Субботин

„Это неожиданное решение возбудило величайшие замешательства и смятения не только в монастырском братстве, но и во всех старообрядческих обществах Буковины, которые единогласно выразили намерение немедленно отправить в Вену значительное число депутатов для личных объяснений с императором по поводу такого прискорбного определения (diеses ungl;cklichen Ausschpruches), и только благоразумнейшие из монастырских иноков по сыновней любви ко всемилостивейшему монарху и в твердой надежде на него, своими увещаниями и предостережениями успели отклонить общества от этого намерения232.

„А так как мне честное собрание монастырское в обязанность оное дело возложило и повелело все нужные способы употребить к возвращении преосвященного митрополита Амвросия, почему и повергаюсь к ногам вашего превосходительства, прося милостивейшего и скорейшего позволения к возвращению преосвященного митрополита Амвросия в Белокриницкий монастырь233. Понеже в сих благословенных днях всем под высокославным австрийским скипетром соединенным краям и народам, чрез приятие своих желаний (durch diе Erh;rung ihrer W;nsche) высочайшие благодеяния показаны, и старообрядческие общества также не меньше верны к высокославному императорскому дому, и для такового благодеяния и они также достойными себя чувствуют.

„Благоизвольте убо, ваше превосходительство, сие наше нижайшее прошение всемилостивейше выслушать, дабы мы, вместе с нашим верховным пастырем234, о многолетнем здравии вашего превосходительства Всемогущего непрестанно молить могли“.

Прошение это было подано Алимпием 26(14) марта. Его приняли благосклонно, – и Амвросий оставался в Вене с полною надеждою на счастливый исход его дела. Но в Вене происходило тогда столько событий первостепенной важности, что многие и несравненно более важные дела оставлялись без внимания: поэтому и Амвросию долго пришлось ждать, когда наконец вспомнят об нем и решат его участь. Недовольный такою медлительностью, Алимпий решился об учиненной липованам якобы несправедливости отнятием у них митрополита напомнить на общеславянском революционном сейме, который в конце мая должен был открыться в Праге. Он действительно отправился на сейм, произнес там какую-то речь о несправедливостях австрийского и русского правительств к славянам липованского закона, не имевшую, как и самое восстание в Праге, никакого успеха235. Вскоре по возвращении его в Вену, именно 23 (11) июня, последовал ответ на его прошение, а вместе и на просьбу Амвросия, совсем не такой, какого ожидали. Оказалось и конституционное правительство, в тогдашнее, столь тревожное для Австрии время, не нашло возможным отказать русскому императору в его настоятельном требовании Амвросиева удаления из Белой-Криницы: Амвросий уведомлялся, что императорское решение о воспрещении ему дальнейшего пребывания у буковинских липован в качестве их митрополита остается в силе, и что ему назначается для постоянного и безвыездного жительства город Цилли, в Штирии236. Однако Алимпий и сам Амвросий даже после этого все еще не теряли надежды на отмену состоявшегося о нем решения, имея в виду не вполне еще установившийся конституционный порядок дел в государстве и полагая, что окончательное решение ему должно последовать после ожидаемого съезда в Вену депутаций от всего государства, когда новые конституционные правила должны войти в полную силу. Под влиянием венских друзей, утверждавших их именно в этой мысли, они питали такую уверенность в благополучном исходе дела, что Павел, с их слов, писал об Амвросии в Москву от 23 июня: „честных седин любезного нашего отца обратно к себе ожидаем, – хотя разрешения ему еще нет, за неутверждением новых государственных законов, так как его дело при старом законе совершенно закончено, но уверяют, что после депутации, имеющей быть со всего государства в столице 26 будущего июля, получить свободу совершенно“237. А между тем именно это 26 число июля (по новому стилю) и оказалось днем, когда последовало окончательное, совершенно в ином смысле против ожидаемого ими, решение участи Амвросия. Австрийское правительство так дорожило тогда добрыми отношениями к нему императора Николая, к великодушной помощи которого вскоре потом предстояло ему прибегнуть, что, не смотря ни на какие конституционные законы и права, признало необходимым оставить в полной силе уже состоявшееся определение по делу об Амвросии. Подписанный 26 (14) июля 1848 г. министром внутренних дел Добгольфом и сообщенный Амвросию указ был следующего содержания:

„Сие решение с строжайшим подтверждением дается вам, дабы вы отнюдь не имели никакого с липованами союза, но с получения сего немедленно отправились в назначенное вам местопребывание в город Цилли, и там будете находиться по смерть вашу, с тем замечанием, что выезд из города никуда не дозволяется вам без дозволения от тамошнего губернатора.

