Букет характеров

Она носила в себе лето. Не палящий июльский зной, а самое начало июня. Это утро после дождя, когда воздух ещё влажный, а солнце только начинает припекать. Её цветом был шафраново-жёлтый, такой тёплый, чистый, без горечи. От неё пахло медовыми сотами и свежескошенной травой, с едва уловимой ноткой белой сирени. Люди тянулись к ней, как пчёлы к нектару. Рядом с ней хотелось дышать глубже, думать легче. Она была той самой тихой гаванью, куда хочется вернуться.

Её избранник был противоположностью ноябрьским вечером, запертым в теле двадцатилетнего парня. Его цвет светился терракотовый, но не живой, а выжженный, с примесью пепла. От него пахло табаком и старой бумагой, которую трогали сотни рук, и приправой гвоздики.

Их первая встреча была подобна столкновению двух стихий. Она подошла к нему в библиотеке, привлечённая его сосредоточенным молчанием. Он сидел в углу, и солнечный свет из окна падал на его лицо, делая его рельефным, словно вырезанным из старого дуба. В тот момент она не чувствовала его аромата, только маска отстранённости.
— Это место свободно? — спросила она, указывая на стул напротив.
Он поднял на неё серые, почти стальные глаза.
— Садись, — коротко ответил он.

Она села. И вот тогда, на расстоянии вытянутой руки — её накрыло. Она почувствовала запах гвоздики и табака, он забивался в лёгкие и не хотел выходить. Жёлтое тепло её лета столкнулось с этой терракотовой сухостью, и её передёрнуло.
— Вам не нравится, — сказал он, не спрашивая, заметил, как дрогнули её ноздри. Он сам знал, что часто отпугивает людей. Таким колючим и горьким запахом, слишком… взрослым для своих лет.
— Нет, — честно ответила она. И добавила, решившись: — Но это не значит, что вы мне неприятны. Просто… у вас сложный букет.
— Мне говорили. Я как увядший цветок в вазе с чистой водой. — Он усмехнулся.

Она вдруг чётко увидела его ауру. Терракотовый цвет потрескавшейся земли, той почвы, где ничего не растёт, потому что слишком сухо. И в то же время она уловила в этом что-то трагично-прекрасное. Как закат, но несущий конец дня.
Она начала приходить к нему снова. Сначала из любопытства, потом по привычке, а затем… Затем она поняла, что её тянет к нему. Несмотря на его колючий запах, как сухая хвоя, характер.

Она приносила с собой свои ароматы, ставила перед ним чашку с зелёным чаем и медовыми пряниками. Несла цветы — белые пионы и наполняла пространство сладким запахом. Это была её война за него.
Он сопротивлялся. Ему было неуютно от её света. И пытался оттолкнуть её грубостью, колкостью, но она — жёлто-золотая, медово-сиреневая не отступала.
— Ты меня портишь, — сказал он однажды, глядя на пион, который она подарила ему на день рождения. Парень держал его в руках, и белый цветок казался смешным в грубых, мужских ладонях. — Ты заставляешь меня чувствовать себя… мягким.
— Это плохо? — подняла она бровь.
— Это пугает.

Он понюхал пион. И впервые в его носу смешались два запаха, его горькая гвоздика и её сладкий мёд. Его передёрнуло. По законам парфюмерии такие ноты никогда не ставят рядом. Они уничтожают друг друга, создавая диссонанс.
Но в его груди этот диссонанс зазвучал как симфония. А потом случилось то, что должно было случиться. Она пришла в библиотеку, а его не было. На столе лежала записка: «Извини. Я не могу больше выносить запах твоих пионов. Он обжигает меня».

Тихо вышла на улицу. Шёл мелкий осенний дождь. Она не плакала, но внутри неё образовалась пустота, в которую ветер задувал холод.
А он стоял за углом и смотрел на неё. Его терракотовый мир сжался до размера спичечного коробка. Парень видел, как она вышла и посмотрела на небо, потом убрала прядь волос за ухо. И в этот момент он понял, что отпугнул себя.

Он вышел из-за угла и подошёл. Встал рядом под дождём. Она повернулась. От него по-прежнему пахло табаком и гвоздикой, но сейчас к этому примешался запах мокрой земли и… влажного дерева. Будто его внутренняя сухость наконец-то впитала в себя влагу.
— Я не выношу твоих пионов, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Но я не могу жить без них. Значит… я буду задыхаться, но рядом с тобой.

Она улыбнулась сквозь капли дождя. Её жёлто-шафрановое сияние коснулось его терракотовой корки. И там, где это произошло, проклюнулся крошечный, почти незаметный зелёный росток.

Она не пыталась переделать его, просто стояла рядом, позволяя его горечи быть, позволяя его колючести существовать. Потому что она поняла, он просто кактус. Внутри него чистая, живая вода, которую никто не видел, потому что боялся уколоться.
— Пойдём, — сказала она, беря его за руку. — Я куплю тебе не пионы, а кактус в горшке. Ты будешь за ним ухаживать. И полюбишь колючки.
Он сжал её пальцы в ладони. И они стояли под дождём, и их «букеты» смешивались. Пахло это странно. И им было всё равно, потому что они нашли свой аромат. Тот, что был только у них.