Дом Gucci

Ссылки на мои авторские страницы Стихи.ру и Проза.ру:


https://stihi.ru/avtor/muzyka82

http://proza.ru/avtor/odry1006


Сажусь писать эти строки, и в голове всё ещё каша из эмоций — от восхищения до полного отвращения, от грусти до злости. Фильм Ридли Скотта «Дом Gucci» оставил странный осадок, смесь восторга и недоумения. И я пытаюсь разобраться в этом ощущении, шаг за шагом перебирая историю, которая развернулась на экране, но уходит корнями в реальность.
Всё начиналось красиво. В далёкие двадцатые годы прошлого века простой итальянец Гуччо Гуччи открыл маленькую мастерскую во Флоренции. Кожа, пряжки, запах мастерской, семейные вечера за работой. Он вкладывал в это душу, строил не просто бизнес, а наследие. Прошли десятилетия, и его сыновья превратили скромное дело в мировую империю, имя которой зазвучало на всех континентах. Вот тут-то и началось то, что меня всегда пугает: когда денег становится слишком много, они начинают застилать глаза. Сначала тихие трения между братьями, потом открытые войны за кресло главы. Семья, которая должна была быть единым кулаком, превратилась в клубок змей, готовых ужалить друг друга при первой возможности.
И в этот змеиный клубок вползает она — Патриция Реджани. Дочь дальнобойщика, простая девушка с дикими амбициями. Она встречает Маурицио — хрупкого, нерешительного наследника, который сам не знает, хочет ли он этой власти. Патриция влюбляет его в себя так, что он переступает через отца, через родню, через всё. Она подталкивает его на борьбу за контроль, и в итоге Маурицио выдавливает собственного отца из бизнеса. Отец умирает вскоре после этого. Маурицио становится королём, но королём безвольным. За его спиной стоит она — Патриция, которая жаждет не любви, а статуса, бриллиантов, яхт. Я смотрела на неё и думала: как можно настолько слиться с деньгами, что собственная душа становится им подчинена?
Шли годы. Маурицио, как это часто бывает, устаёт от давления, от этой токсичной женщины. Он уходит к другой, оставляет Патрицию с двумя дочерьми, но даёт ей содержание, которое для неё — плевок. И вот тут, кстати, режиссёр меня удивил: в фильме показали только старшую дочь, хотя на самом деле у них было две девочки. Младшую, Аллегру, словно вычеркнули из сценария. Зачем — загадка. Видимо, создателям был важен гламур, а не дети. Для меня это ещё один штрих к тому, что фильм скорее про бренд, чем про людей.
Когда Маурицио уходит, Патриция, привыкшая купаться в роскоши, не выносит потери статуса. Её мир рушится. И вот здесь начинается самое страшное. Она не пытается договориться, не пытается отпустить — она нанимает киллера. В марте девяносто пятого Маурицио застрелили на пороге собственного офиса. Четыре пули. Всё.
   Суд. Патрицию сажают на двадцать шесть лет (позже срок сократят до восемнадцати за примерное поведение). И знаете, что поражает? Она не проронила ни слезы раскаяния. Психиатры диагностировали нарциссическое расстройство личности — и это чувствовалось в каждом жесте. Она приходила на заседания с ног до головы в Gucci, а свои последние слова перед приговором обратила не к мужу, а к подруге, которая её «предала». Именно в этом она видела главную трагедию. Когда судья зачитал вердикт, она лишь моргнула и холодно заметила, что деньги, отданные киллерам, «стоили каждой лиры». На вопрос, почему не застрелила Маурицио сама, ответила ледяным: «У меня плохое зрение. Я не хотела промахнуться».
В две тысячи одиннадцатом ей предложили досрочное освобождение при одном условии: она должна выйти на работу. И она отказалась. Её ответ адвокату стал крылатым: «Я никогда не работала и не собираюсь начинать сейчас». Для неё тюрьма оказалась предпочтительнее унизительной необходимости трудиться.
В две тысячи шестнадцатом она вышла на свободу, отсидев восемнадцать лет. И что сделала «чёрная вдова Gucci» в первую очередь? Отправилась на шопинг по Via Monte Napoleone — в ярких украшениях и с огромным попугаем на плече. Тюрьму она называла не иначе как «Victor Residence». В интервью заявляла: «Я не считаю себя невиновной, но и не виноватой». А на вопрос о муже ответила, что «испытывает к нему огромную любовь» и хотела бы попросить прощения. Но главная цитата, которая всё объясняет, осталась прежней: «Лучше рыдать в Rolls-Royce, чем смеяться на велосипеде».
   Эта фраза, пожалуй, лучше всего раскрывает её систему координат. И глядя на это, я невольно задаюсь вопросом: как можно любить деньги настолько, чтобы убить отца своих детей? Я не понимаю. Это не любовь, это наркомания статусом, когда бренд становится важнее крови. Патриция никогда не искала оправданий — она просто жила по своим правилам, где ценность человека измерялась кошельком. И это страшнее любого выстрела.
   Но знаете, что в этой истории печальнее всего? Не убийство. Смерть — точка. А вот то, что произошло дальше, — агония на десятилетия. Пока родственники судились, делили акции и грызлись за каждую монету, они растеряли всё. Бренд, созданный с любовью, перешёл в руки корпорации. Сегодня Gucci — это машина по печатанию сумок за тысячи евро. В нём нет души, нет той флорентийской мастерской, нет семейного тепла. Империя рухнула не от врага, а от внутренних склок. Вот где настоящая драма.
  Что касается самого фильма — три часа хронометража, и хотя смотрится живо, я не могу сказать, что игра актёров меня потрясла. Леди Гага старается, но иногда её героиня выглядит карикатурно. А сюжет часто пролетает как на скоростной перемотке, оставляя за бортом важные полутона. Местами я скучала. И эта странная нехватка внимания к младшей дочери — ещё один минус к достоверности. И всё же картина заслуживает внимания — хотя бы ради того, чтобы увидеть, как деньги, власть и гордыня превращают людей в чудовищ, а семейное тепло — в пепел.
Патриция Реджани — лишь доведённый до абсурда портрет этого явления. Не зря сказано: «Где сокровище ваше, там будет и сердце ваше». У людей, полностью погружённых в погоню за богатством, меняются ориентиры, и сердце оказывается привязанным к счёту, а не к близким. Это часто превращаелет их в слепых потребителей, забывающих о том, что по-настоящему ценно.
После просмотра остаётся только тихо поблагодарить судьбу за то, что у нас есть близкие, а не только счета. Бренды приходят и уходят, а семья — она одна. Не проспите, не проморгайте, не потеряйте своих.