„Два переданные мне министерские повеления при сем же к вам прилагаю, с тем означением, что для проезда вашего в Цилль и для содержания вашего там на первый раз назначено вам получить 300 левов серебром, а на дальнейшее жительство ваше в Цилли определенное царством содержание там получать будете, как есть сообщено тамошнему губернатору.

„Кондиция же вам сделана подпорою царства, дабы вы удержаны были всякого содействия, влияния и даже сношения с липованами внутренними, равно и заграничными, в противном же случае какого вашего неисполнительного поступка примете тягчайшее воспрещение“238.

Итак, все надежды Амвросия с товарищами на конституционные права, в силу которых могло бы быть отменено прежнее решение его дела, оказались тщетными: подтверждение прежнего определения о выезде на безвыходное по самую смерть жительство в штирийский городок Цилль было вновь объявлено теперь в таких решительных выражениях, что оставалось только повиноваться беспрекословно. Впрочем, полгода почти проживши в Вене, вдали от Белой-Криницы, от опротивевших ему там липованских порядков и липованского общества, Амвросий мог быть даже весьма доволен состоявшимся решением его участи: в Константинополь, к патриарху, чего так боялся он, его не выслали; местом заточения назначили город совсем не захолустный, стоявший недалеко от таких видных пунктов, как Герц и Триест, населенный в значительной степени греками; обещано и содержание от правительства, как он надеялся, соответствующее его званию. А так как, несмотря на строжайшее воспрещение иметь какая-либо сношения с липованами и даже на прямое воспрещение получать от них какую-либо помощь, он был уверен в получении от монастыря условленного по контракту ежегодного жалованья в 500 червонцев, то материальное положение в Цилли являлось отнюдь не хуже белокриницкого. По всему этому назначенная ему ссылка представлялась уже не особенно тяжелою, даже отчасти желательною для него, как освобождение от опротивевших ему липован. В это время сын его с семейством находился уже в Вене, за ними незадолго перед тем ездил в Белую-Криницу сам Алимпий. Павел нашел необходимым тогда же прислать к Амвросию попа Иеронима с походною церковию, присутствие которых при ссыльном митрополите должно было напоминать ему о его принадлежности к именуемому старообрядчеству, а для самих старообрядцев, особенно российских, служить свидетельством его якобы неизменной верности этому старообрядчеству239. Сколько рад был Амвросий приезду сына с семьей, столько же неприятно было ему появление раскольнического попа, назначенного, вопреки его желанию, сопутствовать ему в предназначенную ссылку. Но от этого неприятного спутника позаботилось освободить его само правительство: узнав о прибытии к Амвросию липованского попа с церковью, оно справедливо усмотрело здесь нарушение предписанного ему прекращения всяких дальнейших сношений с липованами, и потому немедленно было сделано распоряжение о высылке из Вены не только Иеронима с походной церковью, но и „депутата Белокриницкого монастыря и всех липованских обществ в Буковине“ – Алимпия Милорадова. Мало того, и сам Амвросий отправлен был в ссылку один, в сопровождении полицейского чиновника, его сыну с семейством не дозволено было с ним ехать: он остался на время в Вене, имея притом в виду, что отца его могут перевести на жительство и в другое еще место240.

Таким образом ровно через полгода после неожиданного и, как полагал он, на короткое время отъезда из Белой-Криницы, Амвросий был навсегда удален оттуда и отправлен в назначенное ему место ссылки, где и было суждено ему прожить до самой смерти. Он должен был радоваться и благодарить Бога, что правительство таким способом пресекло его дальнейшую преступную деятельность у раскольников в их Белокриницкой митрополии, в качестве главы их незаконной иерархии, одним учреждением которой он уже навсегда опозорил свое имя в истории православной церкви, положив вместе с тем пятно и на греческое духовенство, из среды которого вышел на свое преступное дело у раскольников.