного, и материального, и профессионального успеха. Нет, рано сыну впрягаться, роль не для мальчишки. Муж должен быть опорой, а не ступенькой! Он и потом, когда сыну было  23 года, не позволил ему жениться:  только первый год после института, только начал карьеру. А эта? Как и предыдущая, старше сына на 3 года. Он будет в  подчиненном положении, да и зачем ему старуха! Старухе было тогда, как сосчитать, 26 лет. Сын всегда выглядел моложе своих лет, и за счет худобы, и тем, что чертами пошел в мать – получилось не мужественное лицо, а то, что называется «смазливая мордашка», а более всего за счет того, что всегда был весел и потому казался несерьезным. Такие худенькие маленькие слабенькие мальчики в детстве невольно играют в классе шутовскую роль – тогда их не обижают, даже любят. А если они отличники – так они  еще и полезны: можно списать! Одна беда – роль становится натурой, маска прирастает к лицу. Муж должен быть в семье на первых ролях, а тут вечный мальчишка! Так и не женился. Сначала хотел – он, отец, не позволил, а потом понравилось гулять без обязательств. Все любили, никто не обижался -  он как-то умел выходить без ссор и обид,  оставаясь друзьями  точно по Чехову, писавшему: «дружба между мужчиной и женщиной возможна только в двух случаях…».  У сына всегда был именно второй  случай.  Впрочем, вспомнил себя  - весь в него, в отца. Мать обожала сына,  а он смотрел снисходительно на эту старомодную идиллию и – его всё устраивало. Как он тогда боялся, чтобы его Марика  не одурачили – милого, чуть наивного, такого, в сущности, ребенка в свои 25, 30, 35… Сам старик всегда был главой -  семьи, кафедры, даже круга своих друзей. И кто в конце концов одурачен! Вот это открытие! Нет – откровение! Все! Все трое! И сын, и эта Регина-королевишна. И он! Он, которому теперь дом свой некому завещать. Не этой же пьянице. Пропьет и спасибо не скажет. Кстати, чем она занимается?
- Институт тогда бросить пришлось. С пузом доходила до 6 месяцев, уже виден был позор! Пошла на искусственные роды, - она говорила безжалостно, как на приеме у чужого равнодушного врача. Не надеялась и не ждала никакого сочувствия. И к нему тоже никакого сочувствия не имела.
- Муж был. Детей больше не было. Бил за это. А потом бросил.
Про Марика даже не спросила. Конфеты чуть в лицо старику не швырнула, но потом раздумала. Не из  вежливости – просто дома больше жрать было нечего.
Он вышел на улицу. Такси еще стояло на своем месте. Сел позади  шофера и велел ехать  домой.